9
Был уже поздний вечер, если не сказать ночь, когда граф и графиня Кентские в компании капитана Шаста выехали на бал в Кенсингтонский дворец. Они ради приличия решили прибыть на полчаса позже обозначенного в приглашении времени, хотя и это, по мнению многих, было верхом пунктуальности. Иные особы позволяли себе опаздывать и на все полтора, хотя вот их хозяева встречали уже не столь радостно.
Все трое ехали в одном экипаже. Граф и графиня сидели напротив друг друга, а Шаст занял место подле графа. Он объяснял себе это тем, что в случае опасности так будет проще защитить его, хоть он и ехал на бал вовсе не в качестве стражника. В последние пару недель они почти не пересекались, потому что за все эти дни граф ни разу не выбрался за территорию поместья, а на территории сопровождение ему было не нужно. И честно признаться – а самому себе врать было сложно - Шаст начал скучать по этому мужчине. Он скучал по его компании, по разговорам, которые именно с ним давались на удивление легко... по случайным прикосновениям и, черт бы его побрал, по его дыханию, обжигавшему кожу, когда они находились слишком близко друг к другу.
Шаст ненавидел себя за это. Он ненавидел себя, а потому ни за что не стал бы пересекаться с графом намеренно. Как вообще возможно было испытывать романтическое влечение к человеку своего пола? Как мог он сказать об этом графу и не стать ему противным после этого? Нет, ни за что он не должен будет узнать о запретных мыслях своего стражника. Шаст не такой, и с головой у него все в порядке. Это скоро пройдет, нужно лишь и дальше избегать графа по возможности. Но сегодняшний вечер был особенным – обещание составить графу компанию на этом балу он дал еще тогда, когда не ставил себе никаких ограничений, и все это не зашло так далеко, что провести день без навязчивых мыслей о графе не стало непосильной задачей для капитана. А сдержать обещание было для него делом чести.
Они ехали уже довольно долго, и граф с графиней развлекали себя разговорами, пока Шаст тонул в своих мыслях. Окошечки их кареты были скрыты за шторами, потому как ночью от них не было никакого смысла. Уткнувшись глазами в бархатное сиденье напротив, капитан, пожалуй, не слишком успешно делал вид, что следит за разговором. Он понял, что прокололся, когда почувствовал легкое прикосновение к своему плечу, и, очнувшись, посмотрел сначала на руку графа, а затем на него самого.
- Капитан, Вы с нами? – улыбнувшись, спросил мужчина.
- Да, - кивнул Шаст. – Простите, просто задумался.
- Я говорила о том, что очень рада вашей компании этим вечером, - объяснила Кэтрин. Она вежливо улыбалась, сложив руки, покрытые шелковыми перчатками, на своих коленях. На пальцах блестели рубиновые и золотые украшения, а юбки ее вишневого платья были такими пышными, что при движении задевали даже ноги графа. Шаст улыбнулся девушке в ответ.
- Почему же? - поинтересовался он.
- Будет, кому присмотреть за графом Кентским.
Оба мужчины с удивлением посмотрели на Кэтрин, и она решила пояснить:
- Моя бальная карточка забита на пару балов вперед, а потому я не смогу уделять своему мужу много внимания. Боюсь, он может заскучать без Вас, капитан.
Шаст бросил взгляд на графа и, усмехнувшись, ответил:
- Думаю, с этим проблем не возникнет. К графу и без меня выстроится вереница молодых дам, желающих потанцевать.
- Вы ему льстите.
- Отчего же? Слышал, не только Вы, графиня, нарасхват на лондонских балах.
- Не знаю даже, что хуже, - вздохнула она. – Если мой муж заскучает или, наоборот, пустится танцевать с каждой желающей?
- Будем надеяться, граф не пустится ни в одну из этих крайностей.
- У меня ведь своя голова на плечах есть, вы знаете? - приструнил своих спутников, увлекшихся разговором, граф.
