Двадцать
Мотель «Ригал», Сиэтл.
22 июня 2011 года. 22.00
Стемнело. За окном гудели машины. Еще один повод не спать.
Кайл молча сидел на кровати, подложив подушки под спину. Он все еще не мог прийти в себя, не верил до конца, что получил столь странный материал, стал свидетелем, пусть и опосредованно, столь жуткой трагедии, а потому весь день и начало вечера методично обрабатывал исповедь Марты, а потом вернулся к интервью со Суини и Агиларом, чтобы сверить детали. Занимал руки и мозг, казалось, сейчас лишь работа держит его психику от падения в водоворот ужаса.
Дэн все это время, как одержимый, чистил объективы, проверял камеру и заряжал аккумуляторы.
– На всех стеклах какое-то дерьмо, – ответил он, когда Кайл попросил его успокоиться и пойти погулять по Сиэтлу, пока он работает.
С момента заселения в мотель ничего больше они друг другу не сказали. Рано утром их ждал рейс в Лондон. Последнее интервью снято, и его надо было бы отметить стейком и пивом. Оба это знали, но никто не предложил. Обоих охватило неприятное предчувствие. Волнение перед тем, что ждало их в будущем. Ничего еще не закончилось. Они как будто узнали достаточно, чтобы влезть в непонятную ситуацию со страшными последствиями, но совершенно не понимали, куда конкретно их занесло.
Вскоре после интервью увлеченность Кайла Храмом Судных дней наконец-то переросла в глубокое отвращение, а раздражение в адрес Макса обернулось подлинной яростью. Съемки кончились, а страх и недоумение будто только того и ждали, чтобы ударить в полную силу. Кайл организовывал переезды, съемки, делал предварительный монтаж, лишь отчасти воспринимал творящееся вокруг сумасшествие, а еще мечтал о блестящих и несбыточных перспективах фильма. Потому эффект от контакта с подлинным распадом и безумием до него дошел не сразу. Он только сейчас это понял. И уже не перемотать назад, не вернуться к спокойствию и комфорту. «Как же типично». Он был слишком поглощен процессом, полностью отдался делу и ни о чем не думал. Причем намеренно, потому что сюжет был отличный. Причем настолько, что, похоже, нанес Кайлу непоправимую травму.
Каждая строчка, которую он прочел для погружения в тему, каждый факт, поднятый ради исследования, – все они сливались воедино с самого начала съемок и наконец обрели форму такого размера и веса, что она легко могла утянуть Кайла на дно. В самолетах, отелях, в собственной квартире он копался в материалах о сектах шестидесятых и семидесятых, пытаясь понять сестру Катерину и ее дружков. И не нашел в них ничего хорошего. За две недели Кайл под завязку забил себе голову манипуляторами-социопатами, нарциссами, убийцами, садистами, жестокими преступниками, нелепыми пророками и смешными мессиями. А еще жил в постоянном нервяке, беспрестанно курил, не спал, пил, питался дешевой едой на вынос. Среди смерти. Кошмаров. Галлюцинаций. Тварей в стенах. Рано или поздно все это должно было выплыть наружу.
Этой ночью Кайл думал, что во сне снова провалится в тревожную, призрачную зыбь, которая преследовала его с самой Нормандии. А что случится, когда он вернется в свою постель? Сможет ли он когда-нибудь спать нормально? Если да, то когда? Снотворное и психотерапевт – может, пришло время для них? Кажется, Храм Судных дней как-то смешался с его собственными нереализованными амбициями, страхом и разочарованием. Он на собственном горьком опыте усвоил, что не знает, когда ударить по тормозам. Был ли вообще хоть какой-то материал, который он бы не стал снимать с той же утомительной манией?
В десять часов он захлопнул ноутбук и осмотрел белые стены, залитые светом лампы, присланной Максом. Это уже стало привычкой.
