3 сезон. 2 Часть. Обратный Отсчет
Камера была маленькой, пахшей старостью, страхом и дезинфекцией. Даника и Алекса втолкнули внутрь, хлопнув железной дверью. Защелкнулись два механических замка – простой и хитрый, с задержкой. Даник сразу подошел к двери, изучил щель, потрогал сталь. Алекс сел на единственную койку, опустив голову на руки.
«Бред, – хрипло проговорил Даник, ударив кулаком в стену. – Полный бред. За что? За то, что мы что-то знаем? Они сами ничего не знают!»
«Они знают, что знаем мы, – без интонации ответил Алекс. – Им этого достаточно».
Дверь глазка щёлкнула, отодвинулась. В щели мелькнул глаз надзирателя – мужчины лет пятидесяти, с тупым, самоуверенным лицом.
«Устроились, голубки? – раздался сиплый голос. – Не шумите тут. А то разлучим. Гомикам, говорят, на свиданиях расслабляться полезно».
Даник замер, будто его ударили током. Медленно, очень медленно повернулся к глазку. Его лицо стало каменным, только в глазах закипела чёрная ярость.
«Что ты сказал?» – его голос звучал тихо и опасно.
«Ты чё, глухой? – усмехнулся надзиратель. – Говорю, гомикам тише надо. А то...»
Даник взревел. Нечеловеческим, хриплым рёвом, вырвавшимся из самой глубины груди. Он ринулся к двери, начал бить в неё кулаками, плечом, с силой, от которой весь карцер содрогался.
«Я ТЕБЯ УБЬЮ! ВЫВЕДИ МЕНЯ, СУКА! Я ТЕБЯ ГЛАЗА ВЫКЛЮЮ! ГОВНО!»
Алекс вскочил, обхватил его сзади, пытаясь оттащить. «Даник! Даниил! Остановись! Он провоцирует!»
«ОТПУСТИ! ОН... ОН...» – Даник задыхался, слёзы ярости текли по его лицу, смешиваясь со слюной. В этот момент он был не стратегом, не выдержанным владельцем бара, а тем самым раненым зверем из особняка, которого задели за самое больное – за его право любить, за его хрупкую, выстраданную норму.
Снаружи засмеялись. Послышались удаляющиеся шаги. Алекс, собрав все силы, прижал Даника к стене, пригвоздил его взглядом.
«Он добился своего! Видишь? Он добился! Ты сейчас разобьёшь руки, и мы не выберемся! Дыши! Дыши, чёрт тебя дери!»
Даник, судорожно глотая воздух, уставился на него. Ярость медленно сменялась дрожью, а затем – ледяной, тоскливой пустотой. Он сполз по стене на пол. «Прости... – прошептал он. – Я... я не могу, когда они...»
«Знаю, – Алекс опустился рядом, обнял его за плечи. – Знаю. Но мы выберемся. И тогда... тогда он у нас ответит».
---
Выбраться помогла Настя. Во время ежедневного медицинского осмотра она незаметно вытащила из кармана халата крошечный, заточенный кусок пластика от сломанной зажигалки – находка в кармане Даника при обыске. Передала его в ладони Арине при мимолётном касании.
Арина, с её звериной чувствительностью к замкам и механизмам, провозилась с хитрой защёлкой всю ночь. На рассвете щёлкнут последний штифт. Она тихо открыла дверь их камеры, затем – общим ключом, украденным у задремавшего надзирателя, выпустила всех остальных.
Они были призраками в серых стенах изолятора – шесть теней, двигающихся в идеальной, молчаливой синхронности, выученной в «Саду». Ни слова. Только взгляды, жесты. Лиза нейтрализовала камеру в слепой зоне, используя знание о расписании обходов. Кира, дрожа, но чётко, подожгла мусор в дальнем конце коридора – старый, проверенный способ создать панику.
Через служебный выход, ведущий в хозяйственный двор, они выскользнули в холодное предрассветное небо. Украденная служебная «газель» ждала, ключи – в замке зажигания. Они втиснулись внутрь, и Даник, стиснув зубы, рванул с места.
---
Дача Насти была не убежищем, а склепом. Большой, тёплый, пахнущий деревянными стенами и лекарственными травами дом казался им ловушкой. Прямо сейчас по всем новостям, наверное, объявили в розыск опасную банду психически нестабильных террористов.
«Они всё знают, – сказала Лиза, глядя в потухший камин. Её профессиональное спокойствие треснуло, голос звучал надломленно. – Про разлом. Про аномалии. Про нас. Нас не спасает правда. Нас спасает только то, что мы им нужны живыми. Как материал для изучения».
«Или как ключи, – тихо добавила Арина. Она сидела на полу, прислонившись к стене, и смотрела в одну точку. – Как мы тогда были ключами для него. Теперь мы – ключи для них. Чтобы открыть то, что он закрыл».
