Тени под ёлкой

Я ожидала увидеть худшее, но зрелище всё равно заставило меня содрогнуться. Настоящий шок вызывало то, во что превратилась эта женщина.
Мать Марка сидела в углу, намертво поджав колени к груди. В кровь искусанные губы мелко дрожали, а воспалённые от недосыпа глаза безумно метались между мной и сыном. Растрёпанные русые волосы прилипли к взмокшему лицу, а в судорожно сжатых пальцах она держала острый осколок разбитого стекла, угрожающе поблёскивавший в тусклом свете лампы.
— Мама, всё хорошо, это я... — Марк медленно опустился на колени, протягивая к ней ладони. Он пытался говорить спокойно, но его голос предательски срывался. — Ты в порядке? Слышишь меня?
— Вы видели его? — не выдержав, тихо спросила я. Понимая, что передо мной, возможно, единственная выжившая жертва, я едва сдерживала дрожь. Она платила за этот секрет своим рассудком.
Женщина резко вскинула голову и посмотрела на меня в упор. В её больших, пронзительных зелёных глазах на мгновение промелькнуло что-то, заставившее меня вспомнить об Алисе. К горлу подступил знакомый ком тоски, но я резко тряхнула головой, заставляя себя сосредоточиться на главном.
— Что он с вами сделал? — повторила я, делая шаг вперёд. Глаза женщины округлились от потустороннего ужаса, она судорожно глотнула воздух:
— Он... он...
— Мама, тише, мы рядом, всё позади, — взмолился Марк, пытаясь перехватить её руку с осколком.
— Он скоро придёт! — вдруг пронзительно вскрикнула она. Женщина неестественно резко вскочила на ноги, выронив стекло — оно со звоном разлетелось у наших ног. Подбежав к чердачному окну, она заговорила совершенно чужим, утробным и глубоким голосом. От этого леденящего тона у меня по спине пробежали мурашки — точно так же на ярмарке вещал тот безумный торговец.
— Это вопрос времени. Они умрут. Никто не успеет, — она медленно повернулась к нам. Её зрачки расширились, а радужка глаз вспыхнула изнутри неестественным, фосфоресцирующим синеватым светом.
— Лишь луна взойдёт. Праздник придёт. Конец близок!
Последнее слово перешло в хрип. Сияние в глазах мгновенно угасло, подогнувшиеся колени подкосились, и она тяжело рухнула на доски пола, потеряв сознание.
— МАМА! — в ужасе закричал Марк, подхватив её обмякшее тело. — Ариэль, скорую! Живее!
Дальнейшее я помнила смутно: завывание сирены, смазанные огни ночного города за окном кареты скорой помощи и холодный кафель больничного коридора. Мать Марка тут же увезли в реанимацию. Происходящее жутким, болезненным дежавю отозвалось в моей памяти, возвращая старые страхи.
— Марк, мне так жаль... — тихо начала я, пытаясь коснуться его плеча.
— Я знаю, — резко оборвал он, уставившись в одну точку. В его глазах застыло глухое отчаяние.
Атмосфера давила. Чтобы как-то отвлечь его от гнетущих мыслей и занять делом, я предложила единственное, что пришло в голову:
— Раз уж мы всё равно здесь... Давай навестим Алису? Её палата ведь на этом этаже.
Мы двинулись по коридору. Вокруг стояла странная, почти зловещая тишина — ни на посту, ни в пролётах не было ни одной медсестры. Не встретив никого, кто мог бы остановить нас, мы подошли к нужной двери и осторожно толкнули её.
Внутри было пусто. Кровать Алисы оказалась аккуратно заправлена, а личные вещи исчезли.
— Ладно... От нас что-то скрывают, или тут стряслось то, чего мы не знаем? — нахмурился Марк, оглядывая стерильную чистоту комнаты.
От удивления я не нашлась что ответить. В голове вихрем закружились вопросы. Но рассмотреть палату внимательнее мы не успели — за спиной раздался оглушительный грохот.
Ворвавшаяся внутрь толпа едва не сбила нас с ног: трое дежурных врачей, запыхавшиеся медсёстры и бледный охранник, судорожно сжимающий рацию. На их лицах читал панический, животный страх. Заметив нас, они хором разразились яростными, испуганными криками:
— Где она?! Куда она делась?!
— Вы ещё кто такие?! Что вы сделали с пациенткой?!
