Шляпник

- НЕТ! - гулким эхом разнёсся наш истошный вопль по всем этажам, оглушая ни в чем не повинных соседей, чьи догадки по поводу пробуждения даже близко не были похожи на правдивые.

Я лежала на сырой подушке, не чувствуя своих конечностей. В голове плыл нескончаемой рекой туман, отгораживая мои мысли от разума, словно ночь, пережитая мною, длилась вечность. И вот, подобно спящей красавице, я вновь пришла в себя спустя долгие 100 лет. Мои руки пробила дрожь, но цепкие пальцы не дали того ощущения, на которое я так надеялась. В очередной раз надежда разбилась на тысячи маленьких осколков, воткнувшихся в каждый сантиметр моего тела.

- Громко засмейтесь, сейчас же. - разум взял верх, когда я с силой выдавила из себя эти слова. Непонимание на лицах быстро сменилось уверенностью под действием полного доверия ко мне, но меня не обмануть. Вышло не очень убедительно, но смех всё равно разлился по всему дому.

На крики в комнату вбежала бабушка, останавливаясь в дверном проёме. Заметив вполне привычную картину, за которой часто заставала нас, она недовольно покосилась в сторону нарушителей покоя.

- Раскричались с утра пораньше, всех на уши поднимите своими криками! - обычно гнев недолго задерживался на её лице, а потому она быстро успокоилась и вернулась к своим делам. Она и в этот раз останется рядом.

В комнате вновь повисла тишина, оседая липким слоем по краям моего желудка, задевая внутреннюю стенки. Они были рядом, как и в последние несколько недель, наивно веря, будто меня можно было ослепить такой мелочью. Запах гари до сих пор не выходил из головы. Мрачное затишье продлилось недолго, вновь возвращая нас в ещё более мрачную реальность. Голос сестры был хриплым и заспанным, но даже сквозь дрожащие губы был отчётливо слышен страх, отпечатавшийся на её лице.

- Это правда вы?

Разделявшие нас пара метров не дали скрыть того, что на ней не было лица. Бледные красные волосы всего за одну ночь потеряли свой яркий, лучезарный цвет, а доселе насмешливые глаза - свойственную непокорность. Анюта медленно шевелила губами, борясь с новой попыткой выдавить из себя хоть что-то. Я уже хотела подойти к ней самостоятельно, но боялась напугать ещё больше, всё же растерянный вид сестры окончательно сбил меня с толку. Она заëрзала на кровати, запутавшись в скомканном одеяле, но уже через секунду свалилась на пол и в один шаг налетела на нас с объятиями. От такой неожиданности мы с Настей застыли на месте, бросая попеременные взгляды друг в друга. Я глупо моргала, неуверенно протягивая руки за её спину, пока Анюта отчаянно пыталась сдержать слезы.

- Эй, всё в порядке, что с тобой?

Настя сделала попытку заглянуть в немое лицо старшей сестры, но та железными цепями обернула свои руки вокруг нас, будто для неё не было ничего страшнее отпустить из своих объятий. Так мы просидели минут десять, терпеливо ожидая, что Анюта сама расскажет, что вызвало в ней такую сумасшедшую реакцию. Она действительно отстранилась, когда перестала дрожать, но только для того, чтобы потискать наши лица, словно убеждая себя, что всё это реальность.

- Расскажешь?

Немногословно поинтересовалась я, после чего мягко отстранилась от сестры, давая ей время прийти в себя. На щеках не было слез, но порыв всё равно заставил меня подуть на её лицо, из-за чего короткая алая челка пощекотала ей лоб. Только после этого, она слегка кивнула и отпустила нас двоих из кольца рук.

- Всё это сны... Всё мои дебильные кошмары. Сил моих больше нет!

Апатия сменилась агрессией в очередной раз, и она схватилась за первую попавшуюся подушку и швырнула её стену. Я наклонила голову в сторону, уворачиваясь от горячей руки.

- Всё этот ублюдок, чтоб его семеро чертей драли! Он запер меня в ублюдочном лабиринте, заставил ответить на ублюдочный вопрос, а когда я уже с катушек съехала, он лишь посмеялся надо мной! Я не чувствовала себя так хреново с того момента, как вылезала из утроба матери. Ненавижу, тварь, всей душой этого штопаного гон...

Я мягко прикрыла её губы рукой, опасаясь за свою жизнь, пока она не произнесла того, чего слышать младшим нельзя. Анюта бы точно не пожалела о сказанном, она вообще никогда ни о чем не жалела, но я опасалась, как бы бабушка не отправила нас в монастырь отмаливать грехи после таких слов. Дождавшись зелёного сигнала в её глазах, я опустила руку на её предплечье и усадила на кровать.

- Что. Произошло?

Не разрывая зрительного контакта, я использовала змеиную тактику, которую мы с ней разработали на случай нервных срывов. Как всегда это работало с нами обеими, так что очень скоро Анюта передала в односложных коротких предложениях весь тот кошмар, что она пережила. На этот раз они решили всунуть участие своего создателя в мой сон, но их очередная уловка меня не проведёт, бывало и хуже. Моё лицо оставалось непроницаемым, как того и требовала ситуация, но вот Настя могла позволить себе нервно теребить край ночнушки. Было сложно представить себе всё то, что сестра описала, мне было паршиво только от одних слов, наконец я выдала:

- Я поняла, это всё?

Анюта сразу сообразила, что я спрашиваю не только про важные детали из сна, но и про её эмоции, непередаваемые чувства. Она молчаливо кивнула, оставляя при себе недосказанные переживания. Мне было не так важно вытягивать из неё те эмоции, которых она не испытывала, потому я решила отстать от нее.

- Мне тоже приснилось кое-что.

