14.
Кывылджим приехала домой в полном опустошении. Ноги едва несли, а голова гудела от вихря мыслей. Внутри нее бушевали два противоположных чувства: безграничное счастье от того, что они с Омером ждут девочку, и леденящий ужас от осознания, что она ходит по тонкому лезвию ножа, и они обе могут погибнуть. Ее выбор - отказ от процедуры стал для нее тяжелой ношей. Врачи снабдили ее четкими, но пугающими рекомендациями: никаких стрессов, физических нагрузок, любое резкое движение или сильная эмоция могли стать фатальными. «Будьте предельно осторожны, госпожа Кывылджим. Каждый день -это риск. До родов несколько месяцев неопределенности».
Она зашла во двор дома, игнорируя привычный шум и голоса, которые обычно встречали ее с радостным щебетом. Все, чего ей сейчас хотелось, это тишина, чтобы собрать свои мысли, унять дрожь в руках, заглушить крик внутри. Присев на лавочку, она обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от невидимой угрозы, от собственных страхов, и уставилась в одну точку. Глаза были пустыми, а внутри все кричало от боли и невыносимого выбора.
Она даже не заметила, как ее позвал Омер. Его голос, поначалу тихий, затем более настойчивый, словно пробивался сквозь толстый слой ваты, окутавшей ее сознание. Она лишь вздрогнула, когда почувствовала его рядом.
Омер опустился на корточки перед ней, его взгляд был полон тревоги. Он взял ее холодные руки в свои, его прикосновение было невероятно нежным и одновременно сильным. Поднеся их к губам, он осторожно поцеловал ее ладони, пытаясь отогреть, словно читая по ним все невысказанные слова.
— Кывылджим, что случилось?, - прошептал он, его голос был полон беспокойства, которое он так долго держал в себе. — Я чувствую, что что-то не так. Я видел, как ты вошла, и ты даже не взглянула на Кемаля, который махал тебе. Скажи мне. Пожалуйста, расскажи мне все.
Наконец, его присутствие, его теплая рука и голос вытащили ее из оцепенения. Слезы, которые она так упорно сдерживала в клинике, а потом в машине, хлынули рекой. Она резко подалась вперед, крепко обнимая его, уткнувшись лицом ему в плечо. Ее тело дрожало, а губы шептали слова, которые были одновременно и спасением, и проклятием, раскрывая лишь часть истины.
— У нас..у нас будет девочка, Омер, - прошептала она, и в ее голосе были смешаны радость и невыносимая боль, слезы счастья и отчаяния. — У нас будет дочь.
Омер замер, его объятия крепче сжали ее. Его глаза закрылись, и он прижал ее еще сильнее.
— Девочка?, - выдохнул он, и в его голосе была такая нежность, такое благоговение, что на мгновение страх Кывылджим чуть отступил. — Наша маленькая принцесса..у нас будет дочь. Это..это прекрасно, моя любовь.
Он гладил ее по волосам, целовал в макушку, пытаясь успокоить дрожь в ее теле.
— Но почему ты плачешь? Это же такая радостная новость! Ты же хотела дочку, да? Или что-то еще? Почему ты такая бледная, Кывылджим? Я же вижу, что тебе плохо. Не пытайся ничего от меня скрывать. Пожалуйста.
Кывылджим подняла голову, ее глаза, заплаканные, но теперь с легким отблеском надежды, встретились с его взглядом. Как она могла ему все рассказать? Как она могла взвалить на него эту ношу, этот страх? Но его слова, его требование быть честной, пронзили ее. Она не могла больше лгать тому, кто был ее всем. Она знала, что должна рассказать, и это было так же страшно, как сама аневризма. Но с ним рядом, возможно, она сможет пройти через это.
Она снова умолчала. Сжимая его ладонь, она ощущала тепло и честность, которые словно давили на её собственную ложь, и все же - она не могла выдать правду. Слезы, которые катились по щекам, ей нужно было как-то объяснить, чтобы не разрушить этот хрупкий мир, который только-только начал собираться вокруг них.
— Это...эгормоны, - выдохнула она, стараясь, чтобы в словах не слышалась дрожь. — Беременность. Всё это - гормоны. Я просто не выспалась, и вот так реагирую.
Омер хмурится на долю секунды, но его лицо сразу смягчается. Он гладит её по голове, как прежде, и в голосе слышится и забота, и немного насмешливое облегчение.
— Гормоны, да? Ну ладно, гормоны - мое новое оправдание для всех женских слез. Но если что - я тут.
