Связанные

POV Тоширо

Когда погибли родители, мне пришлось переехать в родительский дом, чтобы присматривать за младшим братом. Ему тогда было всего пятнадцать. Мне двадцать три. У меня была своя работа и доход, но мне пришлось перевестись, чтобы покрыть затраты, связанные со страховкой и обучением Хару. Он планировал поступить в старшую школу, и я не хотел лишать его этой возможности. Так я стал работать медбратом в школе младшего брата.

В день, когда погибли наши родители, я знал, что ожидать можно любой реакции. Но его поведение в тот день насторожило меня. Ни слез, ни крика, ни банальных «почему?» и «как такое могло произойти?» Ничего. Он словно застыл в своей реальности. На похоронах брат тоже не проронил ни слезинки. И я понял, что опасно оставлять его одного. Такая запоздавшая реакция может вылиться в нервный срыв.

Естественно я не требовал от него уборки по дому или готовки еды. Когда я жил в родительском доме, я прекрасно помню, как мама вечно баловала нас разными блюдами и частенько заставляла соблюдать порядок. Поэтому, у меня не было вопросов к младшему брату, который ни разу не был за пределами родительского дома, не считая лагерей, туристических поездок и всего в этом роде. Я понимал его состояние, поэтому взял на себя эти обязанности.

Однажды утром я зашел разбудить его, позвав на занятия. После похорон, я каждое утро видел его спину, развернутую к спинке дивана, и молчание. Но в то утро брат впервые смотрел в окно. Было еще довольно рано, но я чувствовал, что этот день будет особенным. Мы приехали в школу и, буквально, в обед он пришел ко мне с просьбой увезти домой. Пробыть столько времени в своем мире, а потом резко попасть в социум, где тебе ненавязчиво пытаются уделить внимание, высказывая соболезнования о смерти родителей, - довольно резкий перепад. И я его понимал. Я разрешил ему немного отдохнуть.

Когда я заглянул за ширму, я увидел там вовсе не 15-летнего парня, а своего младшего брата. С такой же прической, волосами и чертами лица, как у матери. Она была очень красивой, и он весь пошел в нее. Мягкие черты лица, нежные, правильные линии. Невольно мои пальцы скользнули вдоль его щеки, убирая шелковистые волосы с лица.

- Хару-тян, - с улыбкой пробормотал я, видя перед собой того же маленького мальчика, которым я знал его.

- Мама... - вдруг обозвался он еле слышно, и я заметил, как по его щеке медленно поползла слеза.

Я тут же оставил его. На меня нахлынули воспоминания. Когда я вновь пришел к нему, он уже не спал. Я заметил беспокойство в его глазах, когда на улице начался дождь. Мне пришлось пообещать, что я доберусь в целости и сохранности, и в честь моего возвращения сходим в кафе. Когда я прихожу домой, брат спит. Я не хочу будить его, поэтому стараюсь вести себя как можно тише. Укрыв его теплым одеялом, я принялся за дела по дому, а после вернулся в гостиную и сел на диван, у его ног. Тихо включив телевизор, я смотрю новости и вскоре чувствую, как Хару начинает шевелиться. Он садится на диване и протирает глаза. Совсем, как маленький. Я не сдерживаюсь, и называю его детским прозвищем «Хару-тян», а он в ответ указывает мне на то, что я уже гожусь в сэмпаи.

Мы отправляемся в кафе. Я знаю, ему страшно оставаться дома одному, тем более, я обещал сходить с ним, поэтому вру на счет времени. Мы сидим за столиком, и я краем глаза наблюдаю за братом. Он смотрит в окно и вдруг начинает часто моргать, словно вспомнил что-то и пытается отогнать свои мысли. В тот вечер я узнал, что Рин подбивает клинья к моему младшему брату. Мне показался он подозрительным. То ли комплекс старшего брата взыграл во мне, то ли я действительно приревновал его, но я не хотел, чтобы сейчас Хару имел с кем-то близкие отношения. В его состоянии это может быть не очень хорошо.

Мы приходим поздно. Брат тут же ложится спать, как и я. Утром я понимаю, что мне придется постараться, чтобы разбудить его. Я и так даю ему лишних 15 минут, чтобы поспать подольше, но потом все же прихожу к нему, открываю шторы и присаживаюсь на корточки у его дивана. Он щурится, а я едва приподымаю уголки губ, наблюдая за ним. Он бормочет, явно не желая вставать. Наконец, брат открывает глаза, а я продолжаю смотреть на него. У него, оказывается, очень милое лицо. Я всматриваюсь в него, и мне оно кажется довольно привлекательным. Он вроде уже и не ребенок, но есть в его чертах что-то своеобразное и детское, что притягивает к себе. Вероятно, почувствовав на себе мой взгляд, Хару пытается спрятаться под одеяло, но я ему не даю, и он окончательно просыпается.

Весь день Хару не выходит у меня из головы. Мне надо заполнить кучу отчетов, а еще и эта девушка со своим признанием. Позвала меня средь бела дня на задний двор школы, чтобы вручить письмо с признанием. Нет, она, конечно, симпатичная и заканчивает школу. Но, во-первых, такие отношения запрещены, во-вторых, мне сейчас и без того хлопот хватает. Почему-то, я вспоминаю Рина и думаю о его отношении к моему брату. Надо бы поговорить с ним. И как раз по пути к своему кабинету, я встречаю этого парня.