Дэн оттащил все оборудование в соседний номер, вернулся к Кайлу и плюхнулся перед телевизором. Он жевал картошку и куски курицы из картонной коробки, которую держал на коленях. Кайл к еде не притронулся. Он посмотрел в зеркало на стене и открыл бутылку бурбона. Две мятые банки из-под пива валялись на тумбочке. Красные глаза на бледном лице еще больше подчеркивали синеву под глазами. Она походила на кровоподтеки. Именно так Кайл выглядел с тех пор, как повстречался с Максом. Совпадение? Вряд ли.
Он сделал огромный глоток.
Не смотря на Дэна, сказал, скорее себе самому, чем кому-то еще:
– Знаешь, Шэрон Тейт была на девятом месяце беременности, когда ее шестнадцать раз ударила ножом двадцатилетняя девушка из «Семьи» Чарли Мэнсона. Ее звали Сьюзан Аткинс.
Дэн неуверенно взглянул на друга. Он уже смотрел на него так раньше, когда идею документального фильма об уфологии украла у Кайла компания «Анриал Пикчерз», когда две последние девушки бросили его ради «придурков, которые стоят выше в пищевой цепочке», и когда ему отказали в трех грантах. Кажется, у него появилась еще одна неприятная привычка – терпеть неудачи на глазах у Дэна.
– Трое из «Семьи» убили гостей в доме Тейт. Застрелили, задушили и закололи троих и еще одного, который как раз выходил на улицу. Вот повезло парню. Он просто заезжал к смотрителю. На стенах они оставили надписи кровью жертв. Написали «Свинья» на входной двери. Мэнсон отправил своих юных последователей убить продюсера, который жил в том доме и отказался издавать его музыку. Но тот чувак уже переехал и сдал дом Роману Полански и Шэрон Тейт.
На следующий вечер убийцы Мэнсона приехали в другой дом в Лос-Анджелесе. Может, они выбирали случайно или уже бывали там раньше – неважно. Они убили чету совершенно незнакомых людей. Написали на стенах «Смерть свиньям» и «Борись». Опять же кровью. А на дверце холодильника написали «Хелтер-Скелтер». Ну, то есть хотели написать, прямо как у «Битлз» в «Белом альбоме», типа запустить расовую войну Мэнсона, как, по их мнению, было предсказано в песне, но уроды даже два слова не смогли написать без ошибок.
– Кайл. Все закончилось, хорошо?
Кайл не ответил.
– «Семья» убивала или хотя бы пыталась убить всех свидетелей или тех, кто вставал на пути Чарли. Один раз они пытались убить девушку при помощи гамбургера, нафаршированного ЛСД. Мэнсон даже приказал убить своего адвоката прямо во время процесса.
– Кайл.
– Младшему из членов «Семьи» было семнадцать, старшему – двадцать шесть. В основном, им было около двадцати. Когда Мэнсон оказался в тюрьме, они занялись вооруженными ограблениями, продолжали убийства, планировали захватить самолет и убить президента. Даже подобрались довольно близко к Джеральду Форду. Главная приспешница Мэнсона, Сквики, стояла от него на расстоянии двух футов в костюме монахини. Только пистолет не выстрелил. Она до сих пор живет неподалеку от тюрьмы Сен-Квентин, рядом с Чарли. Она считает его Иисусом.
– Пожалуйста.
Кайл налил себе еще виски.
– Девятьсот последователей преподобного Джима Джонса в 1978 году отравились или перестреляли друг друга во время «Белой ночи» в Гайане. Массовое самоубийство. Первой умерла женщина с месячным ребенком. Многие выпили виноградный лимонад с ядом добровольно. Они стояли в очереди за бумажным стаканчиком со стрихнином или за инъекцией. Врач приготовил яд в баке. Около шестидесяти людей отказались, их убили. Их застрелила охрана, а некоторым сделали укол стрихнина. Если сопротивлялись дети, им заливали яд в горло шприцем. Убийцы пользовались глотательным рефлексом, чтобы жидкость попала внутрь. Они все скончались в агонии. Корчились. Истекали кровью. Блевали. И все это время Джонс кричал, проповедовал, орал в микрофон…
Дэн вскочил:
– Хорошо! Я понял! Понял, блин! Кайл, мать твою! Заткись! Хватит! – На лице Дэна теперь появилось настоящее отвращение. – Ты слишком глубоко во все это влез! Ну не время сейчас! Я же только ради тебя приехал! И не хочу ничего слушать!
