Глава 3
Прошло ровно четыре месяца. Не так давно Лане позволили выходить из палаты и посещать общую комнату для больных за её «примерное поведение». Разумеется, в постоянном сопровождении какого-нибудь санитара.
Девушка стояла в тёмном коридоре, опершись о стену, и смотрела перед собой невидящим взглядом. За каждой дверью находился пациент, который по собственной воле окунулся в пучину безумия. Их разум сковали их желания и нужды, которым они слепо следовали… до самого конца. На улице яростно бушевал ливень, заставляя самых трусливых пациентов разбрестись по палатам. Каждый из них, замечая Лану, искоса смотрел на её немного округлившийся живот. Раздавшийся гром опробовал на прочность её и так натянутые нервы, Уинтерс бросила на наблюдателей равнодушный взгляд и направилась в общую комнату. За первым же столиком сидела Грейс, поджав под себя ноги, и нервно курила, впиваясь глазами в противоположную стену. Лана слегка дотронулась до её плеча, стараясь вывести подругу из ступора, и села рядом. После того, как Грейс разлучили с ребёнком, она пребывала в глубокой депрессии, постоянно погружаясь в себя.
— Как ты? — взволнованно спросила Уинтерс. По лицу её собеседницы было видно, что разговаривать ей сейчас не слишком хотелось.
— Кита всё реже пускают ко мне. Полиция активно разыскивает его, и сестра Юнис думает, что он может быть опасен для других пациентов.
— Но он не убийца. Пока Кит здесь, он в безопасности. Никто и не подумает выдавать его, он нужен больнице для галочки. Ты же прекрасно знаешь, кто настоящий Кровавый Лик, и это главное...
— Снова ты об этом, — Грейс потушила окурок и нехотя посмотрела на Лану, — доктор Тредсон единственный, кто помогает мне пережить депрессию. Только он в этой больнице интересуется душевным состоянием пациентов, постоянно разговаривая с ними и проводя терапии. Да и слишком он педантичный для роли кровавого мясника. Извини, эта погода сильно нервирует меня, мне нужно побыть одной.
Лана проводила быстро удаляющуюся Грейс жалостливым взглядом. Странно, что у неё сложилось о Тредсоне такое мнение, видимо, этот маньяк потрудился лишить Лану единственных друзей в этом месте. Санитар, пристально наблюдавший за девушкой, отлучился из комнаты. «Наконец-то, — облегченно подумала Уинтерс, достав спрятанную под столом сигарету, — как долго мне этого не хватало!» Она чиркнула спичкой, предвкушая забытое наслаждение, но не успела поднести огонь, как чья-то рука настойчиво вынула сигарету у неё изо рта.
— Никаких сигарет, — строго сказал Тредсон, присаживаясь на кресло напротив Ланы. — Разве ты забыла, что курение вредно для здоровья?
— Это моё дело, — коротко ответила Уинтерс, потянувшись за пачкой.
— А я не о твоём здоровье сейчас говорю, — он перехватил её руку в воздухе и крепко держал, не давая пошевелиться. — Или ты хочешь снова просидеть взаперти?
Тредсон еле заметно кивнул на вошедшего санитара, давая понять Лане, что в любой момент её могут вернуть обратно в палату. Уинтерс со злостью отдёрнула руку, хаотично ища на столе что-то, чем можно посильнее вмазать Тредсону. Тот лишь слабо ухмыльнулся и облокотился на спинку, ожидая её дальнейших действий. Но Лана быстро поборола очередную вспышку гнева и молча подошла к окну, не желая больше видеть мужчину. Каждый раз, когда она смотрела на него, перед её глазами снова всплывала та безобразная маска, которую этот псих умудрился сшить из кожи своих жертв. В голове раз за разом прокручивались ужасные воспоминания и картины давно пережитых мучений. Лана была бы рада избавиться от них любым способом, чтобы наконец спокойно спать по ночам без преследующих кошмаров. Но ей ни в коем случае нельзя было забывать эти чудовищные вещи, ведь, забыв, она снова поведётся на добродушную улыбку и уверенный, успокаивающий голос Тредсона. Доверится ему и совершит роковую ошибку. На улице всё ещё шёл сильный ливень. Стоявшие вдалеке дома с заколоченными окнами, напоминавшими пустые глазницы трупа, не подавали признаков жизни. Дымно-синий туман клубился под окнами, с каждой минутой становясь всё объёмней и гуще. Как же ей хотелось полностью раствориться в нём, чтобы навсегда покончить со своей ужасной жизнью.
