4 сезон. 2 Часть. Условия Освобождения
Утро в номере отеля началось с тяжёлой, гулкой тишины, которую нарушил только плеск волн за балконом. Алекс проснулся первым и сразу же увидел пустую кровать Даника. Сначала подумал — вышел покурить. Через час, когда все начали собираться на завтрак, тревога зазвучала уже на полную мощность.
«Где Дань?» — спросила Кира, нанося тушь перед зеркалом.
«Не знаю, — буркнул Алекс, слишком сосредоточенно разглядывая меню. — Наверное, гуляет».
«С пяти утра? — поднял брови Волтер, откладывая книгу. — Статистически маловероятно для его хронотипа в состоянии стресса».
Все взгляды обратились к Алексу. Он почувствовал, как под ними горит.
«Вы... что-то случилось? — мягко спросила Настя.**
«Нет! — слишком резко ответил Алекс. — Просто... поругались. Немного. Он вышел, остыть. Вернётся».
«Что значит «поругались немного»? — в голосе Лизы зазвучал профессиональный, копающий тон.**
«Бред! Просто бред! — Алекс вскочил. — Ему сны снятся, он орал ночью, я... я не выдержал, сказал, что он орет. А он сказал, что мне всё равно. И ушёл. Всё!»
Но «всё» не складывалось в картину. Даник мог затаить обиду, но исчезнуть на полдня, не отвечая на звонки? Это было не в его правилах. Даже в самом ужасном похмелье он хотя бы слал язвительные голосовушки.
Волтер взял телефон Алекса, проверил последние вызовы. «Он не брал трубку с трёх ночи. Его телефон сейчас недоступен». Взгляд его стал острым, аналитическим. «Алекс. Детали. Во что он был одет? Брал ли документы, деньги?»
«Шорты, чёрная футболка. Кошелёк... Кошелёк брал, наверное. Я не следил!» — в голосе Алекса прозвучала настоящая, животная растерянность и вина.
Решение поехать в полицию родилось само собой, как единственный логичный шаг в мире, где логика давно дала трещину.
---
Дежурный в отделе полиции курортного городка слушал их с видом человека, который за смену уже видел десять пропавших «мужиков, которые просто отрубились в чужой хате». Он вяло водил ручкой по бланку.
«Ну, поругался с другом, ушёл, выпил. Может, у моря спит. К обеду объявится. Документы-то при нём? Значит, сознание вменяемое было».
«Его телефон недоступен уже десять часов, — холодно констатировал Волтер. — Для человека, чья социальная жизнь построена на постоянном контакте, это аномалия. Плюс свидетельства конфликта, состояние стресса. Это не «отоспится». Это повод для начала поисков в первые, самые важные часы».
Мент отложил ручку, посмотрел на Волтера с ленивым интересом. «А вы, я смотрю, эксперт. И лицо знакомое... Слушай, Вить, — он крикнул коллеге, — глянь-ка, это не тот самый... из Тихоновска? Про которого байки ходят?»
Второй мент, молодой, присвистнул. «Точно. Человек-зомби. Говорят, тебя в том особняке придавило насмерть, парень. А ты, глядь, живой, и даже морщинки новые появились. Магию применил или душу продал?»
Воздух в кабинке сгустился. Волтер не моргнул, но Арина увидела, как напряглись мышцы на его скулах.
«Ваши фольклорные изыски не имеют отношения к делу, — его голос стал тише и острее. — Есть заявление о пропаже человека. Ваша работа — его принять и начать действовать. Не хотите — дайте официальный письменный отказ. Я его просканирую, найду три процессуальные ошибки и к вечеру он будет на столе у вашего начальства из прокуратуры вместе с моей характеристикой на вас, как на некомпетентных болванов, тратящих время на обсуждение городских легенд вместо работы».
Дежурный покраснел. «Ты кто вообще такой, чтобы...»
«Я тот, кто видит, что вы боитесь лишней бумажки больше, чем возможного трупа, — парировал Волтер. Его холодная ярость, годами сдерживаемая, начала прорываться наружу. — Потому что бумажку проверить могут. А труп, если его выбросит на берег через неделю, вы спишете на «несчастный случай на воде». Удобно, да?»
Мент резко встал, стукнувшись коленкой об стол. «А ну, вали отсюда, умник! А то я тебя за оскорбление сотрудника...»
Он не договорил. Волтер, движением быстрым и неожиданно резким для его обычно плавной манеры, рванулся вперёд, схватил ментеху за отворот форменной рубашки и с силой усадил обратно в кресло. Оно жалко скрипнуло. А затем, почти не целясь, Волтер нанёс короткий, хлёсткий удар кулаком ему в лицо.
Хруст носовых хрящей прозвучал неприлично громко. Кровь брызнула на бланк заявления.
В кабинете воцарился шок. Второй мент потянулся за дубинкой, но Алекс и Егор инстинктивно шагнули вперёд, блокируя его. Крики, ругань, гул голосов.
И тут вперёд спокойно вышла Настя. С сумкой врача, которая всегда была с ней. Она подошла к хлюпающему носом менту, присела на корточки.
«Не дышите ртом, запрокиньте голову, — сказала она бесстрастно, как на дежурстве. — Алексей, ледяной компресс из кулера, сейчас. У вас не перелом, а простое кровотечение. Волтер... — она обернулась, и в её глазах впервые за все годы мелькнул ледяной укор. — Идиот. Абсолютный».
Волтер, тяжко дыша, отступил на шаг. Его кулак был в крови, а в глазах стояло дикое, незнакомое всем бешенство. «Они... они не будут искать, пока ты не поставишь их мордой в их же дерьмо!»