Я уже не была способна удивляться, но когда Настя рассказала о том, что с ней произошло за эту ночь, мне вдруг стало не по себе. Я внимательно слушала их рассказы, словно они могли быть хоть чуть-чуть правдивыми, но как долго они будут тянуть эту резину? В один из прошлых разов меня зарезали, стоило открыть глаза, они даже не дали мне дожить прошлый день и уже закончили новый. Может стоит сразу всё оборвать, не хочу так больше, не могу.

- А тебе что-нибудь снилось?

- Нет, неожиданно, правда?

Я отвечала, особо не задумываясь над формулировкой, желая поскорее спровадить их за дверь. Анюта недоверчиво покосилась на меня, удивлённая моим ответом, но промолчала, не допытываясь больше, видимо посчитав, что я сама расскажу, как буду готова.

- Мне тоже.

Брат отрезал, будто мой приговор был подписан его рукой, он не собирается откровенничать, пуская пыль в глаза? Ужасно захотелось пить. Я уверенно встала, игнорируя не доходящие до моего слуха возгласы, и зашагала прочь из комнаты.

- Эй, ты куда собралась?

В коридоре была открыта дверь в комнату бабушки и деда, я знала, что под окном их спальни было только бетонное покрытие, заботливо сделанное специально для таких ситуаций, как моя. Шаги из нашей комнаты вырвали меня из транса, старшая сестра последовала за мной, ну и пусть, пусть смотрит на то, что сделала со мной пару разов назад.

- Ань, что случилось? Ты ведь солгала, ты тоже что-то видела, расскажи мне?

- Ждёшь, что я буду откровенничать с тобой?

Анюта молчаливо уставилась на меня, огорошенная внезапным ответом, и осталась стоять в проёме между коридором и спальней. Я подошла ближе к окну и открыла его настежь, сестра забеспокоилась, но пока не выдавала подозрений, ожидая, что я продолжу говорить, но я молчала.

- Что с тобой случилось? Почему ты так ведешь себя?

Опершись о подоконник руками, я с одного толчка уселась на раму, закидывая голову назад и подставляя лицо потоку летнего ветра. А запах яблони в саду остался прежним, я и не замечала этого раньше, наводит на ностальгию по детству. Красноволосое создание, играющее роль моей сестры, опешило от таких смелых действий и почти подлетело ко мне, но я жестом попросила её остановиться.

- Стой на месте, иначе я спрыгну до того, как ты успеешь внушить мне, что всё это было ошибкой.

Липовая Анюта вжалась ногами в пол, изо всех сил стараясь не сдвинуться с места. Ее лицо, искажённое непонятным мне чувством - страхом или удивлением - всё одно, металось из стороны в сторону в поисках ответа и лечения моего недуга. Взяв себя в руки, она совладала с нервным беспокойством в голосе и спокойно отчеканила:

- Что ты делаешь? Слезь с окна, ты разобьешься!

- Мы ведь это уже проходили, забыла? Я тогда тебе даже поверила, так что давай сменим пластинку, ты можешь больше, я уверена.

Я со скучающим видом зевнула, игриво болтая ногами, словно играя на нервах "старшей сестры", она недовольно сглотнула, но промолчала. Странно, а ведь она даже и не подумала, что я могу над ней шутить, на самом деле считает, что я спрыгну.

- Ань, слушай меня, пожалуйста. Ты не в себе, ты не понимаешь, что творишь, не надо.

- Мне скучно, скажи, почему я не должна прыгать?

- Потому что ты этого не хочешь, ты не хочешь заканчивать свою жизнь просто так, это не твои мысли, не твоя идея - тебе навязали желание покончить с собой.

Было любопытно слушать её догадки, я, словно кот, потянулась в сторону солнца, выгибаясь всем телом. Наблюдать за перепадами настроения существа, стоящего передо мной, было куда интереснее, чем я ожидала.

- И как ты думаешь, кто это сделал?

- Шляпник, разумеется.

- Ты.

- Что?

Я пропустила полусонный смешок, закатывая к небу глаза, не убирая с лица пьяную улыбку. Лицо сестры было крайне любопытным на мой взгляд, до дрожи волнующим, разумеется, я не могла упустить шанса высказаться напоследок.

- Это сделала ты, Настя, Миша, бабушка, дед - все вы заставляли меня из раза в раз чувствовать себя на краю пропасти, покуда единственным желанием на этом краю было спрыгнуть и боле не мучаться.

- Пожалуйста, сестëнка, послушай меня, слезь, я клянусь, мы всё обсудим, и я хоть тысячу раз докажу тебе, что права.

- Зачем тебе это?

- Я не хочу, чтобы ты умерла.

Анюта никогда не скажет "потому что я люблю тебя" или "потому что ты дорога мне", нет, вместо этого она сама оттащит меня от края крыши или сделает всё, чтобы этого избежать.

- Именно ты делала всё это со мной каждый чёртов день. Но должна признать, всего второй раз я говорю с тобой перед смертью, раньше ты, не заморачиваясь, кромсала меня на куски, спасибо, что слушаешь.

- Твою мать, Ань, что ты несёшь?

Она впервые сорвалась при мне за несколько месяцев, довольно давно мы с ней условились, что крики и ругань мы будем обходить стороной, потому что для разумных людей существовали нормы общения. Я тогда призналась, что доверила бы ей свою жизнь, а она назвала меня дурой, которая вот так просто готова подохнуть, потому что Анюта частенько хочет меня прибить. Через несколько дней после этого она закрыла меня собой от стаи собак, и единственное, чем она тогда была не довольна, это то, что её потом неделю кололи от бешенства.

- Вообще-то мне было больно, могла воспользоваться и обычным кухонным ножом, раз уж на то пошло.

В коридоре показались сонные Настя и Миша, удивлённые криками старшей сестры, но она зыркнула на них таким яростным взглядом, что те поджали свои руки к груди, готовые защищаться. Я заметила в руке младшей инъектор с моим препаратом, это не скрылось и от глаз Анюты. Я думала, что она сейчас подбежит ко мне и вколет спасительный анксиолитик, но она, напротив, как завидела его, послала их убираться подальше.