Настя молча разливала всем крепкий чай. Её руки не дрожали. «У меня есть медикаменты. Обезболивающие, стимуляторы, антидепрессанты. Берите, что нужно. Будет тяжело».
Алекс взял кружку, усмехнулся. «Наш личный апокалипсис-бар. Принимаем заказы». Но шутка прозвучала пусто.
Выгорание накрыло их волной. У Киры началась тихая истерика – она смеялась и плакала одновременно, размазывая тушь по лицу. Егор (который, несмотря на свои слова, примчался на дачу первым, узнав об аресте) бил кулаком по косяку, снова и снова, пока не стёр кожу в кровь, бормоча: «Я так и знал, я так и знал...». Даник сидел, уставившись в стену, его ярость сменилась глухой, беспросветной апатией.
Им начали сниться сны. Один и тот же сон.
Не Сад. Пустота. Абсолютная, беззвёздная. И в центре – Волтер. Не юный, не старый. Он был понятием. Его контуры мерцали, расплывались, но голос звучал прямо в сознании, чистый и безэмоциональный, как математическая формула.
Арине он сказал: «Ты стала стабильной. Это хорошо. Но стабильность – мишень. Они придут за твоей стабильностью, чтобы вскрыть её, как кокон».
Алексу: «Твой страх тишины – это эхо моего молчания. Я не могу говорить. Ты – должен».
Данику: «Гнев – не щит. Гнев – проводник. Они используют твой гнев, чтобы найти частоту разлома».
Насте: «Ты несешь слишком много. Перераспредели нагрузку. Иначе сломаешься. А ты не имеешь права».
Кире: «Искусство – это код. Твой код они уже начали считывать. Стирай его».
Лизе: «Принятие – не капитуляция. Иногда принять – значит выбрать поле боя».
Егору: «Бегство – это тоже вектор. Но вектор должен вести к цели. Определи цель».
А потом, всем одновременно, яснее всего: «Меня нет. Я – замок. Они хотят взломать дверь. Вы должны стать щитом. Остановите тех, кто точит отмычки. Лаборатория. „Проект „Слияние". Уничтожьте его. Это не месть. Это – сохранение уравнения».
Они проснулись в один момент. В темноте дачи светились семь пар широко открытых глаз. Больше не нужно было ничего обсуждать.
---
План был безумием. Но безумием, выверенным до миллиметра. Они знали расположение лаборатории (Егор, с его инженерными связями, добыл старые чертежи «секретного научного городка»).
Знали расписание (Арина, наблюдая за снами охранников во время допросов, уловила паттерны смен).
Использовали всё: медицинские познания Насти (коктейль из седативных, добавленный в водопроводную воду через старую скважину), художественные навыки Киры (фальшивые пропуска, нарисованные за ночь), грубую силу Даника и логистику Алекса.
Проникновение напоминало их же побег, только наоборот. Они были тенью внутри системы. Обезвредили охрану, отключили сигнализацию на критичные тридцать минут.
Сердце лаборатории – огромный зал, больше похожий на ангар. В центре, окруженная лесом серверных стоек и генераторов, стояла машина. Нечто из полированного металла и голографических интерфейсов, напоминающее гигантский, абстрактный компас или портал. Надпись на табличке: «Хронотопный манипулятор „Зеркало". Проект „Слияние"».
«Они пытаются не открыть дверь, – прошептала Арина, глядя на пульсирующие потоки данных на экранах. – Они пытаются создать её копию. Зеркало. Чтобы отразить структуру разлома и... войти в него с другой стороны».
«Ломаем, – просто сказал Даник, поднимая монтировку.**
Даник с силой опустил монтировку на корпус серверной стойки. От мощного удара тяжёлая панель управления, стоявшая на краю, качнулась. Алекс, в этот момент пытавшийся отключить шлейф кабелей рядом, не удержал равновесия и рухнул грудью прямо на наклонную контрольную панель с десятком тумблеров и той самой массивной красной кнопкой под прозрачным колпаком.
Раздался оглушительный хруст пластика и щелчок сработавшей кнопки. Алекс, отшатываясь, увидел, как колпак вдавился внутрь, а на главном экране над «Зеркалом» вспыхнуло предупреждение: «ЭКСТРЕННЫЙ ПРОТОКОЛ АКТИВАЦИИ. КАЛИБРОВКА...» Машина, получив незапланированный сигнал катастрофического сбоя, восприняла его как команду на немедленный запуск.
Мгновение тишины сменилось нарастающим, рвущим барабанные перепонки гулом. Машина взревела. Не сигнал тревоги – мощный, низкочастотный гул, от которого задрожали кости. Защёлкнулись аварийные замки на дверях. Голографические дисплеи взорвались белым светом.
«АКТИВАЦИЯ! НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ЗАПУСК!» – завыла автоматика.
