Глава 2
Лана проснулась лишь на следующий день, с трудом разомкнув глаза. Яркие лучи солнца пробивались сквозь плотные облака, освещая палату. Девушка села на кровать и огляделась по сторонам. Слабая сонливость всё ещё преследовала её. Она находилась не в своей палате. Это комната была намного светлее, ухоженней, даже уютней. Здесь пахло вымытыми стенами, чистотой. На светло-жёлтой стене висели большие квадратные часы, показывающие час дня, в углу стояла раковина с зеркалом, а напротив кровати располагалось большое окно. Хоть на нём и висели решётки, девушка могла видеть, что происходит на улице. Возможно, здесь было лучше, чем в прежней гнилой палате, с матрасом вместо кровати, но там она была уверена, что за стенами есть такие же люди, что она не одинока. А теперь непонятно, сколько времени придётся торчать в четырёх стенах, не имея возможности выбраться наружу. За железной дверью, которая, ухмыляясь, непрерывно глядела на девушку глазами-заклёпками, послышались частые шаги, и в палату вошла пожилая медсестра с подносом для лекарств.
— Наконец-то вы проснулись, мисс Уинтерс. Доктор Тредсон назначил вам витамины, пожалуйста, выпейте, — произнесла гостья, протянув пациентке пластиковый стаканчик.
Доктор Тредсон… лучше бы она не упоминала этого имени. Лицо Ланы тут же помрачнело, в глазах читалась ненависть к этому маньяку. Что было бы, если бы он не заметил её тогда на лестнице? Наверняка, запись была бы уже в полиции, а Тредсон сидел за решёткой в наручниках, или его вообще не было бы в живых. Девушка повернула голову на окно, с грустью осознавая, что за решёткой она, и этого не изменить. Теперь послее всего, что он сделал с ней, что ей пришлось пережить за пару дней в его подвале, она видит его настоящего. Видит того монстра, скрывающегося за искусно натянутой маской лжи и притворства. Она единственная никогда не поддастся на его обаяние и напускную вежливость.
— Что-то не так, Лана? — монахиня так и стояла с протянутой рукой.
— Мне не нужны таблетки.
— Но, мисс, доктор Тредсон…
— А мне плевать, что он назначил! — закричала Лана, выбив стаканчик из руки сестры.
Круглые капсулы покатились по бетонному полу, а ошарашенная монашка выбежала из палаты. Лана сделала глубокий вдох и упала на подушку. Странно, что она закричала так резко, она никогда не была вспыльчивой. Видимо, все пережитые события достаточно сильно испортили ей нервы. Уинтерс подозревала, что сестра побежала за Тредсоном, и скоро он зайдёт сюда. «Пожалуйста, хоть бы не он…», — мысленно молилась девушка. Как же ей не хотелось видеть этого монстра, особенно сейчас, когда она точно знает, что рано или поздно он убьёт её и сделает это без раздумий.
Она снова услышала размеренные шаги около палаты. Тихие, но притом уверенные. Такие шаги были только у одного человека, который теперь остановился в дверном проёме и пристально смотрёл на неё.
— Радуешься, что получил эту запись? Ещё один невинный человек погибнет по твоей вине, — смотря в потолок, произнесла Уинтерс.
— Лана, я понимаю, меня ты ненавидишь, но это лекарство для ребёнка, ты должна его выпить, — спокойно начал Тредсон, проходя в палату.
— Для того монстра, которого ты создал? Для него лучше умереть.
— Не говори так. Это и твой ребёнок, и он имеет право на твою любовь, — Оливер сел на стул рядом с кроватью девушки, стараясь вести себя как можно мягче.
— А с чего ты взял, что я буду любить его, ведь я никогда не любила тебя? — грубо спросила Уинтерс, повернувшись к собеседнику. Его пристальный взгляд карих глаз, запах дорогих сигарет вперемешку с коньяком, спокойный, вкрадчивый голос — всё это, как никогда, раздражало Лану. — Я избавлюсь от него, как только выпадет возможность!
— Не выпадет, уж поверь, я позабочусь об этом! — со злостью ответил Тредсон.
— Ответь, что ты сделал с Венди после того, как я сбежала? И не пытайся врать мне, я вижу тебя насквозь!
— Я знал, насколько она дорога тебе и не стал осквернять её тело, — конечно же, солгал мужчина. — Я похоронил её в лесу за моим домом. Мне очень жаль, что так случилось, Лана. Прости меня.
Последние слова он выдавил через силу. В груди появилось странное чувство дискомфорта. Оливер на пальцах мог пересчитать, сколько раз в жизни ему приходилось извиняться, и хоть в этот момент он лгал, мужчина чувствовал себя глупо. Тёплая слеза потекла по щеке Ланы при воспоминании о Венди. Единственный человек, которого она любила настолько сильно, убит этим чудовищем, нелепо пытающимся изобразить сострадание.
— Это ложь; тебе не бывает жаль, ты ведь психопат, забыл? Ты не умеешь ни жалеть, ни сочувствовать, для тебя ничто чужие переживания.
— Ошибаешься. Я изменился ради нас, ради ребёнка. Всё зависит от тебя, Лана: либо у нас будет семья, либо ты проведёшь остаток дней в этой жалкой клинике, наравне с сумасшедшими пациентами…
— Что за бред ты несёшь? Я всё ещё ненавижу и буду ненавидеть тебя. Или ты не помнишь, как хотел убить меня, Оливер? — она словно выплёвывала каждое слово, насыщая их злостью.
— Ровно как и ты меня, но я не держу на тебя зла, — с убедительным сарказмом заметил Тредсон. — Мне нужно идти, у меня сеанс с больным через пять минут. Я зайду к тебе вечером.
— Не утруждайся! — выкрикнула Уинтерс вслед выходящему мужчине.
Лана слышала, как он закрыл дверь на замок. Её худший в жизни кошмар снова повторяется: она заперта в одиночестве, не имея возможности выходить наружу, и единственный живой человек, которого она вынуждена видеть — Тредсон. Девушка всерьёз задумывалась о самоубийстве. Но это так же невозможно, как снова сбежать из этого проклятого места. Теперь она под постоянным контролем Тредсона, прямо как тогда, в подвале, в полной его власти. Лана мельком взглянула на часы: двадцать минут второго. Время здесь течёт слишком медленно. «И так девять месяцев…я не выдержу, — угнетённо подумала девушка. – Нет, я не собираюсь торчать в этом месте, нужно что-то делать». Но что ей оставалось делать, когда её слова здесь не значат ничего? Не было смысла ни орать на Тредсона, ни пытаться убить. Одно его слово, и Лану тут же усыпят или свяжут. Оставалось лишь влачить своё жалкое существование в этой клетке.