Она улыбается сквозь слёзы, принимает его шутку как спасительную соломинку. В её голове ураган мыслей: знаю - нельзя подвергать риску ни меня, ни малышку; знаю - врачи давали жёсткие рекомендации, но сказать вслух слово «аневризма» означало открыть дверь в хаос - паника, бессонные ночи Омера, которые она не выдержит. И всё это прямо сейчас, при его возвращении, когда он такой уязвимый от счастья.
— Спасибо, - шепчет она, прижимаясь к нему. — Мне просто нужно немного тишины и покоя. И чтобы ты был рядом.
— Я всегда рядом, - отвечает он тихо. — И если ты хочешь, чтобы я был рядом и в больнице - скажи.
— На приемах у врача я справлюсь сама, пока что.
Омер смотрит на неё долго, всматривается в лицо, как бы сверяя то, что видит, с тем, что чувствует. Наконец он мягко улыбается, отодвигает волосы с её лба.
— Хорошо. Но помни: я рядом. И если тебе станет грустно, или плохо - ты говоришь мне.
Она отвечает ему тем же взглядом, пряча в груди ту тяжесть, которую отложила на себя.
— Я буду беречь вас. И вас тоже, Омер.
Немного позже они встают с лавочки. Он помог ей поправить пальто, взял сумку, и они пошли внутрь, медленно, как будто каждый их шаг был взвешен и продуман. Она позволила себе улыбаться, отвечая на его шутки, только чтобы сохранить ту иллюзию простоты и заботы, которую ей так нужно было сейчас. Внутри же оставался страх, который она упорно перекладывала на гормоны, надеясь, что это оправдание продержится до того дня, когда она сама решит открыть всю правду.
Омер проснулся первым, и мягкий утренний свет заливал комнату. Кывылджим прижалась к нему всем телом, словно ища защиту в его крепких объятиях. Он начал осторожно целовать её в лоб, затем в висок, поглаживая спину. От его ласк она издала тихий вздох и постепенно начала просыпаться.
Открыв глаза, она погладила его по щеке, её губы тронула легкая, сонная улыбка, и снова уткнулась в его грудь, вдыхая знакомый, успокаивающий запах.
— Мои девочки. Как вы себя чувствуете сегодня?, - спросил Омер тихо, прижимая ее ближе.
— Хорошо, Омер. Мы в порядке, - ответила Кывылджим, ее голос был чуть хриплым ото сна.
Омер облегченно вздохнул и поцеловал ее в макушку.
— Я рад. Слушай, сегодня у нас прием, а вечером праздник. Но если ты чувствуешь себя хоть немного неважно, мы можем отменить. Скажу, что у нас срочные дела.
Кывылджим отрицательно покачала головой, приподнимаясь на локте.
— Нет, не отменяй. Я не хочу, чтобы кто-то что-то заподозрил. Я пойду, - она нахмурилась, оглядывая себя. — Я просто не знаю, что надеть, чтобы скрыть..наше положение.
Омер улыбнулся и погладил ее по животу.
— Мы что-нибудь придумаем. Свободный крой, длинное платье. Не волнуйся об этом, - он стал серьезнее. — Кывылджим, кто-то еще знает о беременности?
— Только Метехан, - ответила она, снова опуская голову ему на плечо. — Мне нужно было с кем-то поделиться. Он обещал молчать.
— Хорошо. Метехан надежный, - кивнул Омер. — Но больше никому. Пока. Нам нужно время, чтобы подготовиться к разговору с остальными.
Он обнял ее крепче, чувствуя, как она расслабляется в его руках.
___
Это был важный день для маленького Кемаля - день его «первого шага во взрослую жизнь». После быстрого завтрака, за которым Кывылджим едва притронулась к своей чашке, семья разделилась.
Метехан и Чимен, взяв на себя роль старших наставников, отправились в отель. Им предстояло проверить последние детали: украшение зала, рассадку гостей и готовность праздничного торта. Чимен по-деловому сверялась со списком в телефоне, а Метехан, подмигнув отцу, пообещал, что «свадьба» Кемаля пройдет по высшему разряду.
Омер и Кывылджим с малышом на руках поехали в клинику. В машине Кывылджим то и дело поправляла одеяльце сына, проверяла сумку с вещами и глубоко вздыхала.
— Кывылджим, любимая, - Омер мягко накрыл её руку своей на рычаге передач. — Перестань так сильно сжимать пальцы. Ты же знаешь, мы выбрали лучшего врача. Всё пройдет быстро.
— Я знаю, Омер, знаю, - она попыталась улыбнуться, но голос предательски дрогнул. — Просто он такой маленький. Мне кажется, я сама чувствую эту боль за него.
