7
Они сидели вместе за столиком, за которым прежде Шаст сидел в одиночку. В руках у обоих были стаканы с алкоголем, но Арсений пил заметно охотнее, чем капитан, чтобы не дать себе до конца осознать: он подписался на смертельную дуэль. Рука, которой он в порыве гнева разбил нос мерзавцу Фейрли, с каждой минутой болела все сильнее, но он старался не показывать этого при капитане. Признаться, прежде Арсению не приходилось участвовать в серьезных драках и, основываясь на сегодняшнем опыте, он был этому несказанно рад. Конечно, постепенно адреналин покидал его кровь, уступая место здравому рассудку, но до сих пор он не жалел о причиненной лорду боли и готов был понести за нее расплату. Оно того определенно и всецело стоило.
- Словом... - начал нехотя говорить Арсений, катая свой уже почти пустой стакан по столу, - мне наверняка стоит начать издалека, чтобы история была понятна. Как Вам, может быть, известно, мы с Кэтрин венчались около трех месяцев назад, и никому не мешало это венчание, кроме одного человека. Лорда Фейрли. Причина была предельно понятна: я увел у него из-под носа девушку, уже обещанную ему в жены ее собственным отцом, но до сих пор Фейрли не выражал своего недовольства нашим с Кэтрин браком так явно. И вот, в понедельник утром ко мне пришел человек, который от имени своего лорда назначил мне встречу в этом пабе.
- Глупо было ехать сюда, - пробормотал Шаст, до того слушавший историю молча и предельно внимательно.
- Я никогда не чувствовал ощутимой угрозы от Фейрли, если Вы переживаете за мою безопасность, - успокоил его Арсений. - Он всегда был труслив и глуп.
- И к чему это привело?
Вопрос, словно пощечина, отрезвил его. К чему это привело? Арсения больше пугало, к чему это еще могло привести, но он вновь отложил эти мысли на будущее.
- Я сам виновен в том, к чему это привело, - отрезал он, но так и не решился взглянуть на капитана. - Пожалуй, я просто продолжу рассказ, а Вы сможете сделать выводы сами.
Шаст вынужден был согласиться, а потому промолчал и вновь приготовился слушать. Арсений глубоко вздохнул и продолжил:
- Когда мы встретились, Фейрли начал свой рассказ издалека, но чем ближе он подбирался к сути, тем яснее мне становилось, какие ужасно личные подробности о жизни Кэтрин он собирается мне поведать. Не зря он угрожал мне тем, что расскажет обо всем местной прессе, если я не явлюсь на встречу. Я пытался оградить самого себя от грязных подробностей, но мерзавец настолько вошел во вкус, что даже повышенный тон, обычно не свойственный мне, не смог убедить его закрыть рот. Вы как джентльмен должны понять меня - совесть не позволила бы мне не защитить честь собственной жены от нападок Фейрли.
Делиться тем, что именно сказал ему лорд, Арсений конечно же не стал, а Шаст и не просил. Ему и самому было противно от того, что стало известно: в подростковом возрасте Кэтрин была уличена в сексуальных связях с высокопоставленными особами, что для придворной дамы, которой она впоследствии стала, означало бы самый страшный позор на всю жизнь. Многие мужчины мечтали о женитьбе с ней, но узнай они об этом, не стали бы проявлять и капли внимания к «испорченному товару», а в кругу аристократок только и успевали бы распространяться грязные выдумки о ней. Сейчас же, когда Кэтрин была замужем за графом, позор пал бы и на него. Очевидно, Фейрли, рассказывая об этом графу, рассчитывал создать серьезную размолвку между супругами: если ему не досталось счастья с Кэтрин, так пусть же оно не достается никому. Однако он не учел, что брака в его привычном понимании между Кентскими не было и что Арсению было плевать на прошлое Кэтрин, каким бы ужасным оно ни казалось. А потому глупец и пострадал.
Какое-то время Шаст ничего не говорил, а только молча отчего-то рассматривал руки Арсения, покоящиеся на столе. На перстне, который он всегда носил на безымянном пальце правой руки, застыла капля крови из разбитого носа Фейрли, а костяшки пальцев до сих пронзала колющая боль, к которой Арсений не был привычен.
- Эта странная, бездумная отвага в Вас... - почти прошептал Шаст, не отрывая взгляда от рук. Он, кажется, желал дотронуться до них, но сдерживал порыв. - Откуда она?
- Она - мой последний оплот свободы, - честно ответил Арсений, уже чувствуя, как в нем разгорается бессильная злоба. - Я сам сделал выбор прийти в этот паб и сам понесу наказание. Мне это необходимо, если позволите, как воздух или вода, ведь в чем еще я волен выбирать? Образование, престиж, поместье - мой собственный дом - все это чья-то чужая воля. Оставьте мне хоть что-то. Оставьте для меня мой разум и контроль над телом!
Алкоголь, смешанный с адреналином в крови Арсения, делал свое дело. Высказавшись, он наконец почувствовал давно забытую легкость внутри и негромко, мелодично рассмеялся. Он встал с дивана под удивленным взглядом Шаста и осмотрелся: каждый из посетителей паба был занят чем-то своим. Никто не обратил на него никакого внимания, и именно в тот момент он почувствовал себя настолько свободным, что произнес:
- Я хочу идти до дома пешком!
