Глава 4
Лёжа на кровати, Лана думала о Тредсоне. Возможно ли, что он изменился, что раскаивается в своих поступках, хоть и ни за что не признает этого? «Может, он действительно любит меня? — только подумала Уинтерс, как в её голове вновь всплыл образ маньяка, сшивающего очередные лоскутки ещё тёплой женской кожи. — Как я вообще могу думать такое? Он же бездушный убийца, который не умеет любить... Но всё из-за того, что он был лишён любви в детстве. Каким бы вырос Тредсон в полноценной семье с материнской лаской и любовью?» Впервые Лана настолько глубоко прониклась его травмой. До этого, когда он рассказал девушке свою историю в подвале, в голове пленницы была лишь одна мысль — скорее сбежать от этого психопата, но теперь она всерьёз задумалась над его проблемой.
Внезапно скучнейшую тишину больничных будней прервали громкие возгласы на улице. Девушка мигом вскочила и подбежала к окну. Через толстые железные прутья решётки она увидела толпу людей, выстроившихся на крыльце здания в своеобразный живой коридор, который вёл к большой полицейской машине. «Только не это», — Лана испуганно прикрыла ладошкой рот, догадываясь, кому именно доведётся сидеть в ней. Голоса стали намного громче, и толпа окружила неизвестного человека у выхода. С окна третьего этажа Лана не могла многое разглядеть, но случилось то, чего она так боялась: следом за полицейскими, закованный в наручники шёл Кит Уокер. Журналисты, как коршуны, видя лёгкую добычу, тут же окружили парня, мешая пройти вперёд. В некоторых из них Лана даже узнала своих бывших коллег. Гориллоподобный полицейский, вплотную следовавший за парнем, постоянно толкал Кита вперёд, отчего тот еле держался на ногах.
Людей на улице становилось только больше, казалось, что вся больница решила проводить в безвозвратный путь «неуловимого убийцу». И, конечно, у самых дверей Брайерклиффа, подальше от нарастающей толпы прохожих, стоял Тредсон, засунув руки в карманы и удовлетворённо наблюдая за свершением своего беспроигрышного плана. Будто чувствуя пристальный взгляд Ланы, доктор обернулся и торжествующе посмотрел на её окна. На мгновение ей даже привиделась блуждающая улыбка на его губах. Кит совсем не сопротивлялся, издалека было видно, что бывшего пациента лечебницы напоследок накачали сильными препаратами. Подобно гипнозу, когда жертва сама лезет в пасть к хищнику, парень послушно сел в машину, окинув равнодушную толпу зевак мрачным взглядом. Да, всем вокруг действительно было плевать, что невинного человека казнят на электрическом стуле, а настоящий убийца преспокойно наблюдает за дешёвым зрелищем у всех на виду. «Расчётливый сукин сын, я ведь почти ему поверила», — со злостью подумала Лана и отвернулась от окна, не в силах больше видеть это. Ураган эмоций бушевал внутри девушки. Интересно, стала бы она так переживать, если бы Оливера посадили в тюрьму? Нет, ни капли. Особенно сейчас, её полностью разъедала неудержимая ненависть к Тредсону. «И почему я всё ещё удивляюсь?», — единственный вопрос мучил Лану. Казалось, что ещё можно ожидать от маньяка-психопата, заботящегося только о себе, но Лана ожидала от него совсем другого. В его силах было изменить показания или хотя бы счесть Кита невменяемым. Однако Тредсон решил раз и навсегда покончить с такой проблемой, как полиция на хвосте.
***
Лана снова лежала на кровати, поглаживая одной рукой сильно увеличившийся живот. Да и что ещё можно делать на шестом месяце беременности, кроме как лежать целыми днями и смотреть в потолок? Спина всё время предательски болела, а ноги отекали после десяти минут ходьбы. «И как остальные женщины это терпят?», — обречённо подумала девушка, кое-как встав с кровати.
Ещё только середина декабря, а за окном шёл сильный снегопад. Мороз разрисовал окна больничной палаты изящными узорами так, что приходилось тщательно присмотреться, чтобы увидеть хоть что-то на улице. Мягкий пушистый снег ровным слоем покрыл землю, искрясь и переливаясь на солнце. Всё вокруг было белым и, казалось, светилось ангельским светом, перебрасывая это неземное свечение на каждого прохожего. Как же Лане хотелось в этот момент побывать на улице, в полной мере ощутить зимнее настроение. Хотелось почувствовать мягкие снежинки у себя на лице, упасть в сугроб, как в детстве, и валяться в нём до посинения, но все эти радости были ей недоступны. А доступны лишь стены прогнившей насквозь лечебницы. Уже два месяца Лана не видела Тредсона, с момента «поимки Кровавого Лика». Но это было только радостью для неё, Лана смогла отвыкнуть от него и со временем потушить свою ненависть. Железная дверь почти бесшумно открылась, впуская неизвестного посетителя внутрь. «Сглазила», — с насмешкой подумала Лана, так и не отворачиваясь от окна.