- Пошли прочь, быстро закрылись в комнате и сидите там!

После того, как младшие в страхе окинули взглядом меня, сидящую на подоконнике, хотели уже подорваться в мою сторону, но холодный тон старшей сестры говорил, что всё это не шутки. Смотреть им тут было не на что, потому оба сразу же покорно удалились. Анюта сделала несколько коротких вдохов-выдохов и спокойно продолжила:

- Хорошо, будь по твоему, я просто хочу поговорить, ладно? Ты же сказала, что я всего второй раз с тобой говорю, так что отложи своё намерение украсить нашу бутобетонную кладку красным и поговори со мной, пожалуйста?

Она разводила в воздухе руками, словно ища поддержку, но моё сердце было настолько черствым, что не поддавалось на столь умилительную картину. Я нехотя кивнула, всё же это было интереснее, чем просто закончить всё, может, она даже скажет что-то новое.

- С утра ты использовала нашу технику, так что давай повторим, я буду задавать вопросы, а ты коротко на них отвечать, да или нет?

- Да.

Мне показалось, или она в самом деле сейчас облегченно выдохнула? Возможно, из-за постоянных галлюцинаций у меня подпортилась реакция, Анюта бы не стала искажать реальность, она бы хотела сохранить не только мою жизнь, но и мой рассудок, поэтому она разрывалась и пыталась меня разговорить.

- Ты говорила мне о том, что видела этой ночью, правда или ложь?

- Правда.

- Потом ты упомянула, что это я вынудила тебя покончить с собой, в твоём сне я делала с тобой страшные вещи?

- Что ты подразумеваешь под "страшными вещами"?

- Я что-то делала с тобой ножом, да или нет?

- Да.

- Сколько раз?

- Конкретно ножом раза 2-3, это не в твоём стиле, ты же знаешь.

- А в остальные разы я использовала что-то другое, да или нет?

- Да.

- Блять.

Чуть тише обычного произнесла собеседница, сглатывая непонятное удивление и обиду, выдыхая себе под нос пар. Она крепко сомкнула веки всего на несколько секунд, дабы я не заметила её замешательство, но сделать это было невозможно.

- Ты думаешь, что ты до сих пор спишь?

- Да, из этого сна мне не выбраться.

- Сколько раз это продолжалось?

- Больше 50, пойдёт?

Её зрачки дрогнули, глаза на мгновение расширились, а губы сжались в узкую полосу - мне хотелось смеяться в голос.

- И почему ты думаешь, что сейчас тоже спишь?

- Потому что.

Анюта оборвала зрительный контакт лишь на секунду, замотав головой из стороны в сторону. Очевидно, ответ её не устроил.

- Нет-нет, это не ответ, подумай. Если Шляпник втянул тебя в циклический сон, в котором ты каждый день умираешь, то какова была его конечная цель?

- Откуда мне знать, это ты мне скажи.

- Страшно не думать, что сон - это реальность и разбиться о свои ожидания, доверившись марионеткам Шляпника, страшно думать, что реальность - это лишь очередной сон, и по своему желанию уйти из жизни. Послушай, допустим, ты сейчас во сне - делай, что задумала, всё равно проснёшься в своей кровати, но подумай, если всё это - реальность, то ты умрешь по-настоящему. Второго шанса не будет, ни третьего, ни четвёртого, никакого - умрёшь и всё закончится.

- ...

- Позволь мне помочь.

Я думала над её словами, правда казалась мне такой туманной и далёкой, что я и не пыталась дотянуться до неё. Страшно не думать, что сон - это реальность, страшно верить, что реальность - это сон. Никогда не знаешь, снилась ли Джо бабочка или это бабочке снился Джо, они, как два не сопоставимых объекта, никогда не смогут слиться воедино.

- Есть что-то, что поможет тебе отличить реальность от сна?

- Ты думаешь, я так просто тебе доверюсь?

Она спокойно покачала головой, будто объясняла всё неразумному ребёнку.

- Нет, не думаю, и я понимаю, что тебе сложно будет мне поверить, поэтому давай поступим так: сейчас я дам тебе в руки свой кастет с полностью заряженным барабаном, после чего ты расскажешь мне, что поможет тебе понять, что ты сейчас не спишь, я сделаю всё возможное, чтобы тебе в этом помочь. На случай, если я совру - выстрелишь в меня, хорошо?

- И можешь ли ты быть уверена, что я не воспользуюсь им для себя самой?

- Убьёшь сначала меня, потом себя.

Размер и формы ладьи не знал никто кроме меня, Шляпнику информация о неком предмете не скажет ничего особенного, он не сможет воссоздать точную фигуру лишь по отдаленному описанию. Взвесив все за и против, я кивнула, дело начинает принимать интересный оборот. Анюта вернулась спустя минуту, но осталась стоять около входа и заперла дверь на замок, аргументировав это тем, что так у неё не будет возможности сбежать от шальной пули. Когда сестра подняла над головой оружие, я напряглась всеми мышцами, что были в моём теле, но она, даже не задумываясь над тем, чтобы выстрелить, положила его на пол.

- Возьми его.

Швырнув кастет по полу, Анюта не осмелилась приблизиться ко мне, я взяла оружие в руки, сразу же проверив зарядку.

- Порядок?

- Да, теперь сядь на пол.

Анюта послушно опустилась вниз, поднимая над головой руки. Я навела на неё дуло пистолета, не надеясь, что та и дальше будет играть со мной в сестрёнок.

- Последнее слово?