В больнице их уже ждали. Современная палата больше напоминала уютную детскую, чем медицинский кабинет. Пока медсестры готовили Кемаля, Кывылджим не отходила от него ни на шаг, шепча нежные слова. Омер стоял рядом, его спокойствие и уверенность были тем самым якорем, который удерживал Кывылджим от паники.
Когда пришло время процедуры, Омер настоял на том, чтобы зайти вместе с врачом.
— Я буду с ним, Кывылджим. А ты подожди здесь, выпей воды. Обещаю, я не выпущу его руку.
Эти минуты ожидания в коридоре показались Кывылджим вечностью. Она мерила шагами холл, прислушиваясь к каждому звуку, но за дверью царила тишина. Ни плача, ни криков.
Наконец, дверь открылась, и вышел улыбающийся доктор, а следом - Омер, бережно несущий на руках сонного, но совершенно спокойного Кемаля.
— Всё закончилось, дорогая, - Омер подошел к жене, светясь от гордости за сына. — Наш лев даже не пискнул. Современные методы - это просто чудо. Он почти ничего не почувствовал.
Кывылджим припала к сыну, целуя его крошечные пальчики и лоб. Облегчение накрыло её такой мощной волной, что на глазах выступили слезы, на этот раз слезы радости.
— Мой храбрый мальчик, - прошептала она, гладя Кемаля по голове. — Мой маленький герой.
Врач подтвердил, что всё прошло идеально и безболезненно, и уже весером они могут отправляться на праздник. Омер приобнял Кывылджим за плечи, чувствуя, как уходит её напряжение.
— Ну вот, - шепнул он ей на ухо. — Самая сложная часть позади. Теперь нас ждут Метехан, Чимен и большой праздник. Готова показать нашему сыну, как его любит вся семья?
Кывылджим подняла на него сияющий взгляд, в котором читалась бесконечная любовь и благодарность за то, что в этот день, как и в любой другой, он был её опорой.
— Готова, Омер. Поехали к детям.
Они вышли из клиники, направляясь к машине, готовые превратить этот день в настоящий триумф для своего маленького Кемаля. Впереди был вечер, полный поздравлений, смеха и семейного тепла в стенах празднично украшенного отеля.
Когда они подъехали к дому, у ворот их уже ждал курьер с фирменным чехлом из элитного магащина. Омер, загадочно улыбнувшись, принял посылку. Внутри всё было окутано тишиной: Кемаль, утомившись, крепко спал в своем автокресле.
Омер аккуратно перенес сына в детскую, и они с Кывылджим прошли в свою спальню.
— Иди, примерь, - мягко сказал Омер, протягивая ей чехол. — Я долго выбирал модель, чтобы тебе было не только красиво, но и спокойно.
Кывылджим, заинтригованная, скрылась в ванной. Когда она расстегнула молнию чехла, у неё перехватило дыхание. Это был тяжелый, жемчужно-белый матовый шелк, который не давал лишних бликов и идеально держал форму.
От правого плеча к левому бедру тянулся сложный диагональный запах. Плотные складки шелка ложились друг на друга, создавая объемный каскад именно там, где это было необходимо. Благодаря этой многослойности, округлость живота полностью растворялась в игре теней и изгибах ткани. Платье не облегало фигуру, а словно окутывало её, создавая статный, прямой силуэт.
При каждом шаге Кывылджим подол платья величественно колыхался, напоминая шлейф на ковровой дорожке. Издалека казалось, что это просто очень дорогой, свободный крой в стиле «оверсайз-люкс». Никто в зале не мог бы и предположить, что за этой ослепительной белизной и мастерскими складками шелка скрывается трехмесячный живот. Она выглядела стройной, высокой и невероятно хрупкой, несмотря на свою внутреннюю силу.
Когда Кывылджим вышла в спальню, Омер, который стоял у окна, медленно обернулся. Он застыл на месте, не в силах отвести взгляд. Его лицо осветилось таким восхищением и гордостью, что слова были излишни.
— Омер..оно невероятное, -прошептала Кывылджим, рассматривая свое отражение в зеркале шкафа. — Как ты угадал с фасоном? Оно скрывает всё лишнее, но я чувствую себя в нем такой..красивой.
Омер подошел к ней вплотную. Он молча смотрел на неё несколько секунд, а затем нежно обнял её сзади, положив руки на её талию.
— Ты не просто красивая, Кывылджим, - его голос звучал низко и вибрировал от нежности. — Ты ослепительна.