— Здравствуй, Лана, — робко поприветствовал её Оливер. — Не поверишь, но я очень скучал по тебе. Как у тебя дела?
— Прошло ровно два месяца с казни Кита Уокера на электрическом стуле, ровно месяц с момента, как Грейс нашли мёртвую с перерезанными венами в палате. И ты решил явиться ко мне именно сегодня?
— Всё это время я был в командировке… — Тредсон сделал короткую паузу. Откуда ему вообще было знать, какой сегодня день? Такие мелочи никогда не касались мужчину. — Мы не виделись больше двух месяцев, Лана. Я надеялся, что если ты по мне не соскучишься, то хотя бы остынешь.
— Соскучиться по тебе? Это время было раем в таком убогом месте, — раздражённо произнесла Уинтерс, направляясь к выходу из палаты.
Но как только она поравнялась с Оливером, так и не взглянув на него, тот перехватил одной рукой её запястье и нежно притянул к себе так, что она стояла к нему спиной. Рефлекторно Лана попыталась вырваться, но недавняя неуклюжесть и крепкие объятия мужчины не позволили ей это сделать.
— Сказочное время года, не правда? — слишком резко сменил тему Тредсон. Он ласково поглаживал живот девушки обеими руками, вдыхая душистый аромат её волос.
Раздражительность во время беременности вполне нормальное явление, и Оливер прекрасно знал об этом и знал, насколько осторожно ему нужно вести себя с Ланой. Удивительно, но Уинтерс больше не чувствовала ни страха, ни отвращения к Тредсону. Она не чувствовала абсолютно ничего, как будто их прошлое полностью растворилось. Осталось…лишь любопытство, интерес. Почему бы не проникнуть в голову к этому маньяку, не порыться в его мыслях? Всё равно других развлечений у девушки не было:
— Ты же никого и никогда не любил, ни о ком, кроме себя, не заботился. Не боишься, что ребёнок тебе просто надоест, станет обузой, от которой не избавиться.
— О чём ты говоришь? Я…я люблю тебя… И тем более люблю своего сына. Ты совсем меня не знаешь, если что и священно для меня в этом мире, так это любовь и забота о детях.
— И ты думаешь, что станешь ему хорошим отцом, дашь достойное воспитание? Да ты вырастишь такого же психа, каким являешься сам, может, в десятки раз хуже…
— Не смей говорить такое! — со злостью закричал Тредсон, чуть ли не оттолкнув от себя девушку. — Я думал, ты понимаешь меня, дал тебе второй шанс, после того как ты обошлась со мной, но я ошибся…снова. Ты такая же, как моя мать, и если бы не я, ты бросила бы малыша в приюте. Но всё-таки жизнь иногда бывает справедлива, и после его рождения тебе ничего не останется, как ждать своего часа!
Оливер выплеснул все свои накопившиеся эмоции, хлопнув напоследок дверью. Вся его разумность и рассудительность мигом улетучились. В последнее время он не узнавал сам себя, он стал слишком импульсивным. Стремительным шагом Тредсон направлялся к себе в кабинет, в мыслях рассуждая о Лане. Сколько же в ней было упрямства, прямо как в огромном стаде баранов, вот только животных ещё чем-то можно запугать, а её…ничем. Злость бурлила в крови мужчины, разливаясь в тонких капиллярах по всему телу. «Думаешь, ты станешь хорошим отцом?», — раз за разом повторялись её слова. Словно удар под дых, они сразили его наповал. Никогда до этого Оливер не задумывался об этом.
— Стану ли я хорошим отцом? — повторил он уже в своём кабинете, твёрдо упираясь ладонями в стол и всматриваясь исподлобья в мутное от мороза окно. — Конечно, стану, я люблю его, как она может сомневаться? Я же горы готов свернуть ради этого малыша.
Но сомневалась не только Лана, сомневался он сам. Он действительно никогда надолго не привязывался к людям, не имел ни с кем близких отношений, и пусть это был его родной сын, Оливер боялся, что не сумеет уделить ему достаточного внимания: «У меня ведь не было родителей, которые воспитывали меня, я понятия не имею, что это такое. Не бить же малыша кожаными плётками, как это делали со мной». Оливер сел за стол и достал пачку «Мальборо». С первой же глубокой затяжкой нервы успокоились, а пульс пришёл в норму. Выпустив порцию густого дыма наружу, мужчина продолжил свои размышления: «Один я не смогу воспитать своего сына, но один я и не буду. У него же есть мать, я не стану убивать Лану. Попрошу сестру Юнис выписать её из больницы. Лану усыпят, и я спокойно заберу её к себе. Надеюсь, она соскучилась по моему подвалу, ведь остаток жизни ей суждено провести там. Может, с ней даже сработает стокгольмский синдром, и девочка привяжется ко мне. Хотя...с ее силой воли это невозможно.