Личное исключение

Следующий день для Латы не пах большими свершениями и новыми открытиями — лишь резкими поступками, дерзкими и резкими мыслями, ну и, конечно же мощными разочарованиями. Той ночью, немного поскитавшись по городу, разочаровавшаяся в себе, да и в ближайшем человеке, Лата вернулась к себе на съемную с самым привеликолепнейшим видом — подранной коленкой — чертовый неровный асфальт, ага — и разводами на лице. Никого она видеть не хотела, как и слышать, а созерцать довольные парочки на улице для нее было сущим наказанием, которое она была не в силах выдержать, отчего и вернулась на квартиру.

Лату удивляла ее собственная наивность и ребячество, которое проскакивало в самые ответственные моменты. Ну разве можно было так наивно предполагать, что Андрей забудет Яну и отдастся Лате полностью?

Двадцать четыре года — все-таки возраст немалый и пора бы уже одуматься и понять, что нечего ждать от девятнадцатилетнего мальчишки постоянства и усидчивости, когда рядом есть более привлекательная и обворожительная «подруга детства», которая при каждой удобной возможности одаривает его солидными знаками внимания.

А на квартире ее ждал будоражащий кожу сюрприз — развалившийся в кресле Макеев. Его она заметила не сразу же — увлеклась самобичеванием, пока переступала через порог квартиры. Как только она узрела его — вначале онемела и замерла, а затем, услышав его настойчивый вопрос «Что случилось?», стала стягивать с плеч джинсовую куртку, шмыгать носом как можно тише и избегать его взглядом, чтобы не выдать своих грустных глаз и зареванного лица. Сергей и диву давался ее поведению и резко сменяющимися картинами и событиями в ее жизни, раз еще сегодня днем в ней горела жизнь, ясность и веселье, а сейчас... как бы это не было дико сознавать — воняло смертью и абсолютной дикостью, не радостью. В таком нерадужном настроении бесполезно было болтать с Латой о делах насущных и Сергей особо не пытался, но, заметив в углу огромного плюшевого медведя, не сумел сдержаться и первым после продолжительного молчания заговорил:

— Откуда у тебя этот пылесборник?

Лата вынырнула из океана своих мыслей и посмотрела на Сергея едва осознанным взглядом.

— А? Что? — переспросила она.

— Говорю, медведь у тебя откуда?

Лата кинула один небрежный взгляд в угол на пригорюневшего медведя. В голове всплыло воспоминание, с каким запалом Андрей тогда пытался его выиграть. Эх, были же времена!.. До сегодняшнего вечера.

— Да один Сквозняк подарил, — скривившись, ответила Лата.

— Кисляк что ли?

Лата перевела на него свой взгляд и чуть сощурилась.

— Сереж, сделай мне, пожалуйста, одолжение: не называй эту фамилию при мне, а?

Сергей рассеянно кивнул, но после сощурился и осмотрел ее с ног до головы, оценивая результаты и старания то ли дождя, то ли поливомоечной машины. Нет, ну серьезно, выглядела она так, будто водой окатили... Или слезами затопила сама себя?

Ее тон довольно разукрасил ситуацию, что Серёжа смело предположил: дело касалось Кисляка и он уже явно успел все попортить.

На тренировке Сережа не переставал витать в отдельном витке своих мыслей, периодически смиряя Кисляка недовольным взглядом. Срываться на нем на тренировке он не планировал и вообще полюблял отделять личного от публичного и ледового, но смотреть на Андрея без внутреннего гнева, который выражался активными движениями желваков из-за его похабной и неряшливой — наверняка из-за внутренних переживаний — манеры игры и передачи пасов, он не мог.

Андрей, конечно, тоже сам по себе радостью не пылал — едва выполнял установки и возюкал за собой клюшку прям по льду. Вел себя настолько отстраненно, что даже нетронувшего Макеева заставило призадуматься, что накосячил он конкретно, и сам оттого страдает. Когда проезжал мимо, нагло сверлил дыру своими бесконечно грустными глазами и пытался взглядом передать какой-то сигнал, который Сергей, по воле случая и большого нежелания смешивать на тренировке инородное, умело проворонил.