Кайл взбесился. Дэн не читал никаких исследований, так и не открыл «Судные дни» Левина. Скорее всего, он по теме даже строчку в Гугле не набрал, палец о палец не ударил, чтобы узнать о том, что они снимают, что исследуют, во что вляпались и что, возможно, вытащили на свет божий. Дэну это было не нужно. Он просто болтался вокруг с камерой, жрал всякую дрянь, сосал пиво, храпел, как свинья, и не давал ему спать, пока Кайл планировал, думал, сидел за рулем. Как вообще Дэн мог до сих пор относиться к этому фильму как к работе? Он что, ему одолжение делал? Почему ему настолько все равно?!
– В это?! Ты сказал в «это»?
Дэн отвернулся. Потом снова тревожно посмотрел на Кайла:
– Ты знаешь, о чем я.
– Нет, не знаю.
– Друг, ты от всего этого головой поехал. Честно говоря, ты меня пугаешь. Я знал, что так будет. Чувствовал. Только думал, что с ума сойду я.
– Да надо же! Кто бы мог подумать?
Дэн сел, отхлебнул пива из банки, которая казалась крошечной в его огромной ручище, и снова встал:
– Все должно было быть не так. Мы могли отказаться. И я тебе, блин, говорил. Но ты же никого не слушаешь!
Кайл и сейчас не обращал внимания на слова друга, погрузившись в собственные мысли.
– Ты видел эту хрень на чердаке. Во Франции. В Лондоне. И на моей чертовой кухне! С тобой все в порядке! Это я! Я облажался! Все из-за меня!
Дэн критически осмотрел Кайла, как будто напарник публично валял дурака спьяну, а тот встал и схватился за голову:
– Что я делаю? Что я здесь делаю?
– Чувак, успокойся. Все хорошо. Не начинай. Ты меня в это втянул, помнишь? И держи себя в руках, пока мы не вернемся домой.
Кайл повернулся к Дэну:
– Ты не понимаешь. Теперь все по-другому. Вышло на новый уровень. Не могу я держать себя в руках, боже, – он подошел ближе и посмотрел прямо в большое красное лицо оператора. – Нас обманули. Нам солгали. Мы влезли во что-то очень серьезное. Об этом и говорила Марта.
Он хотел добавить, что люди, которых они пытались понять, убили бы их без всякой жалости. Люди, которые учились жить без совести. Разве могла исчезнуть такая садистская ярость даже после их смерти? Вот что Кайл хотел узнать. Разве могло патологическое желание власти и контроля выцвести, как чернила на полицейском отчете или страницы в больше никому не нужной документальной книге?
– Все равно успокойся, – Дэн выглядел так, словно с трудом сдерживал улыбку, и смутное раздражение Кайла перерастало в гнев, при котором он с трудом мог контролировать свои действия и слова.
– Сука! Черт! – Он, шумно топая, пересек комнату и со всего размаха врезал кулаком по стене. Представил себе, что это маленькая оранжевая головенка Макса с его кукольной прической. Отступил на шаг и прижал руку к груди. Остатки здравого смысла сказали, что он может разбить что-нибудь ценное. Кайл подумал о мобильнике, который однажды швырнул в стену, и о разбитом ноутбуке, упокоившемся в мусорном баке. – Блин.
Его тошнило, и кружилась голова, в глазах плыло. Он пил на пустой желудок. Напился. Сколько он уже не спал? В Америке прикорнул от силы на час или два. В полете глаз не сомкнул. Да и вообще с Нормандии старался не ложиться. Как давно это было? Несколько дней назад? А не лет? Разум сдавал слишком быстро.
