ГЛАВА 8. Незваные гости
Снова.
Он стоял у окна, полупрозрачный, как утренний туман, едва различимый в клубящейся вокруг него темноте сна. Я знала, что это он — мой отец. Его широкие плечи, сутулость, которая появилась в последние годы, даже знакомая, выцветшая фланелевая рубашка, которую он так любил. Но глаза… Глаза были полны такой печали и тоски, что у меня сдавливало грудь.
Он пытался что-то показать. Его тонкая, призрачная рука медленно поднималась, указывая куда-то вдаль, за окно, туда, где должен быть лес, окружающий наш дом. Его губы беззвучно шевелились, но я не слышала ни слова, лишь смутное эхо невысказанного отчаяния. Картинки мелькали в моем сознании, как потрепанные страницы книги, которую невозможно прочесть: мелькание зеленого, вспышки чего-то темного и… боль? Или страх? Я не могла разобрать.
— Папа? — мой голос был лишь шепотом, потерянным в безмолвии сна. Я протянула руку, желая коснуться его, ощутить тепло знакомой кожи, почувствовать его присутствие по-настоящему. Он был так близко, его силуэт мерцал передо мной, казалось, я могла бы просто шагнуть и обнять его.
Но как только мои пальцы приблизились к нему, он начал исчезать. Рассыпаться в воздухе, как старая фотография, брошенная в огонь. Его контуры таяли, его отчаянный взгляд становился все более расплывчатым.
— Нет! Не уходи! Что ты пытаешься мне сказать?! — я пыталась кричать, но звука не было. Моя рука прошла сквозь холодный воздух, туда, где только что был он. Пустота. И знакомый, всепоглощающий холод, который оставлял после себя каждый такой сон. Холод утраты, холод неизведанного.
Я резко распахнула глаза, задыхаясь. Сердце колотилось, как загнанная птица, в ушах шумело. Темнота комнаты казалась плотной, осязаемой, и в ней отчетливо стоял запах сырой земли и сосны — запах, который всегда витает в доме после одного из таких снов. Запах леса и отца.
Я провела рукой по вспотевшему лбу, пытаясь отогнать остатки ночного кошмара. На самом деле, это продолжалось уже несколько месяцев, с тех пор, как отца не стало. Сначала я списывала это на горе, на травму, но его образы становились все четче, а его немое послание — все настойчивее.
Подавив дрожь, я встала с кровати. Ноги сами понесли меня к старой, скрипучей полке с книгами, которые отец так берег. Я не знала почему, но каждый раз, когда мне было особенно тяжело после сна о нем, я чувствовала необъяснимую тягу к этим пыльным томам. Возможно, я просто надеялась найти там его записки, что-то, что он писал, что осталось от него.
Пальцы скользнули по корешкам старых, потрепанных изданий. Под одной из массивных книг по местной истории, которую отец часто перечитывал, я нащупала что-то тонкое и твердое. Я потянула и вытащила аккуратно свернутый, пожелтевший листок.
Развернув его, я увидела перед собой старую, помятую карту. Она была не фабричной, а будто сделанной вручную, линии на ней были неровными, некоторые названия написаны выцветшими чернилами. Мои глаза сразу же наткнулись на знакомое название, выведенное крупными, небрежными буквами: "Омут". Наш затерянный в лесах городок.
Карта была детализирована, с указанием ручьев, холмов, тропинок, многие из которых я даже не знала. Но что по-настоящему привлекло мое внимание — это несколько отметок. Красные крестики, выцветшие кружки и даже какие-то странные, почти иероглифические символы, были нанесены на карту неаккуратным карандашом, глубоко в чаще, где лес был особенно густым и труднопроходимым.
Там, куда указывал мой отец во сне.
Холодок пробежал по моей спине, не от страха, а от осознания. Это было не просто совпадение. Это был ключ. Его знаки.
Я провела пальцем по одной из меток, чувствуя, как под кожей нарастает странное, почти лихорадочное возбуждение. Мой отец пытался мне что-то показать, и теперь, наконец, у меня было что-то осязаемое. Что-то, что могло дать ответы на вопросы, которые мучили меня месяцами.
Лес звал меня. И я знала, что должна пойти.