Она без всякого удивления взглянула на меня, улыбнулась и так же отрешённо проговорила:

- Раз уж ты так решила, то ладно. Я думаю, ты нашла решение, просто запуталась в нём, поэтому тебе так трудно принять всё это. Наверняка должна была быть вещь, по которой ты безошибочно отличала реальность от сна, словно сверяясь по часам. Но сейчас ты этой вещи не нашла, значит что-то поменялось, она была на ком-то из нас или в ком-то из нас, не знаю, но ты точно всё проверила?

- Её не было.

Для уверенности я ещё раз сунула руку в карман, но шахматной фигуры там не оказалось. Незаметное движение бы ничего не значило для прогнившего мозга упыря, а вот для настоящей сестры стало бы реальной подсказкой. В конечном счёте я поставила всё на то, что Анюта была внимательна по отношению ко мне и заметила мою крайне незначительную особенность. Ее взгляд метнулся за моей рукой, зелёные глаза полыхнули разгоревшимся азартом.

- Если я угадаю, что это был за предмет, ты поверишь мне?

- У тебя одна попытка.

Я не думала, что она на самом деле угадает, но любопытство всё равно брало верх. Насколько же могли эволюционировать безмозглые существа, подобно им, мне было крайне интересно узнать напоследок, смогут ли они обогнать человека в интеллекте. Анюта мялась с ответом ровно 3 секунды, после чего рискнула ответить, не задумываясь над последствиями, или мне так показалось?

- Это шахматная фигура, которую ты из рук не выпускаешь. Она была с тобой перед сном, но во сне не оказалась, потому что Шляпник об этом не знал. А когда ты проснулась, не нашла её в кармане, но ты не думала, что она просто выкатилась из него и сейчас лежит в твоей постели или под кроватью?

- Иди в комнату и найди её мне, принесешь - тогда я тебе поверю.

- Ты даёшь слово, что не спрыгнешь, пока меня не будет?

- Обещаю. Но фигуру руками не трогай, возьми её через салфетку или платок - мне всё равно.

Она медленно поднялась с пола и, открыв дверь, вышла в коридор. Её не было несколько минут, таких долгих минут, что сложно было бы не сравнить их с теми днями, что я провела в полном одиночестве, как сейчас. Мысли о самоубийстве посещают всё чаще, стоит посидеть несколько дней без еды и воды, затаившись в необитаемом сыром подвале. Тогда было не страшно, все человеческие качества меркнут на фоне первобытного страха, как будто человек разумный мог по щелчку пальцев откинуться назад на миллионы лет эволюции. Родной дом обратился туманным лабиринтом, страх гнал меня на отчаянные поступки, и я поняла, что совершила страшную ошибку, только когда меня уже загнали в тупик. Кричи - не кричи, плачь - не плачь - всё одно, за проведённое время на грани полного безумия успеваешь подумать обо всём, что тебе казалось совершенно неважным до этого. Я поняла для себя, как сильно дорожу своей жизнью, что была готова сражаться за неё до конца, до последнего вздоха, отчаяние меня не поглотило, теперь я знаю - это возможно. Я смогла пережить это всё, и я совершенно здорова, была готова прямо сейчас брать штурмом особняк, в котором сидело существо, ненавистное мне настолько, что я могла самолично расфасовать его органы по бутылкам, при этом напевая песню Фарелла Вильямса "Happy". Как только липовая сестра принесёт мне не то, что нужно, выстрелю ей в голову и вернусь в особняк, сровняю его с землёй. Анюта, как и обещала, вернулась с платком в руке.

- Кидай, я поймаю.

- Нет, слезь оттуда, прошу тебя.

Полная недоверия к её нелепой просьбе, я послушно опустилась ногами на пол, больше не балансируя на грани. После того, как она убедилась в том, что моей жизни ничего не угрожает, подбросила в воздух сложенный треугольником платок и перекинула его мне. Я выронила хлопковую ткань сразу же, как только кончики пальцев коснулись знакомого предмета, холодной грани отличительной шляпки и магнитика внутри. Он научился создавать предметы из моих воспоминаний, проник в голову, свёл с ума, может я сама рассказала в одном из приступов горячки? Почему черт возьми ладья, моя ладья находится у меня в руке?

- Откуда ты её взяла?

- Она лежала под твоим одеялом.

Анюта продолжала с уверенностью смотреть мне в лицо, не обращая внимания на дуло пистолета, направленного в её сторону. Я не верила, хотела не верить, не могла поверить в увиденное, после нескольких сотен попыток так ли просто он мог меня отпустить? Догадки сестры оказались правдой, он ждал, что я сама сведу себя с ума и покончу с собой своими же руками? Ему даже ничего не нужно делать.

- Прости, я больше не могла тебе верить...

Ноги не выдержали веса моего тела, согнулись, словно сухие ветки, и я упала с характерным звуком на пол, выронив из рук кастет. Анюта осталась стоять в нескольких шагах, пока я не вспомнила про её существование, поднимая красное от стыда лицо.

- Я проверяла тебя, потому что не могла иначе.

- Я не прикоснусь к тебе, пока не позволишь, мне нужно убедиться, что ты готова.

- Я верю тебе.

Собственное вранье стало для меня окончательной точкой невозврата, я чувствовала себя дождевым червём, которого располовинили любопытные дети, такой жалкой мне ещё никогда не приходилось быть. Я вновь подумала, что рада тому, что никто меня не видит, кроме неё.

- Я такая жалкая, ничтожество, полная дура.

- Эй, всё уже закончилось, ты дома, всё хорошо.

Я обнимала её, как в последний раз, словно её объятия - то, к чему я так стремилась, наплевав на боль и время, разделявшие нас. В тёплых руках человека, которому я доверяла больше, чем себе, сейчас мне бы даже не было страшно, если бы она всадила мне нож в сердце. Анюта не говорила больше ничего, пальцами массируя голову, как делала всегда после очередного приступа. По обычаю я легла ей на колени и мы пролежали так целый час, приводя свои мысли в порядок. На выдохе голова была забита бессмысленными вопросами, но я сказала лишь:

- Я расскажу, что произошло.

