Глава 5
Утро в Брайерклиффе начиналось слишком рано. Ещё не было и семи часов утра, как вся больница стояла на ушах. Доктор Тредсон уверенно распахнул двери лечебницы и сразу же направился в палату к Лане, не забыв вежливо поздороваться с охранником. Охранники, санитары, медсёстры — все смотрели на него с уважением, как на доброго, отзывчивого человека. Мимикрия — самый хитрый трюк природы, ведь для них он таким и был для них всех, кроме одной Ланы.
Мгновенно обойдя все коридоры и лестницы, Оливер уже стоял перед дверью её палаты, впившись взглядом в металлическую дверь. Что-то не давало ему войти внутрь, он просто остановился снаружи и замер, будто в ожидании чего-то: «Зачем мне вообще заходить? — растерянно подумал мужчина. — Что я скажу, что я сделаю, раз она не хочет видеть меня? И никогда не захочет…». Но он хотел видеть Лану, и в последнее время всё чаще. Тем более упрямство Оливера никогда не позволяло ему отступить, и если он выбрал Лану — она будет с ним, по своей воле или против неё. Ритмичный стук пальцев по железной двери эхом раздался в длинном коридоре, и мужчина наконец зашёл в палату. В пустой комнате не было ни намёка на присутствие Уинтерс. Вероятно, девушке надоело сидеть в одиночестве, и она решила посетить общую комнату больницы, куда и тотчас направился Тредсон.
Уже за несколько метров до входа в большой зал до ушей долетала надоедливая монотонная музыка, успевшая крепко засесть в мозгу у доктора. Беглым взглядом Оливер окинул всё помещение и немногочисленных людей в нём. С каждой секундой обстановка всё сильнее давила на Тредсона: серые каменные стены, тусклые окна, через которые еле пробивается дрожащий лучик света, безжизненные взгляды пациентов, полные страдания и безумия — любой нормальный человек с лёгкостью сойдёт с ума в этом месте. Если бы мог, Оливер сразу же забрал бы Лану отсюда, но для неё даже здесь находиться куда приятнее, чем рядом с ним. Всё-таки ей сильно повезло, что скоро она уедет из этого паршивого места, возможно, Лана даже благодарить его должна за такой добрый подарок. Она сидела в конце зала, внимательно склонившись над какой-то книгой и изредка забирая непослушную прядь за ухо. Полминуты Тредсон любовался ею, забыв, зачем направлялся сюда. Но выйдя, в конце концов, из ступора, мужчина прошёл вглубь комнаты и присел рядом с Ланой на стул.
— Я очень взбесился вчера и не смог контролировать свои эмоции. Прости, если напугал тебя, — искренне начал Оливер.
Снова это слово «прости». Сколько ещё ему придётся произносить его? Да и можно ли исправить что-то бессмысленным, ничего не значащим словом? Но сейчас Тредсон не чувствовал себя глупо, он чувствовал себя…правильно. Будто зная, что именно это он и должен был ей сказать, именно это и говорят обычные люди в таких ситуациях. Он толком и не знал, напугал ли Лану, или такой реакции она от него и ожидала, но в любом случае он сказал то, что думал, а это было большой редкостью для Оливера.
— Ты уже придумал, как убьёшь меня после родов? Нужно что-то оригинальное, раз сдирать кожу тебе наскучило. Может, это будет бензопила или строительный молоток, или пистолет, в крайнем случае? Ах, точно, ты ведь не веришь в пистолеты, — процедила Лана, оторвавшись от книги.
— Я не говорил это всерьёз и не собираюсь тебя убивать, я просто… погорячился. Я хочу, чтобы ты знала, что твоей жизни ничто не угрожает как до, так и после родов, — пытался убедить её Тредсон, совершенно случайно забыв упомянуть, в какой кошмар ей придётся снова окунуться после рождения ребёнка.
— Ну, спасибо, — с сарказмом ответила Уинтерс, так и не отводя уставшего взгляда от бездонных карих глаз мужчины.
Его голос был как шёлковая нить, он опутывал её мозг паутиной и проникал в каждую клеточку подсознания. Лана слишком внимательно смотрела ему в глаза, пытаясь понять, что же скрывается за искусно натянутым занавесом искренности. Как говориться, глаза — зеркало души, и это, действительно, так. Однако взгляд Оливера был совершенно иным в этот момент. Обычно он не выражал особых эмоций, всегда ровный, сосредоточенный, холодный, но сейчас в нём блеснула искра нежности, заботы.