- Рин-кун, - начинаю я, подозвав его к себе. – У Хару сейчас довольно непростой период. Думаю, ему пока лучше воздержаться от каких бы то ни было отношений. Тем более, романтического характера.

- Но он ведь не будет вечно страдать, ведь так? – спрашивает тот.

- Но и взаимностью он тебе сейчас ответить не сможет. После твоего поцелуя он чувствует себя неловко. Вряд ли эти отношения принесут что-либо дельное, кроме как разочарования. Я знаю своего брата. Он еще не готов к этому.

- Но я не собираюсь ждать на лавке запасных, когда, наконец, он будет готов. Я сам смогу справиться с этим, спасибо за совет, Тоширо-сэмпай, - ответил тот, явно недовольный моими словами.

Спустя пару дней мне приходит уведомление о том, что меня хотят видеть на коллегиуме, который будет проходить в центре. Я не могу не принять приглашение. Вечером, я вспоминаю, что встреча назначена в центре, как раз рядом с местом, где готовят любимые сладости Хару. Я предлагаю ему сходить со мной, и он соглашается. А через день я застаю его, целующегося на дороге вместе с Рином. Нет, я, конечно, не против любви и все такое, но это было почти на пороге нашего дома и почему-то, мне это совсем не понравилось. Как только он вошел в дом, я тут же почувствовал привкус парфюма Рина. Он был слишком резким. Или роль сыграло мое отношение к нему, в любом случае, я попросил брата как можно скорее принять душ.

Утром мне приходится рано уехать. Я больше не сержусь на Хару, а наоборот, желаю поскорее с ним увидеться. Меня отпускают раньше, и я как раз попадаю в кафе перед часом пик. Заняв нам место, я дожидаюсь брата, когда он наконец приходит. Сегодня он чувствует себя лучше. Я понимаю это по его репликам и взгляду. Хару садиться напротив меня и ждет заказа. В одно мгновение его взгляд из ждущего переходит в задумчивый. Я внимательно наблюдаю за ним, а он словно не видит меня. Его что-то беспокоит. Почему-то, глубоко в душе я не хочу, чтобы он еще беспокоился по какому-либо поводу. Я просто хочу, чтобы здесь и сейчас мой брат расслабился и почувствовал себя в безопасности.

Именно поэтому, я едва касаюсь пальцами кончика его носа. Его взгляд, вернувшийся в реальность, такой забавный, и я невольно улыбаюсь. И вдруг замечаю, что он засмущался. Чего это ты? О чем ты думал? Я хочу знать ответы на эти вопросы, но мой брат поспешно покидает меня, направляясь в туалет. Остаток вечера мы провели довольно спокойно. Но мы уже почти были около дома, а я так и не сказал ему самого важного.

Мне надо было уехать из города на неделю. Это было связано с моей работой. Я все думал, что Хару «взорвется» раньше, и все его чувства выйдут наружу, пока я буду здесь, но этого не произошло. И я переживал, что это случиться, пока меня не будет. Кто тогда будет рядом с ним? Кто сможет понять его, если меня не будет рядом? Ведь мы пережили одно событие на двоих. Нам обоим было нелегко. К тому же, мы не чужие, мы родственники. И я просто боялся оставить его одного. Но он принял мой отъезд довольно спокойно. И я немного расслабился, думая, что его состояние не изменится за неделю.

Но каково же было мое удивление, когда я вернулся домой. Вообще, я должен был приехать в воскресенье, но я больше не мог жить в неведенье, не зная, что происходит дома. Поэтому, в субботу вечером я уже парковался в гараже родного дома. К моему удивлению, в доме не горел свет, хотя на улице уже стемнело. Обычно Хару всегда включает свет, боясь оставаться в доме один. В тот момент у меня заиграли первые тревожные звоночки.

Я открыл дверь. В доме было тихо. Включив свет в коридоре, я заметил, что недавно здесь убирали, но забыли подмести. Я заглянул в гостиную. Там никого не было. Одеяло и постель никто не собирал. Было такое чувство, что их так там и оставили с утра пораньше. Я прошел в кухню и увидел осколки разбитого стакана. Что-то внутри меня дрогнуло. И я позвал брата. Он не откликался. Я взбежал по лестнице вверх, отпирая свою комнату. Хару ночевал здесь. Я понял это по разложенной постели и включенному ночнику. Ему было ужасно одиноко. И тут я в панике перевел взгляд на комнату родителей, в два шага оказавшись внутри.

- Нет... Нет, нет, нет, нет, нет! – вдруг закричал я, осматривая комнату, в которой, буквально, устроили погром.

Я уже знал, где его искать. Не медля ни секунды, я схватил свою куртку с вешалки и ринулся к кладбищу. Асфальт под ногами был влажный, а значит недавно прошел дождь. И он там один, до сих пор! Хорошо, что я приехал раньше. Я словно чувствовал, что что-то должно произойти. С деревьев капали тяжелые капли. Я вбежал на кладбище, тут же начав искать нужное место. Подбежав к надгробию, я увидел своего брата, лежавшего половиной тела на памятнике, другой половиной на земле. Неожиданно, в груди что-то сжалось, причиняя боль. Я склонился к нему, мягко взяв его лицо в свои ладони.

- Хару? Хару, ты меня слышишь?