Они оба рассмеялись, но в следующий миг Шаста словно молнией пронзило, и улыбка осталась на его лице, казалось, по чистой инерции. Он ведь так и не сообщил Кэтрин результаты слежки, на которую она его сподвигла. На следующий день после дуэли он вспомнил о девушке и дал распоряжение одному из своих гвардейцев - самому симпатичному на его взгляд, как и просила графиня – охранять ее лично. Не то чтобы он вообще оценивал мужчин по симпатичности, но ведь она не обозначила конкретного парня, так что пришлось импровизировать. Жалоб не поступало, из чего можно было сделать вывод о том, что парень выбран верный. Но вот пересечься с графиней лично у капитана не получалось. Сначала ему было не до того, потом он забыл, вспомнил и снова забыл. Ему вдруг стало стыдно: девушка наверняка жила с мыслью о том, что муж ей изменяет, в то время как тот, наоборот, защищал ее честь на дуэлях. Шаст даже предположил, что беспокойство Кэтрин о том, что она оставляет графа без присмотра на балу, связано именно с ее подозрениями. Но сегодня он вновь не мог поговорить с ней, ведь уединяться с замужней дамой джентльмену не позволялось, а шептаться в окружении сотен людей - верх неприличия. У Шаста даже покраснели кончики ушей. Едва выпадет возможность, он обязательно должен будет ей обо всем рассказать – в рамках дозволенного, конечно.
До дворца оставалось проехать считанные мили, когда сквозь шторы уже стал просачиваться свет уличных фонарей и людской гул. Капитан вновь сидел в напряжении, погруженный в собственные мысли. С губ не слезала полуулыбка, чтобы не казаться хмурым, взгляд направлен в приоткрытое им окошко, и только руки, крепко сжатые в кулаки, выдавали его волнение.
- Чтобы Вы знали, капитан Шаст, - неожиданно обратился к нему граф, - я тоже рад провести этот вечер в вашей компании.
Послышалось ржание лошадей, и экипаж остановился, а кучер крикнул, что они добрались до Кенсингтонского дворца. Им пора было выходить, но Шаст лишь с удивлением смотрел на графа, смотрящего на него в ответ с абсолютно серьезным лицом. Внутри капитана будто все перевернулось, и мигом вернулись навязчивые мысли о том, что он ни в коем случае не должен поддаваться своим чувствам к графу. Вопреки здравому смыслу, на этот раз от них хотелось избавиться как можно скорее, чтобы они не мешали наслаждаться одним из самых приятных моментов за прошедшие две недели. Шаст вынырнул из затягивающего, словно водоворот в синем океане, взгляда графа, лишь когда тот сам отвернулся от него и открыл, наконец, дверь экипажа. Он так до конца и не понял, был ли благодарен мужчине за это или жалел, что момент вышел таким коротким.
Граф вышел первым, подал руку Кэтрин и дождался, пока выйдет Шаст, а затем они вместе в полном молчании прошли до парадного входа. Они слились с огромным потоком знати в ярких платьях по последней моде и фраках по фигуре и вместе с ними проплыли в бальный зал. Он поражал своей роскошью: с потолка свисали огромные люстры, которые, словно пауки, держали в своих лапах горящие свечи, а сам потолок состоял из множества сюжетов и орнаментов, обрамленных позолоченными рамками. Однако роскошь эта не выглядела чрезмерной, наверно, лишь благодаря светлым нежно-фисташковым стенам, уравновешивавшим композицию, и белым колоннам с балконами на вершинах вдоль них. Множество знатных людей уже прибыло на бал, и даже музыка огромного оркестра не могла заглушить шума их голосов.
Графу и капитану выдали бальные карточки, в которые желающие танцевать с ними должны были внести свои имена, чтобы никого не обидеть, забыв об обещанном танце. У Кэтрин же уже была своя карточка, которая, как она и говорила, заполнялась довольно быстро. Когда они втроем стояли у одной из колонн в стороне от танцующих пар, впитывая в себя ощущение торжества и настраиваясь на танец – не без помощи пары бокалов сладкого розового шампанского – к ним по одному стали подходить самые разные джентльмены. Шаст был удивлен тем, что, когда они подходили спрашивать у графа разрешения потанцевать с его женой, тот сразу же советовал им спросить разрешения у нее самой. А Кэтрин, в свою очередь, соглашалась танцевать не с каждым. После того, как она вежливо отказывала, находя причину то в разболевшейся лодыжке, то в отсутствии пустых строк в бальной книжке, супруги обсуждали еще целую вереницу настоящих причин отказа. Шаст же остерегался участвовать в их семейном симпозиуме и только опустошал один за одним бокалы шампанского, благо, официанты с десятком этих бокалов на каждом подносе ходили мимо них достаточно часто. Он отказывался признавать, что алкоголь только усиливал апатичный настрой относительно этого мероприятия.
