6
Шепот прохладного ветра, желтый лунный свет, потерявшиеся в темноте тропинки – все это окружало Шаста, пока он бродил в одиночестве по территории у поместья. Точнее, он просто топтался на месте, скрывшись из поля зрения за одним из углов здания, и ждал, пока появятся граф. Шаст не то чтобы верил, что тот действительно может сбежать из дома в столь поздний час, как уверяла Кэтрин, но обещание уже было дано, а сдержать его - дело чести. Однако он не мог не думать о глупости положения, в которое был поставлен: он, капитан королевского военно-морского флота Великобритании, прошедший бессчетное количество самых настоящих сражений, караулил человека под окнами его дома, как какой-то второсортный сыщик.
Прошло уже около получаса, когда капитан услышал какой-то шум. Он раздался со стороны конюшни: заржала лошадь и послышался чей-то голос. Шаст поспешил на звук и увидел за стройным рядом пихт небольшой навес, в тени которого прятался экипаж и пара запряженных в него черных лошадей. Мужчина в запачканном пылью костюме осматривал их подковы одну за другой, но, заслышав вблизи скрежет гравия, поднял голову. На пару мгновений его лицо исказил испуг: высокая темная фигура капитана возвышаюсь над ним на фоне уже потухших окон поместья и такого же темного неба.
- Я капитан Шаст, Вы, может, помните меня? - обратился он к кучеру. Именно он вел тот экипаж, на котором Шаста доставили в поместье в первый день.
Было заметно, как мышцы мужчины расслабились от облегчения, он вытянулся в полный рост и, видно, по привычке провел рукой по гладкой лошадиной гриве.
- Да, сэр, - ответил он.
- Вы запрягаете лошадей для графа? - спросил Шаст, подумав о том, какой удачный ему подвернулся шанс.
- Да, сэр, - вновь подтвердил кучер.
Кажется, у него и сомнений не возникло по поводу того, зачем капитану была необходима эта информация. Разумеется, сейчас это играло Шасту на руку, но внутренне он уже отругал кучера за то, что тот разглашал подобную информацию да хоть бы и ему самому. Неочевидная брешь в системе безопасности была обнаружена, но думать о ней, к сожалению, не было времени.
- К которому часу Вы должны подать экипаж к парадному входу? – вместо этого уточнил капитан.
- Ровно к девяти, то есть... - кучер вынул из брюк простенькие карманные часы и посмотрел на них, - через двенадцать минут. Но экипаж велено подать не к парадному входу, а к восточному крылу. Там кухарки обычно принимают продукты для готовки по утрам, и подъехать к нему довольно удобно.
Значит, граф все же намерен был скрываться, но зачем? Шасту до сих пор плохо верилось в версию Кэтрин об изменах, однако с каждой минутой она, вопреки всему, становилась в его глазах все правдивее.
- И куда же вы должны доставить графа в столь поздний час? - вновь спросил капитан.
- В Челси, к пабу «Белладонна».
Шаст слышал это название впервые, и это несколько осложняло его путь до паба.
- Большое спасибо за помощь, сэр, - поблагодарил он кучера и, не дав тому сказать что-либо в ответ, быстрым шагом направился к воротам.
В конце концов он почти бежал по территории поместья, погруженной в сумерки, и быстро добрался до ворот, а оттуда уже попал и на безлюдную лондонскую улицу. Поместье находилось далеко от центра города, а потому, чтобы найти свободный экипаж, капитану пришлось пешком пройти немалое расстояние. Шаст сокращал путь через проулки и был уверен, что где-то там, по пыльной дороге уже промчался экипаж графа. К тому времени, как Шаст наконец отыскал себе экипаж, с неба стал накрапывать мелкий дождик. К счастью, кучер ему попался опытный, и спустя полчаса – по примерным подсчетам Шаста – он уже стоял на пороге паба. Тот располагался как раз в том районе Челси, который славился невероятной концентрацией творческой интеллигенции на квадратный метр. Двери паба были разрисованы темно-синей краской с незамысловатым орнаментом на ней, а сбоку лишь висела табличка с элегантным названием «Белладонна». Это все, что успел разглядеть капитан, потому как к тому моменту в Лондоне уже разразился настоящий ливень, и Шаст поспешил скорее спастись от него в стенах паба.
Он вошел в темное помещение, полное людей, кажется, всех сословий. По правую сторону от входа сидели трое мужчин, ведущих о чем-то шумный и ожесточенный спор; вдали две дамы в обшитых кружевами платьях распивали дорогое шампанское, сладкий запах которого улавливал даже капитан; а в тени бара, что был освещен сильнее прочего и оттого сразу бросался в глаза, Шаст разглядел два человеческих силуэта. Один был невысокого роста, но очень грузный и упитанный, облаченный в сюртук точь-в-точь по фигуре. Второй человек был выше и заметно стройнее, одной рукой он опирался о поверхность барной стойки, а второй небрежно держал стакан с темной жидкостью - вероятнее всего, с виски. Шаст сразу признал в нем сбежавшего, будто Золушка с бала, графа, но вот его собеседника он видел впервые. Он прошел вглубь паба и занял столик, располагавшийся прямо напротив барной стойки, но при этом почти полностью скрытый в тени. Граф был так увлечен разговором, что даже не заметил капитана, а капитан меж тем мог наблюдать за ним и его тучным оппонентом сколько угодно долго.