Он медленно опустился на колени перед ней. Этим жестом он выражал всё свое почтение и любовь. Омер осторожно прислонился ухом к её животу, закрыв глаза. Его рука бережно погладила шелковую ткань в том самом месте, где билось сердце их будущего ребенка.
— Ты - самое прекрасное, что есть в моей жизни, - прошептал он, целуя её через ткань платья. —Никто ничего не заметит, если ты сама не захочешь рассказать. Но для меня ты сейчас светишься ярче любого бриллианта.
Кывылджим положила руку на его волосы, чувствуя, как внутри разливается тепло и абсолютная уверенность. В этом платье, подаренном его любовью и заботой, она чувствовала себя неуязвимой. Теперь она была готова к любому торжеству, зная, что рядом с ней мужчина, который продумывает каждую мелочь, чтобы она была счастлива.
___
Спустя полчаса, как и планировалось, Омер бережно устроил проснувшегося Кемаля в машине. Малыш, одетый в свой первый крошечный костюмчик, выглядел настоящим маленьким господином. Омер поцеловал Кывылджим на прощание, напомнив, что водитель будет ждать у порога ровно в 17:00. Он хотел, чтобы она насладилась тишиной и закончила свой образ без спешки и суеты.
Когда в 18:00 черный представительский автомобиль мягко затормозил у парадного входа роскошного отеля, Кывылджим глубоко вздохнула, поправила складки своего платья и вышла из машины. Она шла по вестибюлю, и каждый её шаг излучал достоинство. Драгоценные камни на плечах мерцали под светом хрустальных люстр, а шелк платья колыхался в такт её движениям, надежно оберегая их с Омером тайну.
Войдя в богато украшенный зал ресторана, она сразу почувствовала на себе десятки взглядов. Зал был полон: родственники, друзья, деловые партнеры. Среди приглашенных Кывылджим мгновенно заметила Баде. Та стояла в окружении Салкым и Элиф, облаченная в ослепительно белое платье - вызывающий жест, символ «непорочности» и её статуса матери, который она так старательно подчеркивала. Баде замерла, увидев Кывылджим, ожидая, возможно, колкости или хотя бы холодного кивка.
Но Кывылджим прошла мимо неё так, словно Баде была частью интерьера. Она не удостоила её даже мимолетным взглядом. Её глаза искали только одного человека.
Омер стоял у центрального входа, принимая поздравления. Увидев Кывылджим, он буквально преобразился: его лицо озарилось такой искренней улыбкой, что гости невольно обернулись. Он извинился перед собеседниками и быстро пошел ей навстречу.
— Ты прекрасна, - Омер взял её за руки и, не стесняясь окружающих, нежно притянул к себе, обнимая за талию. — Я смотрю на тебя и каждый раз не верю, что эта невероятная женщина - моя. Ты затмила всех в этом зале, Кывылджим.
Он чуть отстранился, внимательно и заботливо заглядывая ей в глаза, и понизил голос до шепота, предназначенного только ей:
— Как ты себя чувствуешь? Тебе не тяжело? Народу много, если станет душно - сразу скажи мне.
Кывылджим нежно коснулась его щеки, чувствуя себя абсолютно счастливой под его защитой. Все взгляды Баде и шепот за спиной больше не имели значения.
— Всё хорошо, Омер, - так же тихо ответила она, лукаво улыбнувшись. — Я чувствую себя прекрасно. Наша малышка пока не начала пинаться, дает маме насладиться праздником в честь её старшего брата.
Омер на секунду замер, и в его глазах блеснула нескрываемая нежность при упоминании «малышки». Он еще крепче прижал Кывылджим к себе, чувствуя, как под изумрудным шелком скрывается самое важное для него.
— Думаю, она уже понимает, какой важный сегодня день, - прошептал он. — Пойдем к Кемалю? Метехан и Чимен уже вовсю развлекают гостей, но наш герой дня ждет маму.
Через 15 минут зал ресторана был превращен в настоящий сказочный сад. Метехан и Чимен превзошли себя: повсюду стояли огромные вазы с белоснежными гортензиями и нежно-голубыми дельфиниумами, символизирующими праздник маленького Кемаля. Потолок украшали каскады хрусталя, отражавшие свет свечей, а столы были сервированы тончайшим фарфором. В углу на возвышении стоял кроватка, закрутая шелковыми подушками - место для «маленького принца», вокруг которого суетились родственники. Звучала живая музыка: струнный квартет исполнял классические мелодии в современной обработке, создавая атмосферу элегантности и высокого стиля.