Я подкатила к небу глаза и закрыла их так сильно, что увидела звезды. Боль держала на плову, не давала забыть то, чего забывать не следовало.

"Проснувшись от очередного кошмара, я приняла вертикальное положение и проверила карманы. С каждым разом мир вокруг меня всё больше походил на настоящий, близких всё сложнее было отличить от упырей, а я становилась всё более и более хрупкой. Человека ломает мысль о безысходности, он теряет веру в спасение, но надеяться на что-то подобное - я считала непостижимой роскошью. На втором кругу мне наконец надоело жалеть себя, стало стыдно за свою безвольность и неконтролируемые слезы, поэтому я больше не кричала по утрам, принимая каждую смерть, как необходимость думать ещё шире, бегать ещё быстрее, а свой недуг перебарывать по щелчку пальцев. Обезболивающее не помогало, от него не было толку уже раз на 7, бесполезные препараты я заменила на спиртное, стало куда легче принимать факт скорой смерти, но моя мера всё ещё оставляла разум в рабочем состоянии. Думать над тем, как всё это закончить приходилось долго - я перебирала все возможные варианты, от совершенно невообразимых и до смешного абсурдных, но один из них сильно выделялся на фоне остальных. Я пыталась понять структуру этого мира, почему он эволюционирует, что этому способствует и как этого избежать. Шляпник был создателем, но всё ли он мог контролировать? Был ли кто-то ещё, помимо меня, кто высвободился из его ледяной хватки? Я начала с лесника, мы долго говорили с ним - столько, сколько позволяли враждебно настроенные окружающие, он говорил одно и то же, раз за разом прокручивая одну и ту же пластинку, а потому для меня быстро стал бесполезным.
Методом проб и ошибок я вычислила, что разум компании по моему истреблению был один на всех, то есть тот, с кем я говорила - я назвала его Разумным, был способен на какие-то мысли, а остальные - нет. Почти всегда это была старшая сестра, остальные же были живыми овощами без стремлений и мозгов, выполняющие приказы Разумного, вот почему в самый первый раз дед не предупредил остальных, что я находилась на крыше. Тупой сброд вёл охоту на меня, и любое моё странное поведение они принимали за подозрение, а потому очень скоро переходили в атаку. Иногда креативили - убивали от скуки сразу после моего пробуждения, а иногда ждали поздней ночи и только потом избавлялись от лишнего человека. Дождаться следующего дня было невозможно - под конец каждого дня в этом мире заканчивался воздух и я погибала от удушения, лёжа где-нибудь под деревом или в сарае. Некоторые дни длились в тысячи раз дольше остальных, помню, как просидела в замурованном подвале по ощущениям примерно трое суток, а на деле прошло несколько часов, но опьяненный разум сделал своё дело - я всё равно умерла от обезвоживания. Уехать на машине или поезде я не могла, точнее могла, но получалось это очень редко - почти всегда меня сразу же ловили, заканчивался бензин или я разбивалась о вылетевшую встречку. В особняке тоже не удалось найти ничего нового, каждый раз, стоило мне добраться до Шляпника, его там не было, а мои надежды выведать у него ответы разбивались в пух и прах. Единственное, что мне удавалось сделать, это исследовать заброшенный всеми богами замок, я ходила там часами, запоминая, изучая, пытаясь найти хоть что-то, за что можно было зацепиться. В главном здании было 178 комнат, включая кладовые, подсобки, комнаты для слуг и ванные комнаты, около двух тысяч ступеней и 786 окон самых разных размеров. Я видела коридор, в котором шла, беспокоясь за каждый свой шаг, видела подвальные темницы и залу, в которой меня подвергли пыткам, видела потайную лазейку за главной картиной напротив входа. Видела всё, кроме замурованной комнаты с телами, до неё мне было не добраться."

- Честно сказать, я не верила, что выберусь от туда.

- Не позволяй себе таких мыслей, иначе опустишь руки за мгновение до выхода.

- Да, ты права.

"Шляпник, вне сомнений, волен делать всё, чтобы изничтожить разум ему неподвластных детей, но демону не присуща расточительность - я держала эти слова в голове. Моей задачей было дать ему понять, что я достойна жить на земле, что достаточно проскиталась в этом аду и поняла, насколько он превосходит меня в своей мощи. Мне его не одолеть, я должна убедить его в этом, должна покориться его воле. А он обязан мне поверить. Быть и дальше забивной игрушкой бессмысленно - добивался он явно не этого, значит я поменяю устоявшийся расклад - сама стану инквизитором. Взяв в руки обрамлённый греховной кровью крест, я сама свершу суд над потерявшимися во мраке своих деяний душами, обрушу на них священную кару, ибо они того заслуживают.

- Дам ему то, что он хочет.

Как только моя душа потянулась к ответу, свет вокруг померк, я как на яву узрела то, на что решилась. Он всегда твердит, что я не готова, не готова к чему? Насколько мне ещё надо пасть, чтобы стать таковой? Только прошедшее испытание временем сердце способно дать ответы на вопросы, ты говоришь, что я стану той, кого презираю, так вот она я. Но я не стану такой, как ты, покуда ты единственный, кого я презираю больше себя."

- Как ты выбралась?

- Поверишь?