Из неоднозначных мыслей о Кисляке и Лате и их сумасбродном союзе, которому уже, судя по всему, пришел слишком быстрый конец, — он даже не успел вдоволь повозмущаться от непрозрачных намеков Кисляка, — Сергея вытащил Василий Геннадьевич не шибко-то и приятным известием.

— Серёга, у нас, кажется, проблемы...

Боже, что там опять стряслось?! Вот Латы одной ему казалось мало!

— Ну час от часу не легче! — открыто возмутился Серёжа, — Что на этот раз?

Не хватало еще, чтоб один из «астронавтов», как их называет Геннадьевич, растянул что-то или, не дай бог, переломал. Иначе плакали их слаженные и сыгранные звенья...

— Лата, — кратко ответил Фролов, а Макеев кинул на него шокированный взгляд, опасаясь услышать самое худшее, что он уже успел себе придумать. ВасГен все-таки медик, а Лата... ну хрен знает, что у нее в той голове и что она уже успела с собой сделать. Василий Геннадьевич продолжил: — Заявление собралась писать по собственному. На увольнение.

Фух. Ну, хоть не то, что успел себе придумать Сергей... Не так уж все и ужасно... Относительно.

Да, это ее жизнь, и она вправе поступать так, как ей угодно, но, блин, она его хоть могла предупредить?!

Да чего ж там такого у них с Кисляком случилось, что она решила принимать прям кардинальные меры?!

К слову о Кисляке и бригаде.

То, что сказал Фролов, парни услышали слишком четко и хорошо. Егор вытянулся в лице при узнанной новости, Вадим свел брови на переносице, а после сразил Кисляка ничего не понимающим взглядом — а вскоре его примеру последовали и окружающие.

— Не понял. Она что, от нас уходить собралась?

«Бля, Назар. Попроще вопрос можно было задать вообще, а?!»

«А я гребу?!» раздраженно кинул здравый смысл контраргумент, но Андрей не поспешил его откомментировать — постарался не выдавать напряжение, которое сковывало все его действия.

Парень промолчал.

— Андрюх, ты не знал? — раздавил как клопа тишину Егор своим тихим, но смелым заявлением в сторону Кисляка. Через сетку маски невозможно было увидеть все микроэмоции вредного сына прокурора, но Егор догадывался, что все его внутренности пытаются предотвратить ряд матов, которые он так яростно желал выпалить.

«Да откуда мне знать, если я с ней вчера вроде как расстался?!»

— Не сейчас, парни, — грубо отчеканил Андрей и подъехал ближе к Сергею Петровичу и Василию Геннадьевичу.

Парень подъехал к бортику и только успел пронаблюдать, как Сергей Петрович оставлял ребят на попечение второго тренера, пока сам «отлучался ненадолго». Взгляд Кисляка был по меньшей мере ошалевший, по большей — до невероятности озабоченный проблемой, трусливый и переживающий. Понимая, что он уже никак не может остановить упёртого Макеева, он решил его окликнуть.

— Сергей Петрович! Можно я с вами? — парень запыхался, поэтому его речь лишь отдаленно напоминала внятную.

Макеев обернулся сразу же, но вместо долгожданного и такого нужного Андрею ответа, обвел его растерянный вид одним долгим взглядом.

— Кисляк! — гневно отвесил Макеев с видимым упреком, а затем, чуть поборов в себе гнев на парня и перекрывая кислород великому желанию обматерить его прям здесь при всех, ответил более уравновешенно и спокойно: — Занимайся.

Хорошая новость — Лату удалось догнать на полпути к кабинету Жилина, но по началу уговорить казалось невозможным.

Сергей, как только увидел уверенную в себе Макееву, которая направлялась в сторону кабинета Жилина, догнал ее и перехватил за локоть, не давая и шанса вырваться из хватки. Она дерзко дернулась, но, когда ощутила, что это не рука Андрея, — он ее по другому перехватывал, нежнее как-то, — лишь повиновалась.

Интерес проснулся с поражаемой скоростью и она лишь повиновалась его желанию. Лата обернулась и встретилась с взволнованным взглядом дяди.