Арсений вновь рассмеялся собственной смелой затее и выбежал из дверей паба столь быстро, будто был заточен в его стенах целую вечность и теперь, наконец, получил долгожданную свободу. На улице его уже ожидала бушующая стихия: с беззвездного неба лился холодный дождь, тут же промочив до нитки тонкую рубашку графа. Пиджак Арсений по какой-то причине оставил в пабе, но это его совершенно не волновало. Приятно было доверится стихии, а не пытаться укротить ее.
- Вы сошли с ума! - послышался вдруг голос Шаста, ненадежно спрятавшегося от дождя под одним из лепных выступов здания. Капли воды то и дело врезались в его отросшие на фронте волосы, которые он не успел остричь, и однодневную щетину, стекая, в конце концов, тонкой струйкой по линии нижней челюсти.
- В Вас говорит привычка жить в подчинении правилам! - крикнул ему в ответ Арсений, широко улыбаясь. – Но давайте отложим их хотя бы сегодня. К черту! К черту правила!
Он выставил вперед руки ладонями вверх так, что дождевая вода скапливалась в них, а затем, просачиваясь меж пальцев, падала на сквозь промокшую землю. Улицу освещал один лишь тусклый газовый фонарь, и в его желтом свете было видно, что на многие метры вокруг не было ни души.
- До вашего поместья придется идти очень долго, мы насквозь промокнем! - вновь попытался возразить безумной идее Шаст, хотя и сам уже не считал ее столь безумной. Вполне вероятно, что в нем тогда тоже говорил алкоголь.
- Я не против, - улыбнулся Арсений. - А вы?
Правый уголок губ Шаста предательски дрогнул. В том, чтобы отбросить все условности на один вечер и предоставить себя в распоряжение не другим людям, а приятному моменту и стихии, было что-то крайне заманчивое. Он, сам того не признавая, хотел испытать то же чувство, что испытывал Арсений, стоя посреди улицы вот так: без извечных масок, без идеально подобранных слов и не сдерживая своих эмоций. Шаст вышел из своего укрытия и тут же сполна ощутил пронизывающий холод дождевых капель на себе. Он приблизился к Арсению будто бы в надежде, что тепло его тела способно согреть.
- А в какой стороне находится поместье? - оглядываясь по сторонам и посмеиваясь, поинтересовался граф.
- Там, - указал вдоль по улице Шаст. Он по старой привычке прекрасно запомнил пройденную дорогу.
Арсений посмотрел в том же направлении, перевел сияющий взгляд на Шаста и, улыбнувшись собственным мыслям, обхватил того за запястье, чтобы утянуть за собой. Они бежали вдоль по улицам Лондона, оставляя роскошные дома и яркие вывески позади, а когда красивая картинка сменилась суровой реальностью: мощенная безжизненно-серой плиткой дорога, однообразные дома и отсутствие уличного освещения - парни остановились под одной из широких каменных арок, что проходила сквозь жилой дом. Лишь стук дождя и приятный запах промокшей земли окружали их в тот момент.
Арсений заметил, как дыхание капитана лишь совсем немного сбилось от бега, а на губах его расцвела, казалось, первая искренняя улыбка с момента знакомства. Русые волосы стали совсем черными от воды и завились в симпатичные кудри, почти полностью скрывавшие собой лоб. Глаза Шаста как-то по-новому светились.
- Все же я думаю, что нам не добраться до поместья пешком, - на выдохе, вслед за которым изо рта сразу появился пар, произнес он и огляделся. Где-то вдали полыхнула синяя молния. - Мы не прошли и половины пути.
- Полностью согласен, - кивнул в ответ Арсений. Его слова, будто в подтверждение мысли, почти полностью потонули в раскате грома.
- Но я рад, если быть честным, что завершил этот вечер именно так, - заключил Шаст сквозь улыбку.
Эта улыбка неожиданно действовала на Арсения, как алкоголь, и заставляла его голову кружиться от удовольствия. Собственные эмоции уже были ему не подвластны, и он, широко и искренне улыбнувшись, ответил:
- Я тоже рад этому.
Давно Арсений не дышал так свободно, хотя и чувствовал с тревогой, как мысли его окутывала какая-то смута. Он не любил неопределенность, а потому разум упорно твердил: в этот раз нет ответа «и то, и другое». Нельзя идти на поводу у своих чувств, не потеряв при этом общественное признание. Да, Арсений боялся сделать первый шаг. Шаст же при этом даже не осознавал, во что ввязывается, но определенно тоже испытывал этот страх. Страх принятия собственной сущности, страх от испытываемых им в тот момент эмоций и совершенно безумного, на его взгляд, желания прикоснуться своими губами к губам Арсения.
Граф приблизился к Шасту, и теперь их отделяли друг от друга лишь считанные дюймы и сила воли обоих. Шаст от неожиданности резко вдохнул воздух и, сам того не желая, заметно вздрогнул. Это вызвало на лице Арсения радостную ухмылку:
- Мне нужен будет ваш пистолет, - почти прошептал он, смотря прямо в перепуганные глаза Шаста.
- Что?
- Пистолет, - терпеливо повторил граф. - Прежде мне не доводилось участвовать в дуэлях, а потому и оружия не имеется.
Шаст с облегчением выдохнул, и только тогда осознал, что совсем не дышал.
- И хороший секундант, я полагаю? – спросил он, улыбнувшись.
Арсений кивнул:
- И секундант.