ГЛАВА 4. Новые лица
Солнце еще только лениво пробивалось сквозь пыльные занавески, рисуя бледные полосы на стене. Ветерок, проникающий через приоткрытое окно, шевелил ткань, но не разгонял тяжелый, застоявшийся запах тоски, висевший в нашем новом доме. Я сидела на краю кровати, медленно натягивая темно-синюю юбку школьной формы. Материал казался чужим, жестким, совсем не таким мягким, как моя старая домашняя одежда, которую я так и не сняла с момента, когда все изменилось.
Мое отражение в зеркале было бледным, с темными кругами под глазами. Лицо казалось незнакомым, чужим. Девочка с таким лицом должна была быть спокойной, ровной, но внутри меня все дрожало. Я собрала волосы в хвост — простой, чтобы не привлекать внимания. Каждая деталь сегодня имела значение: не выглядеть слишком несчастной. Просто Вера. Но какой была "просто Вера" теперь?
На кухне уже сидела мама, держа в руках кружку с недопитым кофе. Она не ела, просто смотрела в одну точку, где на столешнице, кажется, была засохшая крошка. Ее волосы были растрепаны, глаза покрасневшие, взгляд отсутствующий. Она словно превратилась в тень, в полупрозрачное существо, которое двигалось, дышало, но не жило.
— Доброе утро, — пробормотала я, скорее по привычке, чем с надеждой на ответ.
Мама вздрогнула, словно только что заметила меня. Ее губы растянулись в подобии улыбки, но она выглядела скорее болезненной гримасой.
— Ох, Верочка. Ты уже готова? — Голос ее был хриплым. — Я могу сделать тебе тост.
Я покачала головой. Есть не было никакого желания, в горле стоял ком. Мне хотелось, чтобы мама обняла меня, сказала, что все будет хорошо, или хотя бы просто посмотрела на меня, как раньше. Но она не смотрела. Она словно видела сквозь меня, сквозь стены, сквозь время, застывшее в момент нашей трагедии.
— Ничего, мам. Я побегу. Ты тоже не опаздывай.
— Да, да, конечно, — она снова отвернулась к окну, откуда доносился редкий щебет птиц. Мир продолжал жить, но наш дом был вне этого мира.
Дорога до школы заняла вечность. Каждый шаг давался с трудом, словно я шла против сильного ветра. Мне казалось, что все прохожие смотрят на меня, зная. Зная, что я теперь "та самая девочка". Глупость, конечно. Откуда им знать?
Школа встретила меня гулом голосов и запахом свежей краски. Я проскользнула в свой новый класс, где уже сидели ученики, разбившись на небольшие группы. Мое сердце заколотилось быстрее. Я искала знакомые лица, но их не было. Только чужие.
Учительница, женщина с добрыми глазами и седыми висками, кивнула мне.
— Дети, это Вера. Она наша новая ученица. Пожалуйста, будьте к ней добры. Вера, можешь сесть за свободную парту.
Я выбрала место у окна, в самом конце ряда. Мне хотелось быть невидимой. Но это было невозможно.
Едва я опустилась на стул, как ощутила на себе взгляды. Сначала любопытные, затем — что-то еще.
Девочка за соседней партой, с копной рыжих волос, обернулась. Она выглядела дружелюбно.
— Привет, я Лена, — прошептала она. — А ты Вера, да? Мне очень жаль... я слышала.
Мое сердце сжалось. Они знают.
— Да, — выдавила я, стараясь не выдать дрожи в голосе.
— Соболезную, — Лена отвернулась, но ее взгляд задержался на мне еще на секунду, полный сочувствия, смешанного с любопытством.
Но были и другие взгляды. Из дальнего угла класса доносился приглушенный смех. Группа мальчишек — самых высоких и самоуверенных — что-то шептала, бросая в мою сторону косые взгляды. Один из них, с наглой челкой, изобразил преувеличенно трагическое выражение лица, приложив руку к сердцу. Его друзья захихикали.
— Слышали? — прошептал кто-то громко. — Это та самая, у которой... папа.
— Говорят, он сам...
Фраза оборвалась, но смысл достиг меня, как удар под дых. Воздух в легких закончился. Я почувствовала, как краска приливает к лицу. Щеки горели, а ладони вспотели. Я изо всех сил старалась не смотреть на них, уставившись в учебник, который даже не открыла.
Они знали. Все знали. Мой секрет, моя боль, наша трагедия — все это стало достоянием общественности, сплетней, темой для шепота и насмешек. Я не успела даже познакомиться с ними, а уже была ярлыком, ходячей историей. "Та самая девочка".
Острые осколки их слов впивались в меня, один за другим. Я чувствовала себя голой, выставленной напоказ. Хотелось сжаться, исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы никто не видел, как дрожат мои руки, как сильно бьется сердце, пытаясь вырваться из груди. Это был мой первый день в новой школе. И он был хуже, чем я могла себе представить.