"Мне потребовалась минута, чтобы оторвать взгляд от узорчатого потолка и собраться с мыслями. Движения были заранее обдуманными, все сомнения и неопределённые эмоции вытеснила боль по всему телу, во всех органах, я не знала точно, как должна себя чувствовать, поэтому даже не задумывалась об этом. К счастью, как и в прошлый раз, все ублюдки собрались внизу, в комнате было тихо и пусто, я включила всю воду в ванной: кран в раковине и душевой и сорвала трубу, открывая неконтролируемый поток горячей воды. Строительный клей дед держал в кладовой около своей спальни, я прокралась туда на цыпочках и так же бесшумно вернулась назад. Окно сохло недолго, но тест-драйв прошло, так что я быстро переключилась на декоративный шкаф, годами стоящий в коридоре. Он был настолько тяжёлым, что мне пришлось сворачивать половик, дабы просто прокатить его ближе к двери, звук не должны были услышать на первом этаже. Оглядев картину со стороны, я убедилась, что всё идёт по плану и довольно кивнула сама себе, залезая в пыльный советский шкаф, дверцы которого как раз выходили на дверь нашей спальни, где во всю фонтанировала горячая вода.
Первые недовольные возгласы я услышала уже спустя 10 минут, когда струя воды просочилась через пол на кухню, обвисая в натяжных потолках. Шаги очень быстро забарабанили по лестнице, услаждая мои уши, через несколько секунд в комнату на всех парах влетели дед, Настя и Анюта, остальные, как ни странно, остались сидеть внизу. Я вылетела из шкафа вместе с верёвкой, как только за ними закрылась дверь и из санузла послышались крики деда. Сколько понадобилось приложить силы, дабы опрокинуть деревянную глыбу, я боялась представить, но спустя пару секунд, поднатужившись, я с грохотом свалила шкаф, преграждая пути к отступлению. Летела на первый этаж я так же молниеносно, встречаясь прямо на лестнице с бабушкой, нервно вышагивающей наверх. Её оскал мгновенно дал мне понять, что Разумной она явно не была, потому я без колебаний прострелила ей грудь, её тело по инерции швырнуло назад, замазывая кровью всю лестницу. Меня трухнуло, из руки выпал пистолет с глушителем, а сама я осела прямо перед пробитым телом бабули. Очередное посещение психиатра, не более, но почему же так плохо? Её глаза не закрылись, высохли спустя несколько секунд, я представила, как на зрачки садятся мухи и плодяться там, после чего меня последовательно вывернуло. Я подсадила её тело ближе к перилам лестницы и привязала к одной из ножек, заранее зная, что этим тварям конец способен принести лишь Шляпник. Касаться руками чуть остывшего трупа было самой мерзкой вещью, что я делала до сих пор, не знаю, как работают адекватные люди в морге, но меня стошнило дважды. В дверь нашей спальни уже вовсю тарабанили, я мысленно порадовалась, что окно пока не сильно привлекало их. Остался лишь брат, с ним проблем быть не должно, Разумным он никогда не был, а если таковой не была и бабушка, значит это Анюта, что так удачно заперта на втором этаже. Спустя минуту я уже выносила из подвала открытые канистры с бензином, разливая содержимое по всему первому этажу. Приходилось делать это в несколько заходов, потому что они были просто неподъемными, но я берегла силы напоследок. Брата не было нигде, может, я не заметила и он зашёл в комнату с остальными? Быть того не могло, но где он тогда ошивался мне было неизвестно, вряд ли он не слышал криков со второго этажа.
Последним шагом было открыть на кухне газ, бросить спичку и бежать к чертям из дома, гадая, когда он взорвётся. Закончив со всеми делами, я подхватила рюкзак с приготовленными вещами, подожгла лужу бензина у ног и выбежала за входную дверь. На участке у дома меня и поджидал Миша, точнее то, что притворялось им, я уже навела на него дуло пистолета, как услышала звук разбитого стекла. Брат воспользовался моим мимолетным отвлечением и набросился, атакуя сразу всем телом. Я скинула с плеч рюкзак и только и успела, что выстрелить в сторону разбитого окна, отпугивая заключённых, жертвуя при этом своим телом. Миша вцепился зубами в худи на плече, раздирая его до дыр, мы повалились на землю, а я изо всех сил старалась оттеснить нас подальше от выхода. В окне снова замаячили упыри, пытавшиеся пробраться наружу, пара контрольных выстрелов загнали их обратно, но пистолет брат выбил, оставляя меня безоружной. Никогда бы не подумала, что хиленький пацан может бить так больно, удары приходились в неожиданных местах, ублюдок бил по лицу и в живот, я скрючилась калачиком, защищая жизненно-важные части тела.

- Слабак, бей сильнее.

Мне вдруг стало смешно, представив эту картину со стороны, кто-то, возможно, посчитал бы это обычной перепалкой между братом и сестрой, и не ведая, что младший возненавидел меня настолько, что хотел убить.

- Я не такой слабый, как ты думаешь.

Последовал точный удар в челюсть, после чего я несколько секунд приходила в себя, находясь где-то в темной яме. Я застонала от боли, когда он попытался повторить удар, но как могла защищалась руками, загораживая ими разбитое лицо.

- Что ты сделала с нашей бабушкой, чекнутая овца?

Ярость обрушилась на меня новыми ударами, брат теснил меня ближе к дому, чего я хотела бы избежать любой ценой. Открытый газ в квартире уже должен был заполнить всю кухню, а разгоревшееся пламя скоро пройдёт по всему этажу, и дом взорвётся, посыпая нас обломками. Нужно оказаться как можно дальше от него, но брызгающий слюной гневный пацан незаметно принял свой истиный облик: на спине образовался отросток в виде дополнительной конечности, голова располовинилась надвое, обнажая склизкий мозг под расколотым черепом, а руки увеличились в своих размерах. Я как можно резче рванула в сторону выбитого пистолета, на спину набросилость это паукообразное нечто, вонзая в меня свои когти. Шею обожгла острая боль, существо вгрызлось в меня зубами, как за шкирку оттаскивая от спасительного пистолета. Одной рукой я пыталась столкнуть с себя монстра, другой же изо всех сил тянулась в сторону, растирая ладони о землю. Нужно скорее заканчивать этот мордобой, скоро из окна вылезут остальные и тогда мне конец, если меня не прибьёт раньше ударной волной. Спину пекло от невыносимой боли, я мычала, закусывая губы до крови, но собрала все силы в кулак и перевернулась, двинув упыря в морду. Серия атакующих яростных ударов не заканчивалась, я остервенело била двумя руками всё, что оказывало хоть какое-то сопротивление, существо извивалось подо мной. В доме полыхало через окно прихожей, но взрыва ещё не было, значит у меня было время. Когда же я повернула голову обратно, упырь снова принял форму моего брата и истерично заплакал, прикрывая дрожащими руками красное лицо.