Он опустился на колени, чувствуя, как напряглась каждая жилка в теле, как переутомление, помимо всякой его воли, прорывается наружу. Кайл в отчаянии ударил ладонями по полу и крикнул:
– Сука!
Посмотрел на Дэна.
– С меня хватит, – он не мог остановиться, начал всхлипывать, взревел от собственной беспомощности, но слезы по-прежнему текли по щекам, – я больше не могу…
– Эй, друг, – Дэн опустился на пол, но держался на расстоянии.
– Все эти люди… что с ними не так? Из-за чего это все? Из-за власти? Вот что власть делает с нами? Она издевалась над ними. Насиловала их. Грабила и убивала людей, которые отдали ей все. Перерезала им глотки. Хоронила их живьем! Почему? Они были обречены, как только ее встретили. Они были прокляты.
Кайл перекатился на спину, вытянул ноги и вытер глаза:
– А сейчас, неужели что-то изменилось? Люди все, все сделают ради статуса. Денег. Психопаты, на которых мы работаем. Украденные идеи. Каждый хочет ударить конкурента в спину. Ради чего? Ради какой-то фигни, которую один раз покажут по телику? Да кому она нужна? Кто о ней просил? Зачем вообще вспоминать об этих уродах? О Мэнсоне, Джонсе, этой жирной мрази, сестре Катерине? Им нужно было восхищение! Поклонение! И сейчас все так же! «Большой брат»! Та же фигня! «Минута славы», чтоб ее! Танцы на хреновом льду!
Дэн заулыбался, потом засмеялся и засопел:
– Можно я это сниму? Для дополнительных материалов на DVD?
– И все? Больше мы ни на что не способны? После миллионов лет эволюции мы до сих пор поклоняемся знаменитостям, подкармливаем эго маньяков, пока они отнимают наши деньги, трахают нас в задницу и режут нам глотки! Это мы должны резать! – Кайл немного упокоился, ярость уходила. Закрыл глаза. Голова была как котел. – Я просто хотел сказать, что я все. Меня это достало. Жизнь. Работа. Люди. Их желания. Боже мой, – он на секунду представил, что живет один, выращивает хлеб и носит воду из колодца. А вокруг тишина. – Может, мне пора все бросить. Получу деньги, раздам долги и уйду.
– Ты слишком чувствительный для этой работы. И всегда был.
Кайл не обратил внимания. Он это слышал уже много раз, подозревал, что так и есть, но всячески отрицал.
– Знаешь, в аэропорту я смотрел на людей. – Кайл запрокинул голову, лежа на полу, и уставился в белые плиты пенопластового потолка. – Куча народа думает сейчас, что у них есть зрители. Они играют на публику. Каждый воображает, что он на сцене. «Шоу имени меня». Фейсбук. Твиттер, чтоб его. Мобильные телефоны? Они не для общения, а для вещания. На аудиторию недоумков с айфонами. Стоит телик включить, пяти минут не пройдет, как увидишь очередную тупую дуру с белозубой улыбкой, которая выделывается на камеру.
Этот напор, постоянный напор других людей, отчаянной нужды во внимании, желания превратить собственную жизнь в драму, личностей, которые так хотели, чтобы ритуалы их повседневного общения все увидели, услышали и запомнили. Белый шум эгоизма. Сестра Катерина была лишь заключительным аккордом в эпохе сплошной патологии.
Дэн расхохотался и ткнул Кайла в плечо. Тот с трудом сдержал улыбку и продолжил:
– А у нас тут своего рода квинтэссенция, понимаешь? Тогда все и началось. В шестидесятых. О, все же так понятно. С одной стороны, мошенники, ловко манипулирующие людьми. С другой – наивные идиоты, которые мечтали верить во что-нибудь или в кого-нибудь, стать кем-то. А сейчас что, по-другому? Кто-нибудь хочет быть обыкновенным человеком? Нет. Никто вообще. Все поют, танцуют, привлекают к себе внимание. Зачем? У кого-нибудь, может, есть талант? Или он делает что-то осмысленное? Продуманное, выверенное? В мире осталось что-нибудь постоянное? Да и значит ли оно теперь хоть что-то? Они все могут самоактуализировать мой член. И писать в блог про мою задницу.