Оливер печально посмотрел на Лану. Он всё ещё любил её, несмотря на предательство. Именно из-за любви он не прикончил её раньше, ну а теперь об этом и речи не шло, ведь скоро она родит ему сына. «Не могу поверить, у меня появится семья, появится сын, которому я подарю всю свою любовь, пусть и вместо Ланы, — размышлял Тредсон, не отводя взгляда от Уинтерс. – Нет, она полюбит его, не сможет не полюбить. Она же не такая, как моя мать, она не бросит его. Я ведь не ошибся, она та самая, кто нужен мне, кто кардинально изменил мою жизнь». Он смотрел на фигуру Ланы с неким любопытством, будто видел впервые. Её движения, пропорции, изгибы тела — всё по-новому привлекало Тредсона. Внезапно у него появилось желание прикоснуться к ней, почувствовать её тепло, её кожу, прямо как тогда в подвале, когда она взяла его руку и пробудила в Оливере новые чувства, незнакомые до этого. Не в силах сопротивляться желаниям, он медленно подошёл к Лане сзади и нежно обнял её. Слово нежно было неизвестно Тредсону, как и всё, что связано с ним, но сейчас он ощутил это, и ему несказанно нравилось. Одну руку мужчина положил на живот Ланы, в котором рос его маленький сын, а второй обнял её за плечи. Девушка вздрогнула, как только почувствовала тёплое дыхание у себя на шее, и со всей силы стиснула зубы. Всё её тело покрылось мурашками то ли от страха, то ли отвращения к этому монстру.
— Что ты делаешь? — еле выдавила Лана, чувствуя, как крупная слеза стекает по щеке.
— Наслаждаюсь, — коротко ответил мужчина, прикрыв глаза от удовольствия. Он чувствовал, что внутри неё растёт жизнь, чувствовал толчки маленького человечка, и от этого становилось теплее на душе. Может, этот ребёнок и есть его путь к спасению, к избавлению от ужасной патологии, что приходилось нести всю жизнь, словно тяжкое бремя? Оливер совсем перестал думать о своей матери, он думает лишь о малыше, засыпает с этими мыслями и просыпается с ними же. Он даже начал обустраивать детскую у себя дома.
— Я разобью тебе очки, если ты не отлипнешь. Не обольщайся, я всё равно буду ненавидеть этого ребёнка, хоть уже и не избавлюсь от него, — она пыталась сохранить спокойствие, но голос предательски срывался на высокие ноты. Ей хотелось причинить ему боль, хотя бы словами, чтобы он страдал так же, как страдала она, сутками просиживая в холодном сыром подвале.
— Одумайся, Лана, у нас может быть настоящая семья. У тебя будет дом, маленький сын, ты сможешь снова вернуться на работу, если пожелаешь. Или будешь сочинять рассказы на дому. Возможно, ты даже напишешь ту самую книгу с моей историей, мрачной историей со счастливым концом.
— А как же те женщины, которых ты беспощадно убил, сдирая с них кожу живьём? Как же их счастливый конец? У каждой из них могла быть семья, дети, но ты уничтожил их будущее…
— Прекрати! Прекрати твердить об этом! — резко перебил Тредсон. Ей почти с лёгкостью удалось вывести его из себя. Мужчина отстранился от девушки, яростно стукнув кулаком о подоконник так, что задребезжали стёкла. — Хочешь поговорить о справедливости? Так вот, её нет, она просто не существует. Кому как не мне знать об этом.
Мужчина нервно огляделся по сторонам и, поймав на себе изумлённые взгляды пациентов, понял, что напугал всех вокруг, кроме Ланы. Он глубоко вздохнул и облокотился на подоконник, направив на Уинтерс буравящий взгляд. Он не уставал поражаться, восхищаться её смелости. В её ситуации нет иного выхода, кроме как подчиниться и во всём поддакивать Тредсону в попытках хотя бы сохранить свою жалкую жизнь. По крайней мере, он это видел именно так. Но Лана преспокойно смотрела на него в ответ, довольная тем, что чудовище больше её не трогает.
— Кровавый Лик уничтожен, ты знаешь, я сжёг его. Я изменился, Лана, и никогда не стану прежним, не повторю тех ужасных поступков… — он задумался и сделал паузу. Она внимательно слушала его. Впервые за всё время в этой больнице она прислушалась к его словам, не пытаясь перебить или вновь оскорбить. «Неужели она начинает верить мне, возможно даже даст мне шанс», — промелькнуло в голове у мужчины.
— Такие, как ты, не меняются, — сухо закончила их разговор Уинтерс и направилась в палату, оставив задумчивого Тредсона в одиночестве.
***
Мужчина бесцельно бродил по коридорам здания, заполненного звуком стучащего по окнам безликого ливня. Он не знал, чем занять себя, а выслушивать несвязные и глупые жалобы пациентов уже порядком надоело. Внезапно из-за перебоя с электричеством в длинном коридоре погас свет. «Просто чудесно», — недовольно подумал Тредсон, выбираясь из лабиринта на ощупь. Навстречу ему приближался цокающий звук каблуков, мужчина слабо улыбнулся, догадываясь, кого именно ему суждено увидеть.
— В этой больнице давно пора заменить пробки, — громко сказал Тредсон в темноту.