- Хватит, пожалуйста, мне больно!

В ушах прозвенел знакомый голос Миши, после чего мне показалось, что моя рука дрогнула. Он сам отлетел на несколько шагов назад, высвобождаясь из моей хватки, и упал на землю, защищая руками голову.

- Я понял, это моя вина, я больше не буду... так!

Дрожащий заплаканный голос ребёнка срывался через слово, как будто слезы лились ему в самое горло. Его красное лицо, полное слез окончательно выбило меня из колеи, я сама начала нервно стискивать язык, приводя себя в чувства, но только сильнее вгоняя в панику. В животе надрывался крик, зарождаясь, но так и не вырываясь наружу, брат так напуганно смотрел на меня, отползая всё дальше, что я просто не могла не вспомнить. Он делал так каждый раз, когда отец ругал его за очередную ошибку, когда родители кричали на него из-за глупого непослушания, детского максимализма. И в каждом их аргументе сквозило моё имя. Я была самым скупым на эмоции человеком, но сейчас у меня просто разрывалось сердце, видя как дрожат его губы и руки, как он боится, что его ударят, поднимут на него руку за обычный проступок. Он давно боится меня, ассоциируя все свои проблемы с моим существованием, домашнее насилие для него стало той точкой невозврата, которой он боялся больше всего. Я подняла руку с пистолетом со слезами на глазах.

- Прекрати.. Пожалуйста, прекрати плакать. Это я во всём виновата, я... Не ты..

- Я не буду так больше... Хватит!

Я бы хотела закрыть уши, но не могла, разговаривая будто сама с собой, я прошептала:

- Я разберусь с ними, обещаю.

Либо пистолет дал осечку, либо моя собственная рука не вовремя дрогнула. Ком застыл в горле, а слезы продолжали литься, но я никак не могла согнуть палец на спусковом крючке, страшась давних воспоминаний. Я дала слабину, прямо как в тот раз. Такое бывает, когда ты всю жизнь провёл в стороне от крови, смерти и убийств, думаешь, что оружие в твоей руке - игрушка, которая никому не причинит зла. Но, давай, выстрели в чьё-то живое тело, это отлично помогает вспомнить, насколько автомат - смертоносная вещь. Думаешь, что ничего не произойдёт, но я уже стреляла в человека и прекрасно знаю, с каким звуком тело ударяется о землю. Я не дам слабину, не в этот раз.

- Прости.

Убийство - дело не для слабонервных, а пуля - лучшее лекарство от назойливых эмоций, когда лицо брата расслабилось и упало на землю, я наконец успокоилась. Это принесло какую-то лёгкость, забытое чувство спокойствия, я мгновенно протрезвела и вспомнила, что нужно бежать. На лету схватив сумку, я на ватных ногах выбежала прочь с участка, несясь по дороге, как Форест Гамп, убегая от своих мыслей.

- Нелегко, нихрена не спокойно.

Слезы застилали глаза, мешали следить за дорогой, когда прогремел взрыв, меня снесло ударной волной и я впечаталась лицом в землю. Боли физической я не чувствовала - было больно внутри, сердце жгло непонятной горечью, стягивало в узел грудную клетку. Я задыхалась, лёжа лицом в песке, но продолжала то ли смеяться, то ли кричать от невыносимого чувства одиночества и безысходности. Мне стоило радоваться, теперь я имею шанс закончить всё, вернуться домой, но был ли в этом тот смысл, который я закладывала ранее?

- Только прошедшее испытание временем сердце способно дать ответы... на вопросы.

Даже если я вернусь домой, что дальше? Проблемы, терзающие мою душу, сами себя решат: Шляпник продолжит преследовать нас - всё повториться с наступлением ночи, я не избавлюсь от своей гребанной болезни, а мой отец действительно бьёт моего брата, и самое страшное, что я никак не могу на это повлиять. Я протянула руки и зажала ими уши, дабы не слышать собственный пронзительный крик.

- И этой гениальной мысли добивался, урод? Ненасытное ты ублюдище!

Ненависть через край заполнила меня, было смешно и гадко от собственного бессилия, я валялась посреди дороги, как раненая псина. Боль стала реальнее, я закричала уже от того, насколько сильно горело всё тело спазмами боли, шея кровоточила и гноилась из-за гнилых зубов мутанта, а лицо, перемазанное в песке и крови, было разбито, словно о бетон. Пересилив себя, я с протяжным хрипом перевернулась на спину, наплевав на грязь и пыль. Небо было бумажным, в нём не чувствовалась та глубина, на которую надеешься, когда закидываешь глаза в поисках спокойствия, оно не манило к себе, не отвечало на вопросы. Мои глаза сквозь пелену красного цвета не заметили привычной синевы, да её там и не было. Я с натугой протянула руку, в ожидании того, что дотянусь до ватных облаков, и мне казалось, я это сделала. Настолько этот мир был плоским и картонным.

Дорога до замка показалась мне зелёной милей, каждый шаг отзывался яркими вспышками боли по всему телу. Бесконечный день подходил к своему концу, а мне всё ещё нужно было успеть поведать хозяина замка перед тем, как задохнусь. Насколько же было жалким моё положение, я не могу позволить себе даже похоронить фальшивые тела своей семьи, не могу поваляться на земле, вопя во всё горло самые грязные ругательства, не могу просто напиться и забыть всё, что здесь произошло. Вместо этого мне нужно спешить закончить этот день правильно, иначе все мои старания полетят в тартарары. Карта стала бесполезной, за несколько десятков попыток я выучила дорогу наизусть, однако от этого меньше она не стала. Хотелось пить, есть, спать, лечь и никогда не просыпаться, я устала настолько, что мысли - задвинуть на всё и бросить - всё чаще посещали меня.