- Герцог? – удивился граф после того, как Кэтрин отказала очередному джентльмену. Тот был среднего роста и носил вышитый на груди его фрака фамильный герб, который Шаст видел впервые, но это неудивительно: он даже в лицо тут знал немногих. – Чем же он не угодил Вам?
- Слишком напористый, - ответила графиня и улыбнулась. – Он подошел так, будто у меня нет и шанса отказать, а потому я отказала из одного лишь принципа.
Граф мягко усмехнулся и сделал глоток шампанского.
- Вы стали придирчивой. Хотя, если быть честным, мне герцог Гессенский никогда не нравился. Он отнял у меня Алису, так что я рад был увидеть его искривившееся лицо.
- Всегда пожалуйста.
Кэтрин качнула головой в поклоне, и это было последнее, что заметил граф, перед тем как улететь в страну приятных воспоминаний:
- Мы с ней так мило развлекались, - протянул он, глупо улыбаясь. – Не при свидетелях будет сказано, но...
Мужчина стал говорить что-то дальше, но понизил голос настолько, что даже стоящий рядом Шаст едва разобрал слова. Там было что-то про дворец, забавные утехи, новые миры. Шаст не мог поверить услышанному.
- С принцессой Алисой? – громким шепотом спросил он, даже выпучив глаза от удивления.
Граф довольно кивнул и приложил к губам палец, чтобы капитан молчал. Он почти затравленно оглянулся и, тоже не говоря ни слова, подошел ближе. Было заметно, что граф выпил достаточно, чтобы находить пустое рассматривание толпы интереснейшим занятием, и на какое-то время они с капитаном совсем выпали из реальности. Они стояли так близко, что их плечи едва не соприкасались друг с другом, и наслаждались взаимным молчанием. Каждый пребывал где-то в глубине себя, но Шаст даже мысли не допускал, что граф думает о том же, о чем думает он сам. О том, как было бы приятно коснуться его горячей руки, притянуть ближе, увести в медленном танце... Осознавая, что все это так и останется надежно спрятанным в его голове, капитан позволил себе зайти даже слишком далеко. Вот он нежно проводит большим пальцем по контуру нижней губы мужчины, и та приоткрывается в удовольствии; вот он покрывает его шею бесконечным множеством поцелуев, а чувствительная кожа губ ощущает под собой быструю пульсацию артерий; вот настойчивые пальцы пробираются к нему под рубашку...
Прежде бездвижное тело графа резко дергается, и Шаст ощутимо вздрагивает вслед за ним. Он пытается проследить за взглядом графа, но в толпе разодетых в пух и прах людей это сделать довольно сложно, так что успех настигает его спустя несколько долгих мгновений. Граф, пробормотав тихое «о нет» уже срывается с места и подлетает к критично рассматривающей пирожные Кэтрин, когда Шаст замечается приближающегося к ним виконта Мэтью. Он даже какое-то время радуется знакомому лицу, пока не понимает, что граф и графиня, напротив, намерены избежать столкновения с ним. Кэтрин с подачи мужа кидает быстрый взгляд на виконта, а затем, взявшись за руки, они вдвоем следуют к центру зала. Проходя мимо, граф быстро извиняется перед капитаном, вероятно, за то, что без предупреждения обрекает его на полное одиночество, а про себя капитан отмечает, что одиночество в толпе – самое худшее. Пожалуй, его хорошо понимал Мэтью, замерший в отдалении. Их с Шастом взгляды пересеклись: Шаст, не успев сориентироваться, удивленно смотрел на то, как нахмурились брови виконта и поджались губы. Подходить к капитану мужчина не стал и очень скоро растворился среди других черных фраков.