— Скажи, ты когда-нибудь перестанешь смотреть на меня как на психованного мясника с окровавленным тесаком? Могу угадать твой ответ, что я им и являюсь. У меня уже сил нет доказывать тебе, что это не так…
— Твои доказательства — это лишь слова. Но знаешь, в чём проблема? Любое твоё слово — ложь, — не смогла не перебить Уинтерс.
Лане самой уже надоело выслушивать его жалкие попытки убедить её в чём-либо. Да и какая разница, чего он теперь не делает, намного важнее то, что он уже натворил. Лана не верила, что когда-нибудь сможет простить Оливера, забыть тех адских мучений, смириться со смертью Венди. Её пугала неизвестность, пугало будущее, которое ей придётся пережить после рождения малыша. Останется ли она в больнице до конца своих дней, или Тредсону всё же по душе прикончить её, как беспомощного зверька, загнанного в угол. В любой случае, нечего хорошего с ней уже не произойдёт. Но больше всего Лану пугал этот кровожадный монстр, сидящий напротив, который, кажется, постепенно становится для неё человеком.
— У нас впереди ещё много времени. Когда-нибудь я смогу доказать тебе, что изменился. Обещаю, Лана, ты увидишь и простишь меня, не сможешь не простить.
— Но зачем? Зачем всё это? Зачем доказывать мне что-то, пытаться убедить? Не проще ли тебе просто забрать ребёнка и уехать подальше отсюда? — непонимающе спросила Уинтерс. Почему именно к ней он привязался настолько сильно, как запах табака к одежде.
— Потому что ты та самая, та единственная, в ком я нуждался всю жизнь, — с лёгкой улыбкой произнёс Тредсон, вставая со стула. Как бы ему не хотелось продлить это сладкое мгновение, в больнице его ждут дела и очередные пациенты.
***
— Я приехал, как только мне позвонили, с Ланой всё в порядке? — Тредсон ворвался в стерильный кабинет доктора Ардена, где, по-видимому, обычно проводят процедуры для больных.
Оливер ещё еле размыкал глаза, несмотря на крепкую кружку кофе, допитую уже за рулём. Прямо посреди ночи его разбудил неожиданный звонок, где на другом конце провода испуганно протараторили что-то о Лане и начавшихся схватках. Удивительно, но ведь это сам Тредсон просил когда-то сестру Юнис обязательно сообщить ему о начавшихся родах в любое время суток. Почему-то Оливер посчитал своим долгом присутствовать при рождении своего сына. Но кто знал, что он захочет родиться в три часа ночи?
— С ней всё хорошо, доктор Артур Арден будет принимать роды. У него большой опыт в этом деле, вы можете быть спокойны, доктор Тредсон, всё пройдёт гладко, — поспешила успокоить Оливера какая-то монашка.
Но как он может быть спокоен, когда его будущий сын скоро появится на свет. Почти весь персонал больницы переполошился, все оживлённо носились туда-сюда, не понятно, зачем. И лишь мерцающие в небе звёзды выдавали позднее время суток. Тредсон сидел на кушетке, уставившись на грязный пол и не ощущая абсолютно ничего. Весь мир будто исчез, остался только он наедине со своими мыслями. «Может, мне не стоило приезжать, — подумал Оливер, устало потерев переносицу. В спешке он даже забыл надеть очки, что уж говорить об оставленном пиджаке и мятой рубашке на нём. — Рада ли будет Лана моему появлению?» В конце коридора послышался громкий скрип колёс каталки. Словно ошпаренный, Оливер подорвался с места и вылетел из кабинета. Как он и думал, на каталке везли Лану. Её взъерошенные волосы хаотично рассыпались по всей подушке, на полном ужаса лице выступали крупные капли пота, она прерывисто дышала, сжимая в побелевших кулаках белую простыню. Нельзя описать словами, какую сильную боль она испытывала в этот момент. Ей было страшно, очень страшно, она нуждалась в чьей-то поддержке, и кто ещё может оказать её Лане в окружении этих равнодушных людей, кроме Оливера.
— Что он делает здесь?! — измученно закричала Уинтерс, когда издалека увидела Тредсона.
— Лана, я…я просто… — он даже слова забыл от волны нахлестнувших эмоций.