— Лат, не горячись, — выпалил он сразу же.

О, еще один! Ну просто Штирлиц идет по коридору! Они с Василием Геннадьевичем решили наперегонки к ней побегать и поумолять остаться?!

Лата как ни в чем не бывало ответила:

— Да я и не горячусь.

Но Серёжа, как никто другой, знал, что она именно сейчас горячиться, а его комментарии и поддразнивают ее сделать все наперекор. Он видел, что она заводится и он просто должен был это как-то предотвратить.

— Хотя, с другой стороны, а как ты можешь не горячиться, если ты и без того горячая девушка?

На лице Латы проскользнула слабая тень улыбки, причем едва уловимая, но Сергей, на удивление, ее словил и вцепился как в родную и единственную зацепку, из которой можно сделать вывод, что еще не все потеряно.

— Ну вот, уже улыбаешься, — констатировал он с усмешкой на лице, — Давай ты сейчас переведешь дух и не будешь принимать поспешных решений?

Он прекрасно понимал, что она пытается избежать неловких встреч и ситуаций с Андреем, поэтому и увольняется опять, и ее круг общения сузится до самых не всегда приветливых бабушек из подъезда. Но именно этого ли она хочет?

«Кажется, он просто категорически меня не понимает или попросту не хочет слышать!»

— Сереж... — Лата устало и измученно начала, и немудрено было додумать, что далее следует искусная речь о том, что уговаривать ее не нужно.

— Так, Лата Дмитриевна, с вами на голодный желудок все равно разговаривать бесполезно, поэтому предлагаю этим заняться сегодня за ужином. Да у нас дома под Юлин смачный борщечок....

Панические идеи и мысли одолевали голову Серёжи и он действительно не знал, что из этого придуманного лучше подойдет под эту ситуацию с тремя неизвестными.

Мысли Латы мгновенно поменяли свой курс, и девушка невольно закусила губу.

Лата подняла на дядю свой взгляд, который кричал о тихом недоверии, перетекаемое в надежду.

— А он точно смачный?

***

Прошлую ночь и целый последующий день Андрея никак не покидало чувство полной разбитости, которая окутывала его с ног до головы. Будто кто-то его смачно помутузил и кинул так подыхать, не давая даже шанса выкарабкаться. Андрей боролся с бессонницей, а потом — с превеликим желанием заснуть прям где угодно, но все это время не переставал искать Лату в стенах Ледового, заранее зная, что нигде тут ее не найдет — наверняка уж дома отсиживается. И он ее за это не винил, наоборот — понимал, и догадывался, как вся ситуация выглядела с ее стороны, — наверняка ж в ее голове был нескромный алгоритм «провел одну домой — другую привел к себе в квартиру», который успешно работал без всякого, но не существовал в действительности, — но ничего с собой поделать не мог: продолжал себя корить за то, что тогда, когда она была вот тут, рядом, не убедил ее в том, что все не так, как ей это довелось увидеть и домалевать оставшиеся элементы, хотя прекрасно понимал, что в тот момент с Латой разговаривать было бесполезно.

Андрей терзал и съедал себя мыслями о содеянном, — в котором не был виноват, по большей мере, — разыскивал последствия и понимал, что они значительно горче, чем само действо.

Лата — не та, что будет мнимо угрожать действиями, а сразу же пустит их в ход без промедлений. В чем-то эта женщина все-таки непредсказуема, но в одном он был уверен точно: она слишком категорична и решительна, чтоб тянуть кота за интригу до усирачки, поэтому действовать будет молниеносно и твердо. И первое важное действие она уже, похоже, сделала — ну, как минимум написала заявление об уходе. Подала или нет — вот это вопрос, но он понимал, что заявление — это уже первый шаг к тому, чтобы обрубить все концы, пока не поздно и боль еще не утихла. Андрей даже боялся задумываться о большой возможности Латы умантулить из этого городишка куда подальше — в большую и явно необъятную Москву, которую уж точно не объедешь за все три часа; надеялся на ее мега большую и крепкую любовь как ни к себе, так к Петровичу, потому что и той было предостаточно, чтобы перебороть себя и остаться в этом городе, оказывая ему всевозможную и, несомненно, нужную поддержку в трудные минуты.