Тем временем заиграла мелодия вальса. Граф с графиней едва успели влиться в круг танцующих пар, но уже с самого начала заставили обратить на себя внимание, самое малое, одного человека. Капитан как завороженный наблюдал за их отточенными движениями, пока стройные тела двигались в такт музыке, а ноги, едва касаясь друг друга, синхронно плыли по залу. Шаст и сам не понял, когда сумел заметить еще одну фигуру, пристально наблюдавшую за танцем супругов с высокого балкона. Это был высокий мужчина, облаченный в белый фрак с серебряной вышивкой и сапфировыми пуговицами, с которыми резко контрастировали иссиня-черные волосы и густые брови. Лицо его не выражало ни одной эмоции, когда как его пристальный взгляд, казалось, прожигал пару насквозь. Капитан узнал его - это был принц Альберт.
Музыка стала стихать, и пары поклонились друг другу, благодаря за танец. Граф и графиня, держась за руки, подошли к капитану - их лица слегка раскраснелись от быстрых движений и духоты зала. Шаст улыбнулся им даже, но сам не понимал, что чувствует: танец вышел таким красивым, что не восхищаться им было бы глупо, но эта близость между графом и Кэтрин – она внезапно угнетала. Черт, Шаст так гордился своей хладнокровностью прежде, и что творится с ним теперь? «Возьми себя в руки, солдат» - услышал он фантомный голос своего прошлого капитана, с которым они целых три года отлавливали пиратов в водах Атлантики. По телу даже дрожь прошла, но вроде помогло.
- А Вы, капитан, когда покажите нам свои умения? – спросила у него Кэтрин с легким придыханием, как после бега.
- Сегодня у меня, пожалуй, нет настроения, - ответил Шаст.
- Боитесь оплошать?
- Я и правда давно не практиковался.
- Что ж, тогда буду с ужасом ожидать, когда Вы, решившись наконец танцевать, отдавите своей партнерше все ноги, - рассмеялся граф.
- Я давно не практиковался, но настолько плох не был никогда, - парировал Шаст, но заметив хитрый блеск в глазах графа, усмехнулся. – И все же пока пожалеем хрупкие ноги дам.
- Мы не настолько хрупкие, как Вы себе представляете, - воспротивилась Кэтрин. В руках у нее вновь появился бокал, и капитан невольно подумал о том, что они будто и не на бал пришли, а в паб с танцевальной площадкой. В сущности, это не было такой уж неправдой: оглядевшись вокруг, Шаст понял, что не пили лишь молодые мечтательные фаворитки в своих светлых платьицах и с вдохновенным ожиданием счастливого будущего в глазах.
- А я никогда и не представлял, - ответил Шаст. Он не подумал над ответом совершенно. Слова были адресованы Кэтрин, но получилось так, что произнес он их, смотря прямо в глаза графа. Немного растерявшись, Шаст чуть не упустил момент, когда к ним подошел принц Альберт собственной персоной.
- Добрый вечер, графиня, граф, капитан Шаст, - поочередно посмотрев на каждого, приветствовал хозяин вечера своих гостей с вежливой улыбкой на лице. От прежнего напряжения в нем не осталось и следа – капитан был удивлен, как подметил это, несмотря на то что мыслями был еще глубоко в синих глазах графа. Тот уже успел отвести их в сторону принца, а Шаст все глазел на ту точку пространства, где они когда-то отвечали ему взаимностью.
В конце концов они с графом едва ли не синхронно поклонились принцу вместо приветствия – Шаст еще был достаточно трезв, чтобы не игнорировать королевскую персону, - а Кэтрин, сделав реверанс, ответила:
- Рада вашему вниманию, Альберт.
- Я не мог не уделить его своей старой знакомой и ее спутникам, - он осмотрел их, задержав взгляд на Шасте. - Я вижу, Вы поладили с графом Кентским, капитан?
- О да, меня все вполне устраивает, - нарисовав на лице улыбку, ответил он. - Не знаю, что думает об этом сам граф.
Все три пары глаз устремились в его сторону.
- Я тоже доволен своей охраной, - улыбнулся граф, достойно выдержав взгляды. - И благодарен Вам за достойного кандидата.
- Не стоит благодарности, - отмахнулся Альберт. - По большому счету, Вам бы благодарить свою жену.
Шаст замер: он не знал, что его назначение на должность - выбор Кэтрин, но граф, кажется, не был удивлен этой информацией. Он только поцеловал ее руку с кремово-розовой перчатке, а она сделала вид, что смутилась. В глазах принца капитан вновь сумел различить ту же эмоцию, которая владела им во время танца супругов. Но что же это было? Неужели ревность?