Какое-то время не происходило ничего интересного. Шаст лишь смотрел на то, как граф выслушивает второго мужчину, периодически коротко отвечает ему и опустошает один за одним стаканы со своим напитком. На любовника незнакомец явно не тянул, да и измены, которой боялась Кэтрин, не наблюдалось. Между столиками, конечно, сновали пропахшие алкоголем и табаком куртизанки, но граф не обращал на них никакого внимания, а потому Шаст было подумал, что потратил этот вечер впустую. Он в очередной раз успел посмеяться над глупостью положения, в которое был поставлен, и заказал у официантки стакан скотча, чтобы тот помог ему снять напряжение. Глупо было бы не воспользоваться удачно подвернувшейся возможностью выпить.
Все произошло в считанные секунды. Граф поднялся со стула, осушил стакан в один глоток и в чувствах крикнул что-то собеседнику. Тот тоже поднялся и, кажется, невольно попятился назад, что не помешало ему гневно прошипеть пару слов в ответ. Шаст напрягся. Он, сам того не осознавая, не отрываясь смотрел на развивающийся конфликт. Недолго мужчины молча смотрели друг на друга, и даже в тусклом освещении паба можно было заметить, как на скулах графа играли желваки. Видимое затишье было нарушено словами незнакомца, которые Шаст со своего места разобрать не смог. Лицо мужчины исказилось от желчи, которую тот, очевидно, вложил в свои слова, а граф, которым к тому моменту, вероятно, уже всецело овладели эмоции и алкоголь, не стал долго думать: он что есть силы замахнулся и ударил мужчину кулаком прямо в нос. Послышался звук удара и хруст, после чего мужчина попятился назад на нетвердых ногах, инстинктивно прикрыв лицо ладонями. Люди, прежде не обращавшие на конфликт никакого внимания, в тот же момент затихли. Им было любопытно, но не более. Шаст же, почти не отдавая себе в том отчета, подбежал к графу и встал подле него, словно обещая тому защиту от невидимой угрозы. Арсений же, видно, еще не успел оправиться от шока из-за собственного поступка, а потому не сказал ему и слова. Он только взглянул на Шаста со странной смесью удивления и гнева, который еще не успел сойти на нет, а грудь его вздымалась от тяжелого дыхания.
Шаст обернулся в сторону незнакомца, которому в тот момент помогали встать другие посетители паба, и увидел одну лишь ненависть в выражении его лица. Мелкие глазенки, блестящие от подступивших слез, лихорадочно бегали по Шасту - новому игроку на этой арене - и причинившему боль графу. Кое-как он все-таки поднялся на ноги и произнес, не решаясь приблизиться:
- Завтра же в первой половине дня я вызываю Вас на дуэль!
Обращался он конечно же к графу. По щеке и усам мужчины текла темная струя крови, да и в целом он выглядел довольно жалко. Лишь губы его, также окрашенные кровью, исказились от бессильной злобы.
- Мой человек отправит Вам письмо с местом и временем встречи, - безлико ответил Арсений, махнув рукой.
Шаст понимал, что у графа нет и шанса отказаться от дуэли и сохранить при этом свои честь и достоинство. Внутри капитана теперь боролись две сущности: джентльмена, знающего все о кодексе чести и чтящего его, как вторую Библию, и стражника, взявшего на себя обязательство охранять жизнь и здоровье графа от любой опасности. По этой причине он только стоял как вкопанный и молча смотрел на дверной проем, в котором уже успел скрыться незнакомец. Граф в это время крайне сосредоточенно закатывал запачканные манжеты своей рубашки, скрывая редкие брызги крови на них.
В конце концов их взгляды пересеклись, и граф ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было ничего веселого. Шаст не отреагировал. Он обернулся к своему столику и заметил одиноко стоящий на нем стакан со скотчем. Очень кстати. Он вернулся за ним, осушил в два глотка и закинул в рот пару картофельных чипсин из блюдца на барной стойке, чтобы заглушить горький привкус. К тому моменту все посетители паба вернулись к своим стаканам и диалогам, из-за чего поднялся прежний гомон.
- Я не буду спрашивать, как Вы оказались здесь, - устало сообщил подошедший к Шасту граф. - Хотя это и стало неожиданностью, я почему-то рад Вашему присутствию.
Шаст обернулся к нему и натянуто улыбнулся, как бы показывая, что тоже не против такой компании.
- Вам, признаться, и правда не стоит знать причину моего визита в этот паб, - сдержанно ответил он.
Арсений промолчал, но Шаст был не столь великодушен. Собравшись с мыслями и уверив себя в том, что имеет право знать правду, он все-таки решил задать накопившиеся у него вопросы.
- Вы ведь сбежали из-под моей охраны, - упрекнул он, смотря куда-то в сторону. Вопреки здравому смыслу, он чувствовал себя мамочкой, отчитывающей своего сына, и от этого становилось некомфортно.
- Если учесть, что никто не назначал мне домашнего ареста, Ваше замечание беспочвенно.
- Вы должны были сообщить мне об отъезде.
- Разве это условие оговаривалось? - удивился граф, очевидно, слегка наиграно. – Видно, я что-то пропустил.
Шаст неодобрительно помотал головой. Что за театр...
- Кто это был? - вместо ответа спросил он.
Единственной реакцией графа стала его усмешка:
- Кто-то... подлый.
- Да ладно вам! Вы и правда не скажите мне?
- Я уже сказал все, что мог.
Челюсть Шаста невольно сомкнулась от раздражения, и он только кивнул головой в ответ, признавая тем самым свое поражение в развернувшейся битве за правду. Он уже осознал, что граф предпочитает непроходимые лабиринты из слов и фраз, за которыми бывает сложно отыскать ответы, разумному диалогу. И ему надоело подыгрывать.
- На кону стоит не только моя честь, - неожиданно добавил граф, когда Шаст, громко стукнув пустым стаканом о стол, уже направился к выходу. Это заставило его обернуться. - Дело... касается Кэтрин.