— Мы... мы только зашли! — попытался перекричать их Марк, закрывая меня собой. В этот момент один из докторов бросился к окну. Распахнув створку, он врубил фонарик и посветил вниз, на заснеженный козырёк первого этажа. Там, чётко выделяясь в свете луны, тянулась цепочка свежих следов, ведущая прямо к больничному парку.
— Она сбежала... — выдохнул врач, и его приглушённый голос прозвучал как смертный приговор.
— О Господи, она всё-таки ушла.
Земля ушла у меня из-под ног. Пульс бешено застучал в ушах, дыхание перехватило, а перед глазами всё поплыло. Алиса сбежала. Именно в ту ночь, когда луна взошла, а мать Марка предрекла начало конца.
— Каким образом она вообще могла сбежать?! Вы вообще следите за тем, что у вас здесь происходит?! — яростно кричал на врачей Марк, загораживая меня спиной. Бледный, испуганный доктор нервно оттолкнул его от окна и указал на дверь:
— Убирайтесь отсюда! Живее, пока полиция не сделала вас крайними!
Спорить не руководствовалось здравым смыслом. Нас буквально выставили вон, и, сбегая по больничной лестнице, мы едва разминулись с нарядом полиции, ворвавшимся в вестибюль.
На улице Марк продолжал бушевать, агрессивно рубя воздух руками:
— Как человек, запертый в палате под круглосуточным присмотром, умудряется бесследно исчезнуть?! Это же бред, Ариэль! Прямой вызов здравому смыслу!
Я шла молча, пряча руки в карманы куртки. В голове не укладывалось. С одной стороны, хотелось винить халатность врачей. С другой... перед глазами стояло зловещее сияние глаз его матери. Что, если Алиса ушла не сама? Что, если человек в плаще способен проникать сквозь запертые двери? Или, что ещё страшнее, Алиса действительно очнулась, но перестала быть собой?
— Предлагаю пойти к тебе, — немного остыв, тихо произнёс Марк. — Нужно всё обдумать, пока мы не сошли с ума.
Я молча кивнула. Дома нас встретили встревоженные мама и Кевин. Стоило нам переступить порог, как мама бросилась к нам, едва не плача от облегчения:
— Слава Богу, вы целы! Мы места себе не находили! Наш сбивчивый рассказ о чердаке, реанимации и побеге Алисы погрузил комнату в тяжёлое, удушливое молчание.
— В городе не может пропадать столько людей подряд! — наконец воскликнула мама, всплеснув руками. — Это какое-то безумие!
— И это точно не совпадение, — глухо отозвался Кевин, глядя в окно на тёмную улицу.
— О совпадении и речи быть не может, — твёрдо сказала я, присаживаясь к столу. — Во всём этом замешан тот ублюдок в плаще. Я уверена.
— Даже если так, что мы можем сделать? — мама бессильно опустила плечи. — Нас поднимут на смех в участке. Прямых улик против него нет.
— Значит, будем действовать сами! — Кевин резко стукнул кулаком по дубовой столешнице. — Подкараулим его в переулке и... БАМ! Выбьем из него правду.
— Мы даже не знаем, где этот чёрт объявится в следующий раз, — Марк устало покачал головой, и в его голосе прорезалась глухая, пугающая злость. — Моя мама сейчас на грани жизни и смерти в реанимации из-за него. Если с ней что-то случится... я этого придурка из-под земли достану.
В этот момент я снова остро, до боли в груди вспомнила папу. Будь он жив, он обязательно нашёл бы выход. Он всегда знал, что делать, когда весь мир рушился.
— Ладно, ребят, — мягко прервала затянувшуюся паузу мама, доставая из шкафа свежее постельное бельё. — Уже глубокая ночь. Нам всем нужно хоть немного поспать, иначе завтра мы ничем не сможем помочь. Марк, оставайся у нас, я постелю тебе в гостиной.
Мы заставили себя выпить по стакану тёплого молока, но сон не шёл. В доме царила звенящая, тревожная тишина.
Я ушла к себе. Мою комнату насквозь прорезал холодный, мёртвенно-белый свет полной луны. Я подошла к кровати, собираясь лечь, как вдруг периферийным зрением уловила странное движение снаружи. За стеклом что-то хаотично моталось, шурша по подоконнику от порывов ветра.Тряпка? Какая-то сорванная бумага? Нахмурившись, я распахнула створку окна. Ледяной воздух мгновенно обжёг лицо. Я протянула руку и поймала застрявший в раме плотный бумажный конверт. Сердце пропустило удар, а по коже пробежал мороз. Это было письмо. И на обратной стороне размашистыми, до боли знакомыми штрихами была выведена надпись. Почерком моего отца.