— Зачем? — засмеялась в ответ сестра Юнис. Девушка вплотную приблизилась к мужчине. За окном сверкнула молния, и холодный электрический свет отразился в глазах Мэри. — Темнота прекрасна. В ней прячутся все наши демоны, в ней ты можешь быть самим собой безо лжи и притворства. Она примет тебя любым, окутает в свои объятия, как любящая, заботливая мать.
Оливер напрягся при упоминании о матери. Мэри нежно провела ладонью по его щеке и зарылась в густые чёрные волосы, пробуждая давно забытые потребности и желания Тредсона. Каждая клеточка его тела будто пробуждалась ото сна и требовала тепла и любви. Разве много ему нужно для счастья? Но ни Лана, ни его мать не смогли дать ему этого. Мэри приблизилась к его уху и сладко прошептала: «Мне нравится твоя работа, Кровавый Лик». Эта фраза до жути показалась ему знакомой, но сейчас мужчина не мог вспомнить, где услышал её; мысли хаотично бились в его голове, что было совсем непривычно для Тредсона. Оливер схватил улыбающуюся девушку за хрупкие плечи и резко прижал к стене, нависая над ней, словно хищная птица. «Откуда ты знаешь?» — прохрипел он, сильнее прижимая Мэри к стене. Любая девушка на её месте испугалась и закричала бы, что есть мочи, но сестра Юнис смело засмеялась в лицо Оливеру: «Я всё знаю. Я Дьявол». Оробевший мужчина ослабил хватку. Такой смелости он не ожидал от неё точно, всё-таки остаться один на один с жутким маньяком в тёмном пустом коридоре... это должно было произвести впечатление.
Мэри плавно обвила руками его шею и жадно прильнула к губам. Оливер охотно отвечал на её ласки, стянув с неё ненужный головной убор и отбросив подальше, как и свой галстук. Длинные белокурые волосы растрепанно спадали на плечи и лезли в лицо мужчине, щекоча его. В темноте её кожа походила на белесый пергамент, и его еще больше тянуло её потрогать. Он гладил её бархатные щёки, плавно опускался ладонями по шее, стараясь почувствовать каждый миллиметр женского тела. Тепло, терпкий запах её кожи сводили мужчину с ума. Как он мог остыть к тому, в чём нуждался всю осознанную жизнь? Никак. Он не остыл. Она не позволила. Мэри пробудила в нём забытые влечения. Пробудила его внутреннего монстра — Кровавого Лика. Она покусывала его нижнюю губу, затем резко проникла к нему в рот, их языки тут же сплелись в страстном танце. Её поцелуй был страстным, глубоким, заставляющим напрочь забыть всё на свете. Она закинула одну ногу на его бедро и прижалась, таким образом, ближе. Близость губ, горячей кожи сбивало мысли, путало ощущения, рвало дыхание. Его руки блуждали по её телу, целуя каждый раз более страстно. «Что она, чёрт возьми, со мной делает», — мельком пронеслось в голове Тредсона, когда он грубо схватил Мэри одной рукой за шею, а второй принялся расстегивать облегающую рясу.
— Здесь всё в порядке? — послышался низкий голос в дверях.
В коридоре резко зажёгся свет, разгоняя ненасытную тьму по углам. Тредсон моментально отстранился от девушки, как только широкий приземистый санитар показался в дверном проёме, и принялся лихорадочно оттирать алую помаду с лица. Мэри недовольно цокнула языком, в последний миг удержавшись от какого-то колкого замечания в его адрес.
— Я-я не помешал? — замялся наблюдатель, будучи уверенным в обратном. — У больных в общем зале…началась паника из-за перебоев с электричеством, я искал вас по всей больнице, сестра Юнис.
— Это и вправду очень важно, Сэм, — ответила Мэри, вяло отряхивая головной убор, — я сейчас же приду.
Тщательно убрав каждую светлую волосинку, Мэри взглянула на Тредсона лукавым взглядом, плавно и неторопливо провела рукой по накаченному мужскому плечу и ласково шепнула на ухо, отчего у Оливера побежали мурашки по всему телу: «Все твои сокровенные тайны теперь со мной. И я сохраню их…навечно». Чем-то необычным, неземным показался ему взгляд девушки. Её глаза напоминали тонированные окна. Она могла смотреть ему в душу, а он не мог заглянуть внутрь. Это настораживало, даже пугало, но одновременно влекло Тредсона. Он совсем не понимал Юнис, и это вызывало, в первую очередь, профессиональный интерес у мужчины. Обычно он за несколько встреч мог досконально изучить человека, проникнуть в каждую клеточку головного мозга, но с ней всё было иначе. Это ей удалось изучить его, прочитать, словно распахнутую книгу, а он даже не в силах сопротивляться. Оливер проводил Мэри настороженным взглядом из-под густого излома бровей. Он, буквально, теряет контроль над собой рядом с ней, и с этим, непременно, нужно что-то делать.