«Теперь они имеют право нас всех задержать, и на поиски не останется ни времени, ни желания! — парировала Лиза. — Блестяще!»
В этот момент из кабинета начальника вышел мужчина постарше, с нашивками майора. Он оценил ситуацию одним взглядом: плачущий в компрессе мент, разъярённый гик с окровавленной рукой, толпу взвинченных людей и спокойную девушку, оказывающую помощь.
«Всё, — сказал майор устало. — Кто может внятно объяснить, что тут происходит?»
Им пришлось объяснять ещё раз. Теперь уже с протоколом, с извинениями (которые Алекс и Лиза выдавливали из себя с трудом), с обещанием майора «направить запросы, прочесать набережную, проверить больницы». Выйдя из отдела, они стояли на палящем солнце, чувствуя себя не победителями, а проигравшими.
«Что теперь? — спросила Кира, у неё дрожали руки.**
«Ждать, — мрачно сказал Егор. — И искать самим. Методично. Обойти все бары, все пункты медпомощи, все камеры наблюдения в радиусе...»
«Они ничего не сделают, — перебил Волтер. Он вытирал окровавленные костяшки платком. Его ярость сменилась ледяной, всепоглощающей уверенностью. — Мы потеряли день. У нас нет дня».
---
Даник пришёл в сознание от очередного удара по лицу. Тупая, разлитая боль была его новым постоянным состоянием. Он висел на верёвках, привязанный к водопроводной трубе в сыром, тёмном подвале. Перед ним — трое. Тот самый, с якорем на плече — Стас, и двое помоложе.
«Ну что, красавчик, протрезвел? — спросил Стас, присаживаясь на корточки. — Продолжим наш культурный диалог».
«Иди... на хуй», — выплюнул Даник сгусток крови.
Удар в живот был предсказуем. Даник скрючился, задыхаясь.
«Слышь, ты мне сразу понравился, — почти задушевно сказал Стас. — Гордый. Как мой пёс, которого я в детстве дрессировал. Тоже кусался сначала. А потом стал лучшим другом. Только мне от друга нужно кое-что».
«Киру», — хрипло выдавил Даник.
Стас улыбнулся. «О! Соображаешь. Да, Кирочку. Такую... яркую. Я её знал, пока она в пирсинг-салоне подрабатывала. Целый месяц каждый вторник ходил, чтобы просто на неё посмотреть. А потом пришёл этот... — он ткнул пальцем в грудь Даника. — Ты. На своей чёрной тачке. И увез. Будто вещь купил».
«Мы... просто друзья были», — пробормотал Даник.
«Не ври! — Стас вскочил, его лицо исказила злоба. — Я видел, как вы вместе смеялись! Как она на тебя смотрела! А потом вы все куда-то пропали... А когда вернулась она — уже не та. С опустошёнными глазами. И ты рядом. Опять. Не просто так. Значит, ты ей нужен. Значит, через тебя я до неё доберусь».
Логика была кривой, уродливой, но выстроенной в воспалённом мозгу. Стас не просто хотел выкуп. Он хотел владеть. И Даник был ключом.
«Вот мои условия, — Стас снова стал деловитым. — Ты приводишь её сюда. Скажешь, что у тебя сюрприз. Мы её... примем в гости. А тебя отпустим. Или... — он пожал плечами. — Тебя находят в порту с перерезанным горлом. Выбор за тобой, друг».
Даник молчал, быстро соображая. Его мозг, отточенный в бизнесе и в катакомбах «Сада», искал лазейку. Согласиться — значит подставить Киру. Отказаться — умереть здесь, бесполезно. Но если согласиться и вырваться на свободу... есть шанс.
«Ладно, — сипло сказал он. — Приведу».
«Вот и умный мальчик, — похлопал его по щеке Стас. — Но чтобы ты не вздумал обмануть... тебя нужно немного... подготовить».
Его куда-то повели, полутащили по тёмным коридорам. Ввели в комнату, больше похожую на кабинет, но без окон. Там, в кресле, сидел человек в тёмном костюме и капюшоне, низко надвинутом на лицо. «Дядя Икс», — почтительно представил его Стас.
Икс не шевельнулся. Голос из-под капюшона был низким, без эмоций, как у синтезатора речи.
«Ты согласен привести девушку?»
«Да», — кивнул Даник, стараясь не смотреть в ту тень, где должно было быть лицо.
«Ложь, — спокойно сказал Икс. — В твоём голосе фальшь. Ты хочешь сбежать и предупредить их. Рационально. Но непродуктивно для нас».
Даника повалили на огромную, нелепо роскошную кровать в углу комнаты. Привязали. Он вырывался, но силы были на исходе. Икс приблизился. Его пальцы, холодные и сухие, легли на виски Даника.
«Мы используем более... надёжный метод. Ты станешь нашим проводником. Нашей куклой. Ты приведёшь её сам, и будешь рад этому».
И началось нечто, чего Даник не мог объяснить. Это не было больно. Это было противно. Он чувствовал, как что-то холодное и липкое, словно чужое сознание, ползёт по извилинам его мозга, вытесняя его собственное. Он видел перед глазами не образы, а коды, странные, ломаные паттерны, отдалённо напоминающие те схемы, что чертил Волтер. Он услышал в голове шёпот, сотканный из воспоминаний о «Саде», но с новой, чужеродной интонацией.
«Не бойся, — шёпот был внутри. — Ты будешь полезен. Мы восстановим утраченное. Через тебя. Через неё».
Тьма накрыла его с головой, но это была не тьма сна. Это было погружение в чужую, холодную волю. Последней мыслью Даника было: «Леха... Волтер... Я... не...»
А потом мыслей не осталось. Было только тихое, покорное ожидание приказа.