В полупьяном бреду я впечаталась лбом в ставни проржавевшего ограждения. Взгляд мгновенно сфокусировался на силуэте замка после отрезвляющего толчка, я подняла голову и устало размяла шею. Идти напролом я не рискнула, все предыдущие попытки не увенчались успехом, а значит долбиться в одну и ту же лужу было глупо. У этой крепости должен быть другой вход, помимо главного и чёрного, вот только где? Протянув руку в задний карман джинс, я развернула карту и внимательно изучила её содержимое в сотый раз. Разумеется, ничего нового там не было, да я просто трачу время.

- Я так много прошу?

От досады я со всей злости пнула железное ограждение, но, к моему удивлению, балка не стерпела такого наглого поведения и со скрипом повалилась на землю. Я несколько раз безразлично хлопнула глазами.

- Да у них тут замок разваливается.

Я с лёгкостью проникла на территорию особняка, даже не повредив при этом ног, чему несомненно обрадовалась бы в любой другой ситуации. Однако ноги у меня и без того были повреждены, будем считать это справедливой компенсацией. Остальные балки не падали, видимо мне повезло наткнуться на ту самую, значит необходимый мне вход находится где-то напротив.

- Не просто же так заборчик решили сделать складным? Да ведь? Да?

Я понадеялась на свою догадку и начала шарить руками по холодной стене в тех местах, где могла это сделать. Дикие лианы полностью закрывали от меня каменное строение, я побоялась прикасаться к ним, потому что никак не могла определить ядовитые те или нет.

- А не на это ли ты и надеешься?

Я вытащила топор из рюкзака и, не тратя время на лишние раздумья, рубанула по густой листве где-то на уровне своей шеи. Зеленые ленты тут же свалились на землю, являя вид на тёмно-серый камень, я нещадно обрывала лианы по всему периметру, пока это не дало результата. Маленькая незаметная дверка, как в "Коралине", притаилась прямо напротив тайного входа. Я громко втянула воздух до боли в ноздрях. Разумеется, пара деревянных досок не стала для мне преградой, я расправилась с ними так же безжалостно, как и с растениями. Свет не доходил до пола, а потому я не могла быть уверена, что не разобьюсь, когда влезу туда, но я быстро наплевала на это. Зацепившись кое-как руками за землю, лианы и всё остальное, я заползла в маленькую дверцу и свесила ноги в темное пространство комнаты. Не почувствовав пола, я разжала руки и приготовилась к худшему, но через полметра всё же приземлилась на согнутые колени. Первым ярким впечатлением оказался зловонный запах разложения, которому я невероятно обрадовалась, потому как не чувствовала запахов уже несколько недель. Осветила фонариком я только стены и край кроватей, на которых и лежали источники невыносимого зловония, которые я всей душой не хотела видеть. Комната оказалась довольно большой, стена, через которую я перевалилась внутрь, ничем не отличалась от остальных, поэтому определить её я смогла только примерно. Коек было 19, 19 детских трупов - иссохших, как мумии, пыльных, покрытых паутиной, юных, не познавших и краешка жизни детей. Мы пополним их коллекцию? Будем так же лежать здесь столетиями, пока насекомые и крысы не сгрызут наши тела до последнего кусочка.

- Не дождёшься.

Свет фонарика дёрнулся в противоположный угол, освещая другое тело - крупное и относительно свежее, я выронила фонарик. Но сразу же его подняв, я вцепилась глазами в лежащую без сознания девушку с подозрительно похожими волосами. В два шага преодолев расстояние между нами, я схватилась за её плечи и перевернула, укладывая себе на колени. Лицо осунулось и постарело, я смотрела на высохшую женщину, прошедшую долгие и мучительные испытания перед своей смертью.
Внезапно в комнате стало невыносимо холодно, я помнила это ощущение, липкое дежавю заставило меня нервно оглядываться по сторонам в поисках виновника всех моих бед. Меня пробило крупной дрожью, руками я намертво вцепилась в труп женщины, когда позади меня раздалось:

- Ей было 37.

Хриплый далёкий голос принадлежал демону, я обернулась в его сторону так быстро, что чуть не свернула шею. Но он не показывал своего присутствия, предпочитая оставаться в тени, я зажмурилась так сильно, что стало больно. Ей было 37? Если женщина в моих руках - я, значит это мне сейчас 37. С моего появления здесь прошло 20 лет, я пробыла во сне 20 лет... Почему так много, я не помню, чтобы прожила больше семи тысяч дней, не помню этого. Я смогла только выдавить жалостное:

- Отпусти меня домой.

- Ты стала той, кого презирала.

Да, я стала убийцей, а самое страшное, что мне плевать на это, я всю жизнь презирала таких людей, а страх сделал это со мной. Шляпник продолжал, нависнув надо мной крюком, как паук над своей добычей.

- Теперь ты готова.

- Отпусти меня домой.

Я тихо стонала то, что было у меня в голове последние 20 лет, мне больше ничего не надо было, но своенравный характер было не обуздать даже спустя столько лет.

- Ответь мне, сколько ещё мне придётся умирать, чтобы доказать, что я её достойна. Достойна жизни.

Ответом мне был только смех, заискивающий, каскадом заполняющий всё комнату, я не посмела зажать уши, даже когда он начал протяжно выть над моим ухом. Надеюсь, с ними всё хорошо, они не переживали что-то подобное, не желаю знать, что хоть один из них подвергся такому же испытанию, что и я. Попугай их чуть-чуть, но больше не трогай, оставь боль мне, я сильная, я переживу ещё столько же, увидишь."