Не удалось в этот день найти Лату — не там искал и знал, что не там ищет, но побоялся признаться себе и переступить порог ее квартиры, если, конечно, пустит, — но удалось догнать Петровича после тренировки, когда он уже выходил из Ледового, в руках подкидывая кожаную куртку. На улице не было уж так жарко — в этом Петрович переборщил, и вскоре осознал, когда гром загромыхал так, что было слышно даже в здании, но Андрея, да и самого Петровича, это мало волновало: сильная каша в голове давала по мозгам так, что не было времени и сил задумываться о собственном здоровье. Кисляк вдруг осознал, что, будь Лата здесь в этот момент, отчихвостила бы обоих за неподобающий вид, а они вдвоем отмахнулись бы, что на машине. Эх, как же ее не хватает!.. Вот на двух тренировках всего лишь не присутствовала, а по общему состоянию — будто вечность!

«Эта женщина меня когда-нибудь доведет», чертыхнулся Андрей у себя в голове, пока преодолевал весь путь до Петровича. Он окликнул его сразу же, как только заметил и тот незамедлительно остановился и даже обернулся, наверняка желая пронаблюдать за жалкими попытками этого парня быть лучше хотя бы в его глазах.

В голове у Сергея давно разгуливал ряд вопросов к этому мажору, но он придержался слогана «молодым везде у нас дорога» и дал ему возможность заговорить первым:

— Сергей Петрович... — Андрей забегал глазами откровенно, пытаясь скрыть свою безумную неуверенность и скованность, коей и так было предостаточно за эти два дня перед Макеевым, и, переломив что-то в себе, спросил чуть громче да уверенней: — как Лата? Она... Она написала заявление?

Сергей не изъявил взглядом всю свою вовлеченность, но невольно заприметил, что и ему это все дается нелегко. Макеев поджал губы.

— Написала-то, но мы в подвешенном состоянии: пока уговариваю остаться, — на эту очень емкую и информативную фразу Андрей участливо кивнул и печально опустил голову, которая набрала предостаточно тяжести. Сергей видел, что и на Кисляка произошедшее нечто — чего он не знает и, похоже, никто не стремится ему об этом рассказать — повлияло нехило, а поэтому, после недолгого молчания, аккуратно спросил, боясь спугнуть и добить: — Андрей, это, конечно, не мое дело, но... Что у вас произошло? — Кисляк поднял на него свой взгляд, в котором Макеев успел заметить просветление и некое удивление — видно, не ожидал такого услышать, и продолжил: — Она вся не своя, да и ты... — он сделал паузу, невольно окинув парня взглядом, — ничем не лучше. — Парень открыл рот, собираясь выпалить, но Сергей оборвал его попытку изъясниться в духе «она не так поняла»: — Вот только не говори, что она что-то там не так поняла.

Андрей слишком громко и очевидно сглотнул. Рассказать Сергею Петровичу — это шанс, что и Лата тоже услышит. Пусть и адаптированную версию, но все же — это уже хоть что-то. Макеева вряд ли будет его слушать просто так, стерпев все. Не будет она этого делать.

Да и быть в глазах у Макея негодником последним тоже не хотелось — его он уважал и хотел зарекомендовать себя как надежного парня для его племянницы, какой бы вредной она сама бы не была, хотя Макеев, конечно, познал все «пятьдесят оттенков Кисляка на льду и вне него». Но, раз Лата и Андрей до недавнего времени встречались и все было вроде как неплохо, все же видел в нем человека, потому что Андрей сомневался, что Сергей не имеет влияние на Лату. Хотя Лата не из тех, что подогнется... Но, в общем.

Похоже, у Сергея Петровича уже имелось не самое лучшее предположение по поводу произошедшего на квартире Кисляка и это его аж никак не обрадовало.

Ну ясен пень! Что тут может обрадовать, если нападающий твоей команды изменил твоей же племяннице со своей бывшей?!

Так, наверняка, Сергей Петрович знает эту историю... если вообще ее знает.