Дэн хихикнул:
– Точно. Вот это будет твоя последняя реплика перед титрами. Выпей-ка.
– Нет, – Кайл сел и посмотрел на друга, – с меня хватит. Мне надо поспать. Я не спал… не помню сколько. Я закрываю глаза и вижу дорогу в пустыне, очереди в аэропорту, и навигатор всю ночь говорит мне, куда поворачивать. Боже мой, да я боюсь лечь спать. Как будто все это внутри меня. Как будто я принадлежу им. Помнишь, Марта еще так посмотрела на меня…
Кайл поднялся на ноги и взял с тумбочки сигареты.
– Крыша, Дэн. Ее чертова крыша.
Дэн пожал плечами:
– Я об этом не думаю. Стараюсь, – взгляд у него был жалобный, но серьезный, – я не могу это объяснить. Может быть, кто-то нас разыгрывает. И Макса тоже. Рисует всякую хрень на стенах перед нашим приездом. Прячется в пустых домах и пугает нас. Может, кто-то просто пытается нас устрашить? Использует какие-нибудь краски, которые исчезают в ультрафиолете.
– А моя квартира? И отель в Кане?
– Моя версия все равно больше похожа на правду, чем слова Марты. Я в такое не верю. Не хочу верить, даже думать об этом не хочу. Только так я и добрался до финала. Я сказал себе, что даже если духи… призраки, астрал, не знаю, как назвать… существуют, вреда они не причинят. Понял?
– Даже после того, что ты слышал от копов? От Эмилио? Ты не веришь, что они… ну… вызвали что-то в шахте? И во Франции? Призвали откуда-то? Я чувствую себя идиотом, когда даже говорю об этом, но, черт, должно быть там что-то. Что-то, чему нет рационального объяснения.
Дэн покачал головой:
– Я это вижу и даже думаю, как ты. Я сомневаюсь, признаю. Но недолго. Потом я возвращаюсь в номер отеля или в бар, и тут просыпается мой здравый смысл. Не бывает ничего такого. Инстинкты, конечно, требуют, чтобы я бежал отсюда куда подальше, но есть ведь еще и логика. Она меня спасает. И слава богу, все кончилось.
– А башмак? Эта ужасная хрень, которая лежала на столе? И в пустыне такие были. Небесные письма. Они, наверное, стали появляться на второй год во Франции, когда Гавриил уже сбежал. Она привезла их с собой в Америку. Марта говорит, что у Катерины была целая коллекция.
– Их наверняка подбрасывали. А ты веришь Марте, что он появился сам собой. Она ненормальная. Да они все психи!
– Мои сны. Я что, вру?
– Нет. Но ты в это с головой влез. А я нет.
– Марте снятся такие же сны. Видения. Странные руки и ноги. Чувствуешь, словно находишься в другом теле. Почему? Я должен был просто снимать, но оно как будто… вторгается в меня. Лезет внутрь. – Кайл снова встал на колени рядом с Дэном и посмотрел на него дикими глазами. – Как такое возможно? У них были видения. В храмах. А теперь у меня видения. Как это получается? И все они умирают. Сьюзан Уайт. Бриджит Кловер. Почему Макс больше никого не нашел? Будь уверен, он искал. Спорим, они все умерли?
Дэн присосался к банке с пивом:
– Я хотел бросить этот фильм. И у тебя был шанс. А потому сейчас не время паниковать, уже слишком поздно. Попробуй взглянуть на все с моей точки зрения. Посмотри на дело рационально, а то с ума сойдешь. Начнешь верить вообще во все..