- Что ж, вынужден Вас оставить, - с некоторой хрипотцой в голосе, которую ему, однако, быстро удалось перебороть, сказал принц. - Не могу не уделить своего внимания и другим гостям этого вечера.
- Не забудьте, что обещали мне танец, принц, - с нежностью, по-лисьи сощурив глазки, сказала ему вслед Кэтрин.
А он, ответив, что о таком не забывают, широко улыбнулся и растворился в толпе.
Шаст уже устал удивляться, а потому почти безэмоционально смотрел вслед удаляющемуся принцу. Кэтрин тоже смотрела, но вовсе не потому, что смотреть больше некуда было. Шаст совсем перестал понимать отношения внутри этой знатной семьи. Кэтрин, кажется, не скрывала своей привязанности к «старому приятелю» в лице британского принца, а граф старательно делал вид, что его больше интересует играющая на заднем плане полька. Может, он не решался перечить принцу? Или уже все знал? Но ведь не мог же он быть безразличен к этому.
Бальная книжка Кэтрин представляла собой настоящее произведение искусства: бордовый переплёт с золотыми и перламутровыми узорами, описанными вокруг большого рубина по центру. Когда принц совсем ушел, девушка заглянула в нее, нашла имя следующего кавалера и, обернувшись в его поисках, почти с ним столкнулась.
- Вы слышите этот прекрасный звук фортепиано? - спросил улыбающийся граф. Он совершенно мастерски делал вид, что ничего не произошло, и Шаст, плюнув на попытки разобраться хоть в чем-то, подыграл ему:
- Да, музыканты сегодня на высоте, - признал он.
- Это правда, но пианист явно выделяется на общем фоне. Уильям Стерндейл. Я ходил на его концерты множество раз, но до сих пор не могу насладиться этой чудесной музыкой.
В голосе графа отчетливо слышались нотки искреннего и, пожалуй, беспредельного восхищения, пока на фоне быстрые пальцы умело скользили по клавишам фортепиано, периодически перекликаясь с завыванием десятка скрипок. Шаст наблюдал, как дирижер плавно двигал руками, в одной из которых держал палочку, будто подражал штормовых волнам: они описывали полукруг, поднимаясь до пика, и тут же резко опадали вниз по тому же пенистому гребню. Когда мелодия нарастала, а в игру вступала флейта, это напоминало капитану целую бурю, и на лице при воспоминаниях о своевольном море сама собой расцветала улыбка. Но более того его радовала картина светящихся глаз графа, следующих за каждым движением знаменитого пианиста, и его перехваченное от волнения дыхание.
- Знаете, я никогда не увлекался музыкой, но этому мистеру Стерндейду удалось вызвать и во мне парочку приятных эмоций, - улыбнулся Шаст.
Они молчали еще пару минут, наслаждаясь потрясающей игрой оркестра, когда стихла предыдущая мелодия и началась следующая. В момент затишья граф извинился, сказав, что уже дал обещание танцевать с дамой, и моментально удалился. Капитан вновь остался стоять в гордом одиночестве с бокалом в руках и оттого невольно впал в задумчивость. Он наблюдал за танцем графа с, надо признать, довольно эффектной незнакомкой. Мышцы его тем временем были напряжены, губы плотно сжаты, а костяшки пальцев, сжимавшие хрупкий бокал, побелели. Капитан заметил это не сразу и едва успел ослабить хватку, чтобы не переломить тонкую ножку из хрусталя.
- Капитан Шаст, почему же Вы не танцуете? - внезапно вырвал парня из размышлений знакомый голос.
Обернувшись в его сторону, Шаст убедился в том, что это был принц Альберт, а в его компании стояла молодая девушка вместе со своей, по всей видимости, матушкой.
- Никак не могу собраться с мыслями, - тактично ответил он. Вести светские беседы на этом балу мало хотелось, а если хотелось, то лишь с одним единственным человеком, и принцем тот не был. Однако же выбора тут никто не давал.
- Что ж, в любом случае, - принц жестом указал на двух дам подле себя, - буду рад представить Вам свою дальнюю родственницу, мисс Эстель Август, герцогиню , а также ее дорогую матушку, миссис Август.