В любом случае ситуацию нужно было исправлять, и сейчас единственное, что у него есть как спасение — его слова и реальная история.

Андрей знал, что его слова хоть наполовину, но звучат глупо, но он не имел другого выхода — он должен был ухватиться за эту возможность и наконец использовать ее, поэтому поделился всей историей на своем вздохе:

— Увы, но именно так все и было. Она увидела Яну вместе со мной и... Я не знаю с какого момента она стояла у входа, но, видимо, не с самого главного, где я не ожидал, что будет дальше происходить. Яна... В общем, она меня поцеловала, а меня не спросила, хочу я этого или нет. Точнее, просто знала, что нет, поэтому и вцепилась. А оттолкнуть я ее пытался, но сработало это уже тогда, когда Лата выскочила из квартиры. Вообще Яна пришла, чтоб извиниться и сообщить, что, ну, она уезжает и даже Кострова бросает. Второй пункт меня серьезно удивил и уже тогда я насторожился, а потом... Не буду дословно говорить все, но, в общем, после некоторых слов, которые я слушал в пол уха — как и все мне ненужное — она поцеловала меня. И, наверное, в этот момент появилась Лата...

Сергей даже не вскинул брови — нечему было удивляться. Что-то аналогичное уже разгуливало в его голове как еще одно предположение по поводу этой каверзной ситуации, поэтому удивляться особо не пришлось да и не было чем — Лата и так всю кровь попила своей кислой миной, из глаз которой периодически лились ручьи слез. Ну, впрочем, только Кисляк и его Лата могли попасть в такую ситуацию. В такую охренеть какую неправильную и болючую для каждого ситуацию.

Теперь-то действия Латы ясны как никогда — она ни в каком виде не потерпит предательство и ее резкий бздык с увольнением — далеко не бздык, а безграничное желание избавить себя от общества Кисляка и его друзей. Серёжа искренне радовался, что эту вреднющую женщину чудом удалось уговорить пока повременить с такой взбалмошной идеей под названием «увольнение», но это еще неизвестно на сколько и как хорошо он ее уговорил. По отчаянному взгляду Кисляка было так откровенно видно, что он пыжился и старался из последних сил, но наверняка найдет в себе еще, если только они, эти силы, и его старания понадобятся. Он как... хватается за спасательный круг, найдя в Сергее поддержку и надежное плечо. И, как ни странно, почему-то на этот раз Андрею и его словам хочется верить.

Сергей хмыкнул и перевел на Кисляка, который смиренно ожидал своей никчемной участи, свой пронзительный взгляд.

— Яна, — протянул Сергей после краткого экскурса в историю древних Кисляковских отношений, — Это имя уже мелькало в общей истории, м? Настолько мелькало, что аж приелось. И, да, она приходила до мне днями ранее до всего вот этого. Рассказала мне полную, — Сергей сделал акцент на последнем слове, наблюдая вытянутое в ужасе лицо Андрея, — историю и рассказала, из-за чего сбила Лату, пусть и не специально. Хотя сейчас, после всего того, я узнал, я не думаю, что это так, но, в общем. Она раскаивалась, клялась и божилась, чуть ли не рыдала, что это все не специально и... вдруг огорошила меня известием, что тебя любит. Я-то это где-то в глубине души знал — все-таки часто видел, что она околачивалась около тебя на матчах, приходила наверняка не только из-за Кострова — и понимал, но все равно удивился: не понимал к чему это было сказано и на что она вообще намекает, если намекает, конечно. А сейчас я, узнав то, что было у тебя на квартире, похоже, понимаю: это было предупреждение Лате и тонкий намек, чтобы ушла с дороги. А вот теперь, принимая к сведению то, что ты как бы не сильно то и отталкивал ее, пусть и не восхвалял ее действия... и это все, опять-таки, с твоих слов... — он замер, а затем выпалил: — Андрей, ты...

С каждым новым словом речь и мысли Сергея Петровича отрезвляли Андрея и его затуманившийся разум. Он-то думал, что только Лата неправильно видит эту ситуацию и то, в силу того, что просто не присутствовала при самом начале, — хотя вряд ли бы она это выдержала — а оказывается, что он сам ее видит не до конца, игнорируя подводные течения, которые сильно влияют на эту историю.