Ничего ещё не произошло, а его мозг уже успел дважды отключиться за это время. Что же будет, когда начнутся роды, может, врач понадобится не только Лане? «Надеюсь, в обморок я не упаду», — с насмешкой подумал Оливер, пропуская санитаров с каталкой в кабинет.
— Если вы будете присутствовать, доктор Тредсон, вы должны надеть стерильный халат и перчатки, это обязательная процедура, — продиктовал вошёдший доктор Арден, даже не поздоровавшись с Оливером.
— Он не будет присутствовать! Выгоните его немедленно!!! — истошно закричала, почти завопила Лана.
И откуда у неё взялось столько сил, чтобы кричать так громко. Одна медсестра попыталась её успокоить, подготавливая к родам, а другая всё-таки решила поговорить с Тредсоном:
— Может, вам и правда лучше подождать снаружи, вы неважно выглядите.
— Я…не знаю. Возможно, вы правы, в любом случае, она не хочет видеть меня здесь, — ответил Оливер, не сводя глаз с Ланы.
Ему всё же пришлось выйти в коридор, такое зрелище точно не для него. «Поверить не могу, на моём операционном столе издавали последний вопль столько женщин, а я не могу перенести крики одной», — Тредсон медленно затянулся крепкой сигаретой, выдыхая струю едкого дыма. Эта ночь обещает быть долгой. За дверью всё ещё раздавались приглушённые крики Ланы наряду с чужими голосами. Наверное, ужасно терпеть все эти мучения, ведь боль при родах — одна из самых сильных болей, которую может испытывать любая девушка. В физическом плане, конечно. Но Лана, рожая ребёнка от насильника, переносит эту боль вдвойне, как физическую, так и моральную. Может, она в жизни бы не захотела иметь детей, но теперь она вынуждена.
«Интересно, а моя мать хотела иметь детей? — подумал Тредсон, потушив ногой окурок. – Ну, разумеется, не хотела, иначе не бросила бы меня. Наверняка, эта шлюха залетела от очередного клиента. Но, чёрт, что если она тоже была изнасилована и, снова пережив забытые страдания, не смогла даже взглянуть на своё дитя, как не сможет и Лана? А ведь я нуждался в ней, не переставал ждать и надеяться каждый день, что моя мамочка придёт и заберёт меня из этого кошмара. Наивный ребёнок. С чего я вообще вспомнил о ней?». Постепенно голоса за дверью стали утихать. Вообще все звуки неожиданно стихли. Оливер сам не заметил, как закрыл глаза и медленно погружался в сон.
Тредсон нехотя проснулся от того, что кто-то настойчиво тормошил его плечо. Он резко повернул голову на окно, изумлённо отмечая для себя, что давным-давно наступило утро. Солнце уже вовсю играло золотистыми лучами на ослепительно-лазурном небе.
— Вы всю ночь пробыли здесь? Очень похвально, но это лишнее, вам стоило выспаться дома, — произнёс доктор Арден, присаживаясь рядом с Тредсоном. — Что ж, в любом случае, поздравляю, у вас родился здоровый сын. Уже днём его принесут маме, а сейчас вам лучше поехать домой и привести себя в порядок.
Оливер и правда был не в лучшем виде: взъерошенные волосы торчали вверх, рубашка, расстегнутая на три пуговицы, помялась ещё больше, а на подбородке выступила лёгкая щетина. Вся спина и шея затекли из-за того, что мужчина так и проспал полночи в сидячем положении.
— С Ланой всё в порядке? — сонным голосом поинтересовался Тредсон, растирая ладонями лицо, пытаясь хоть как-то разбудить себя.
— Роды были очень тяжёлыми и длились почти семь часов, но она справилась. Она на редкость крепкая, вы, верно, сами это знаете.
— Да, спасибо вам, я, пожалуй, пойду. До свидания.
Оливер мельком посмотрел на часы, выходя из больницы. «И как я умудрился проспать там до десяти часов? — размышлял он уже за рулём автомобиля. — Ладно, неважно, чем быстрее приеду домой, тем быстрее смогу вернуться обратно и увидеть своего новорождённого сына. Я столько времени мечтал об этом моменте. Интересно, какой он? Какие у него глазки, ручки, похож ли он на меня? Он ведь такой маленький, вряд ли на его лице можно разглядеть что-нибудь. Всё равно скорей бы посмотреть на него».