Шаст посмотрел на девушку и, приложив усилие, приятно ей улыбнулся. Он не мог не отметить, что та была по-особенному красива: тонкие черты лица и аристократическая бледность кожи, на которой яркими пятнами выделялись розовые румяна и вишневые губы, расплывшиеся в полуулыбке; юбки ее платья нежного жемчужного оттенка завораживающе переливалась, грудь была скрыта за полупрозрачной сеткой с вышитыми на ней орхидеями, а на хрупкой руке, которую капитан поцеловал в знак приветствия, красовались кольца с крупными аметистами и жемчугом. Матушка же ее была одета в более яркие цвета, но также, как и дочь, источала нечто непередаваемое: умеренное высокомерие, пожалуй, вперемешку с честолюбием. Шасту внезапно стало неуютно от такого количества членов королевской семьи вокруг себя.
Однако было очевидно, что принц знакомил его со своей родственницей не из простой праздности. Светлое платье говорило о том, что герцогиня в этом сезоне была фавориткой, а значит тратить время на пустые беседы не станет. Ей ведь должно успеть покорить как можно больше достойных мужских сердец, пока сезон не подошел к завершению, чтобы наконец начать строить семью с одним из них. Впервые Шаст всерьез задумался о том, подходит ли он для женитьбы, а девушка перед ним – без сомнений, потрясающе привлекательная – на роль его жены. Мысль далеко не зашла. Ему не требовалось много времени на то, чтобы вновь со стыдом и гневом на самого себя осознать, что совсем не подходит. Никто не подходит. Против воли перед глазами всплыл образ графа, кружащего в танце с кем-то другим, и захотелось врезать самому себе в нос. Он зациклился.
И пригласил герцогиню Йоркскую и Олбани на танец. От безысходности, конечно. Она раскрыла свою бальную книжку и нахмурилась, видимо, решая, хватит ей времени потанцевать еще и с капитаном. Внутри него даже промелькнула надежда на то, что она откажет ему из-за отсутствия пустых строк, но надежда та умерла, едва зародившись. Мисс Эстель подняла на него взгляд своих теплых карих глаз и улыбнулась.
- Следующий танец ваш, капитан Шаст, - сказала она.
Играла красивая мелодия белого танца, которую Шаст прежде не слышал, а потому ему было сложно двигаться в такт музыке. Одна его рука лежала на тонкой талии мисс Эстель, а пальцы другой переплетались с пальцами девушки. Они кружились вокруг собственной оси и одновременно двигались по кругу вместе с десятками других пар. Шаст медленно вспоминал движения танца и боялся ненароком наступить на ногу молодой герцогини – граф осмеял бы его, как и обещал - из-за чего был напряжен более обычного. Это не укрылось от внимательных глаз герцогини.
- Вы слишком много думаете, капитан, - ласково произнесла он.
- Простите, я давно не танцевал, - извинился Шаст и несколько нервно улыбнулся.
Музыка становилась все быстрее, и нужно было успевать кружить партнершу, которую из-за скорости тянуло все дальше от него, а потому рукой он буквально чувствовал тяжесть ее тела.
- Вы узнаете композитора? – вновь поинтересовалась Эстель.
Шаст мысленно поблагодарил графа за то, что тот так вовремя решил погрузить его в современную культуру. Он улыбнулся:
- Стерндейл.
- Именно! - обрадовалась Эстель его ответу. - Чтобы почувствовать его музыку, нужно отключиться на время. Просто расслабиться и отдаться нотам, сменяющим друг друга. Попробуйте!