Он-то привык к Яне и ее поступкам, смирился с неоднозначностью, гордостью, резвостью, заносчивостью и прочим многим, в глубине души считая себя подонком, который нелестно поступал с девушкой, изменяя ей и направо, да и налево, а тут...

Выходит, и он слепой был и не заметил изначально посылов Яны?.. Впрочем, не совсем Андрей был согласен в речи Макеева, и на то имел полное право, но комментировать те самые погрешности, которые допустил Петрович в своей речи, он не стал: сейчас это не жизненно важно. Имелось нечто более весомое, нежели это.

— Сергей Петрович, я просто не хотел впутывать и вас в эту всю отвратительную историю с больницей. Думаю, Лата, если узнает, что я вам не сказал всей правды, которую она, в общем, тоже не знает, только обрадуется. Вы же знаете, она не любит, когда вы расстраиваетесь. А я не люблю, когда расстраивается она и... — Андрей зажмурил глаза, а затем снова их раскрыл и, прикусив губу, ответил самое, по его мнению, главное: — А Яна просто очень много говорит. Причем того, что не соответствует реальности.

— Андрей, я — ее дядя! — вскипел Сергей и прокричал Андрею, не стесняясь присутствующих в буфете Ледового незнакомцев, коих было немало, а реакция их была впечатлительна, — Я должен был знать все об этой ситуации! А если бы ей, не дай бог, операция бы понадобилась или вон вообще... кровь? Чтоб вы делали?!

— Но до того ж не дошло! — отпарировал Андрей, — Если б вдруг че-т такое приключилось, мы бы обязательно сказали! Но не дошло же! И... Даже если бы вы знали, Сергей Петрович, ну чтобы вы предприняли? Послали бы Яну? Не переживайте, я уже это сделал.

Сергей тяжело сглотнул. И все же, Андрей чего-то явно не договаривает. Было ясно — лично для Сергея — что сильно Яну Андрей обидеть не может — все-таки, он ее бывший.

Но в этом аспекте он его все-таки плохо знал...

Сергей снова взялся за ту же басню:

— Андрей, ты...

Андрей умом понимал — благо, переводчик с Макеевского, то есть Лата, не понадобился, регулярные постоянные тренировки заставляли понимать друг друга с полуслова, — что хочет спросить у него Сергей Петрович: понимает ли Андрей, кто ему действительно нужен. А Андрей понимал. Лучше чем кто либо другой понимал. И сам догадывался, что Макеев где-то на подсознательном уровне тоже понимал.

Андрей понимал.

Но Макееву в таком сознаваться напрямую было не сильно комфортно, — это тоже самое, что открывать душу и ее потаенные закрома, — хотя раньше бы его это вряд ли остановило, поэтому тут он подошел со всей присущей ему неординарностью, но произнес все сплошным монолитом:

— Сергей Петрович, мне тут отец на днях заявил, что наконец не против, что мы с Латой встречаемся и сказал, что она, цитирую «неглупая девочка», как думаете, после всего этого мне нужна Яна?!

Сереже хватило этой фразы с головой, чтобы правильно расставить все волны над й.

— Я тебя услышал, Андрей, — ответил он, подкинул сумку в воздухе и последовал прямиком к турникетам.

Вмиг на душе у Андрея образовалась зияющая дыра.

«Я тебя понял» и все?! Он тут ему душу открыл, скандируя на весь Ледовый, а в ответ «я тебя понял»?! Вот чтоб все его так понимали и уходили!

— Что, и все? — возмутился Андрей вслух, обдавая не успевший отойти слишком далеко затылок Макеева кипятком негодования.

Сергей Петрович:

— А что тебе еще нужно? Ты хотел, чтоб тебя выслушали и поняли — я тебя выслушал и понял. А теперь, ты меня, конечно, извини, мне нужно решить проблему с моей племянницей и ее грезами о скорейшем увольнении. Думаю, ты сам найдешь хороший способ, чтобы достойно извиниться перед Латой. Счастливо.

Да уж! Найдешь тут!..