Машина не просто включилась. Она взорвала само пространство вокруг себя. Их отбросило волной силового поля. Арина, падая, увидела, как голограмма в центре превращается в воронку, всасывающую свет, звук, саму реальность. Она крикнула, но звука не было.
Белая вспышка. Ощущение падения в лифте без троса.
---
Они упали на холодный, липкий от грязи и разлитого пива пол. Знакомый запах дешёвого коньяка, пота и молодости ударил в нос. Глухая, давящая музыка. Смех.
Они были в квартире Волтера. В ту самую ночь.
Молодой Алекс, с блестящими глазами, держал телефон: «...Особняк Громовых. В часе езды... Романтика!». Молодой Даник обнимал Киру, смеялся слишком громко. Егор стоял у стены, хмурый и напряжённый. Настя тихо сидела в углу. Лиза спорила с кем-то о чём-то неважном. И молодой Волтер, ещё просто Дима, с банкой колы в руке, смотрел на всё это с той странной, затаённой серьёзностью.
Семь призраков из будущего застыли посреди комнаты, невидимые, неслышимые.
«Нет... – прошептала Арина-будущая. – Нет, нет, нет...»
Они кинулись к своим двойникам, пытались кричать, хватать за руки, заслонять собой экран телефона. Но их руки проходили сквозь тела. Их голосов не было слышно. Они были призраками в собственном прошлом.
Отчаяние сменилось яростью. Даник-будущий ринулся к Данику-прошлому, который как раз отпускал очередную похабную шутку про «призрака-балерину в трусиках».
«ЗАТКНИСЬ! – орал Даник-будущий, пытаясь вмазать кулаком себе в челюсть. – ЗАТКНИСЬ, ИДИОТ! ИХ ВСЕХ УБЬЮТ! ЕЁ УБЬЮТ!» Его кулак прошел насквозь, но в тот же миг на скуле Даника-будущего расцвёл синяк – свежий, багровый.
Они поняли. Они не могут изменить прошлое. Но могут повредить самих себя в настоящем.
Начался хаос. Алекс-будущий, рыдая, бил кулаками по столу, где сидел его молодой я, и на его костяшках появлялись ссадины. Настя пыталась обнять свою испуганную, юную версию, и у неё на щеке выступила царапина. Кира металась между собой и Волтером, и её одежда рвалась в тех же местах, где когда-то были раны.
Самый страшный диалог разгорелся между двумя Даниками. Будущий, с сединой в висках и глазами, полными десятилетней боли, стоял перед молодым, наглым, красивым и пустым.
Даник-будущий (сквозь стиснутые зубы): Смотри на неё. Смотри на Киру. Запомни, как она смеётся. Потому что через три часа ты увидишь, как она умрёт, пригвождённая к полу, и последнее, что ты услышишь, будет её хрип.
Даник-прошлый (не слыша, оборачивается к молодому Алексу): Держись, братан, эта баба – полный улёт! Мы с ней как-раз...
Даник-будущий (срывается в крик, бьёт себя по голове): ТЫ ГЛУХОЙ, УЁБИЩЕ? Я ГОВОРЮ, ОНА УМРЁТ! И ТЫ БУДЕШЬ ВИНОВАТ! ТЫ СВОИМИ ШУТКАМИ, СВОЕЙ ПОХОТЬЮ, СВОИМ... СВОИМ СУЩЕСТВОВАНИЕМ!
На его виске выступила кровь – будто он ударился о косяк. Даник-прошлый в это время заливисто смеялся.
И тут вмешался Волтер-будущий. Вернее, его голос. Раздался в головах у всех семерых, холодный и чёткий, как в снах: «Энтропия. Вы создаёте энтропию в временно́й линии. Каждое повреждение – это точка нестабильности. Возвращайтесь. Сейчас. Это – не решение. Это – самоубийство».
Машина, оставленная в будущем, отозвалась гулом. Вихрь белого света снова поглотил их, вырвал из прошлого, вышвырнув...
...прямо в центр лаборатории. На пол, в окружении десятков стволов. Учёные в белых халатах и шоке отступали к стенам. А перед ними, с пистолетами в руках, стояли те самые следователи и надзиратели. Впереди – тот самый, с сиплым голосом.
«Ну что, голубки, – он оскалился, увидея Даника и Алекса, поднимающихся с пола. – Прогулка во времени? Без нашего разрешения? А мы тут как раз решили...»
Он не договорил. Потому что в этот миг все семь пар глаз будущих пленников «Сада» встретились. В них не было страха. Только ледяная, накопленная за десятилетия решимость. Они были прижаты к стене. У них не было оружия. Но они были вместе. И они знали, что терять уже нечего.
Сирены лаборатории выли, предупреждая о полном крахе систем. Где-то в глубине «Хронотопного манипулятора» что-то треснуло, и в воздухе запахло озоном и... чем-то сладковато-гнилым, знакомым до кошмара.