Шаст был и рад ее послушаться, да только расслабляться он никогда не умел. Звуки фортепиано помогали угадывать, когда подключатся скрипки, чтобы двигать ногами в такт музыке, но одно это уже было величайшим достижением. Капитан абстрагировался от девушки, представив, будто танцует наедине с собой. Будто его никто не видит. Взгляд его был направлен куда-то вглубь зала, и ему даже на мгновение показалось, будто что-то наконец получается, когда среди танцующих он вдруг заметил графа с вновь сменившейся партнершей. Наблюдая за ним, капитан не мог не счесть свои движения грубыми, неумелыми и совсем неуклюжими. Одетый в полностью черный сюртук с такой же темной атласной рубашкой под ним, в начищенных до блеска туфлях, с нарочито небрежной прической, густые волны которой скрывали его высокий лоб - граф казался темным принцем, прибывшим на бал прямиком из какой-нибудь сказки. Но кто-нибудь знал о том, каким он был на самом деле? Не холодным и скрытным, удерживающим свою даму сердца в отдаленном поместье силой, как многим казалось, а умным, вежливым, улыбчивым, любящим собственную жену всей душой. Последняя мысль неожиданно выбила Шаста из колеи, и он непроизвольно двинулся слишком быстро, сбив ритм своей пары. Он с сожалением посмотрел на Эстель, ожидая увидеть на ее лице злость или негодование, но, к своему удивлению, заметил лишь легкую ухмылку, украсившую ее губы. Она рассматривала его как-то странно, пытаясь прожечь взглядом насквозь.
- Простите, - виновато произнес Шаст. - Я уже говорил, что давно не практиковался?
- Ничего страшного, - девушка помолчала некоторое время, а потом заговорила вновь. - Я заметила, как вы смотрели на графа Кентского. Вы знакомы?
К сожалению, она оказалась на редкость проницательна.
- Да, я охраняю его по приказу королевы, - бесцветно ответил Шаст, избегая смотреть Эстель в глаза.
- Достойная должность. Но на этот вечер вы приглашены не в качестве охраны, так?
Шаст тяжело сглотнул. Кивнул. Они танцевали в молчании еще некоторое время, поддавшись чарующей мелодии. Минуты тянулись крайне медленно для капитана, в то время как его спутница, кажется, получала истинное удовольствие. Он против воли продолжать смотреть в сторону графа, пока их взгляды наконец снова не пересеклись. Это было неизбежно, а Шаста все равно прошиб холодный пот - он не мог смотреть ни на что другое, почти физически ощущая возникшее между ними напряжение. Он даже не осознавал, что едва дышит. С трудом разорвав контакт, Шаст продолжил танец, чувствуя себя последней невежей во всей Англии. Какой же он джентльмен после того, как дама, с которой он кружится в танце, должна привлекать к себе его внимание? Почему она должна смотреть на то, как он смотрит, вздыхая, на какого-то мужчину? К тому же, Шаст не мог не признать, что боялся смотреть теперь в сторону графа. Комок нервов скапливался где-то под ребрами, вытесняя жизненно важные органы. Он страшился своих новых чувств, вспыхнувших сегодня с небывалой силой.
А ведь раньше избегание помогало. Теперь точно не станет.
- Граф смотрит на вас так же, - внезапно произнесла мисс Август.
Шаст напрягся, хотя куда уж сильнее.
- Как?
- С опаской... - девушка нахмурилась, медленно подбирая слова. - С нежностью, с желанием, которое сложно перебороть. И с ревностью - ко мне.
Капитан не понимал или, скорее, не хотел понимать, о чем говорила герцогиня. Она едва их обоих знала и получала удовольствие уже оттого, что кто-то может к ней ревновать, но когда она успела разглядеть эту ревность в графе? О каком желании она вела речь? И если по нему это еще могло быть очевидно, то почему она думала, что это взаимно?
- Не бойтесь, - ласково сказала она, заметив сконфуженный вид молодого человека. Он слишком поздно понял, что думал совсем не о том, и правда должен был бы испугаться того, что пойман за симпатией к, черт его дери, графу. - Мой... родственник тоже страдал подобным. Я имею в виду, испытывал романтические чувства к другому мужчине, и, хотя это кажется мне каким-то чудачеством, - Эстель невинно улыбнулась, - не стоит их отвергать. Не стоит тратить время на то, чтобы идти на поводу у чужих предрассудков.
Музыка стихла. Капитан, оставив руки в том же положении, что и при танце, смотрел на девушку остекленевшими глазами, в то время как голова его была совершенно забита. Пары вынуждены были разойтись, и они разошлись, но Шаст не смог сказать ей на прощание ни слова, а лишь машинально поцеловал руку и оставил на попечение матушки. Эстель знала, что капитан за ней не вернется, но, кажется, была вполне этим довольна. Она тоже молчала, сказав все, что хотела сказать.