– Не могу, – скривился Кайл.
После долгой паузы Дэн улыбнулся:
– Это же шедевр.
– Да. Лучшее, что мы сняли. Что мы когда-либо снимем. Но… – Дэн пристально взглянул на него, Кайл выпустил клуб дыма, – должна быть какая-то граница, за которую не стоит заходить. Это ты и пытался мне сказать. Я знаю. Извини. Правда. Прости, что не слушал. И ты всегда прав, а я вечно ошибаюсь, – Кайл положил руку Дэну на плечо.
– Гавриил, – тот уставился в пол, – тебя там не было. Я все думаю о Гаврииле. Как он попал в капкан. Кричал. Он даже двинуться не мог. Как он теперь будет жить, если вообще выживет? И как Марта рыдала на грязной кухне. Лицо Конвея. Как он смотрел на мертвые деревья. Он же еще раз пережил ту ночь для нас. По нашей просьбе. Сьюзан Уайт умерла. Умерла, когда мы снимали фильм.
– Инфаркт, – сказал Кайл. – Ты в это веришь? Бриджит Кловер покончила с собой в этом году. Совсем недавно. Как будто камера едет, и все происходит прямо у нас на глазах, словно у нас прямой репортаж из горячей точки. Это уже не история. Это слишком реально. А должно быть историей. Интервью, интерьеры, закадровый текст, различные версии произошедшего. Как в других фильмах. А у нас не так. Так почему я все еще снимаю его? Ради славы, денег, женщин? Как любой другой придурок, которых в нашем бизнесе полно? Я что, использую бедных стариков ради собственной выгоды? Может, у меня нет мозгов или я просто слишком хочу снять этот фильм и не готов признать, что мы в опасности и пора все бросить?
Дэн пожал плечами:
– Друг, мы рассказываем историю. Которую еще никто не рассказывал, по словам Макса. И если мы этого не сделаем, сделает кто-то другой.
Возможно, Дэн просто пытался подбодрить Кайла. Тот уже не знал, что думать, даже себя толком не понимал. Но его терзало подозрение, что он может превратиться в одного из тех, кого ненавидит. Смотря на горящий конец сигареты, он спросил:
– Но кто?
Дэн приподнял мохнатую бровь:
– Марта дала мне визитку нашего предшественника. – Он двумя пальцами вытащил карточку из кармана. – Старина Малькольм Гонал. Вот его номер. Давай поговорим с ним. Узнаем, что он нарыл.
– Даже он слился.
– Я о нем много лет не слышал. Он прославился «Духом» и еще снял «Голоса из ниоткуда» в девяностых. А потом, по-моему, только футбольными хулиганами занимался.
– Херню он снимал.
– Да. Полную. А все сверхъестественное было подделкой. Обычная телевизионная чушь.
– Он просто воплощает все, что я не люблю.
– Он ничего не делал столько лет. Наверное, капитально сидел на мели. С таким сюжетом он бы организовал себе триумфальное возвращение, – заметил Дэн.
– За деньги, которые предлагает Макс, Гонал бы кого-нибудь убил, – хмыкнул Кайл.
– Маус с ним работал пару лет назад. Какой-то фильм о гангстерах. Сказал, он – редкостный козел.
– Почему тогда Гонал отказался от этого?
– А ты позвони и спроси.
Кайл посмотрел на визитку:
– Я лучше завтра, когда мы вернемся, к нему заезду. Перед этим заброшу к Максу флешки и потребую ответов о том, во что мы вляпались, – он сунул карточку в бумажник.
– В Нью-Кросс нет никаких киностудий, он, наверное, из дома работает.
– Точно. Макс искал среди культовых режиссеров, вышедших в тираж. Типа меня. Не знаю, правда, зачем. Вряд ли он надеется на Сандэнс или Канны.
– Я понял. Но для начала ты не мог бы оказать мне огромную услугу?
– Что такое? – Кайл посмотрел на Дэна.
– Ложись уже спать.