Омер вел Кывылджим сквозь толпу гостей с видом триумфатора. Он был безупречен в своем темно-синем смокинге, но всё его внимание было приковано к ней. Омер не просто шел рядом - он ни на секунду не отпускал её руку. Его пальцы были крепко переплетены с её пальцами, словно он боялся, что она может исчезнуть, или хотел показать всему миру, что Кывылджим - его центр вселенной.
Они останавливались у каждой группы гостей. Омер профессионально поддерживал беседу, принимал поздравления и обсуждал дела, но его левая рука оставалась замкнутой в замок с рукой Кывылджим. Когда кто-то из партнеров пытался затянуть разговор, Омер мягко притягивал её ближе к себе, его большой палец успокаивающе поглаживал её ладонь. Этот жест был красноречивее любых слов: «Я здесь, я держу тебя, ты под моей защитой».
Баде, в своем демонстративно белом платье, несколько раз пыталась поймать взгляд Омера, но он смотрел только на Кывылджим, когда та смеялась над чьей-то шуткой, или на Кемаля, который мирно сидел на руках у Чимен.
В какой-то момент, в разгар поздравлений, Омер почувствовал, как ладонь Кывылджим внезапно стала холодной. Её пальцы резко и сильно сжали его руку, впиваясь в кожу. Омер мгновенно напрягся, его спина стала прямой как струна. Он перестал слушать очередного гостя и резко повернулся к Кывылджим.
Кывылджим была бледнее обычного. Она не сказала ни слова, чтобы не привлекать внимания, но её взгляд - затуманенный и полный мольбы, сказал ему всё. В зале стало слишком душно от запаха цветов и сотен парфюмов, а шум голосов начал давить на виски.
— Прошу прощения, господа, моей жене нужно немного свежего воздуха, - коротким, не терпящим возражений тоном произнес Омер, прерывая собеседника.
Он нежно, но решительно обнял её за талию, практически неся на себе, и повел сквозь толпу к высоким стеклянным дверям балкона. Омер чувствовал, как она опирается на него всей своей тяжестью, и его сердце обливалось кровью от беспокойства.
Как только они вышли на балкон, ночной воздух Стамбула, прохладный и пахнущий морем, ударил им в лицо. Омер сразу же подвел Кывылджим к перилам, поддерживая её обеими руками за плечи.
— Дыши, любимая, просто дыши, - шептал он, заглядывая ей в лицо. — Всё хорошо, мы здесь одни. Тебе очень плохо? Вызвать врача?
Кывылджим глубоко вдохнула, закрыв глаза. Прохлада медленно возвращала ей силы. Она прислонилась спиной к его крепкой груди, чувствуя, как его руки надежно обхватывают её.
— Нет, не нужно врача, - выдохнула она, постепенно приходя в себя. — Просто внезапно закружилась голова. Наверное, наша дочь решила, что в зале слишком шумно. Спасибо, Омер. Если бы не твоя рука, я бы, наверное, упала прямо там.
Когда она прошептала, что это малышка бунтует против шума, Омер замер. Его лицо, до этого напряженное от испуга, мгновенно смягчилось, наполнившись такой глубокой, почти благоговейной нежностью, что у него перехватило дыхание. Он медленно переместил свою ладонь с её плеча ниже, на живот. Его рука легла именно туда, где под сердцем Кывылджим билось ещё одно.
Омер прижал её к себе еще крепче, словно хотел спрятать её от всего мира внутри своих объятий. Он уткнулся носом в её шею, вдыхая её аромат, смешанный с прохладой вечера.
— Наша маленькая госпожа уже показывает характер, - прошептал он, и его голос вибрировал от переполнявших его чувств. — Она точно знает, как привлечь внимание папы.
Он чуть сильнее прижал ладонь к её животу, чувствуя невероятную гордость и трепет.
— Ты знаешь..я уверен, что она будет точно твоей копией, Кывылджим. Она будет такой же сильной, такой же принципиальной и такой же ослепительно красивой. Я уже вижу её глаза - твои глаза, которые будут смотреть на меня с тем же вызовом и той же любовью.
Кывылджим накрыла его руку своей, прижимая её еще плотнее. В этот момент головокружение окончательно отступило, сменившись ощущением абсолютной полноты счастья.
— Бедный Омер Унал.., - тихо рассмеялась она, откидывая голову ему на плечо. — Две женщины с характером Арсланов под одной крышей. Ты уверен, что справишься?
Омер развернул её к себе, не убирая руки с её талии. Он посмотрел на неё так, будто в этом мире больше не существовало ни гостей, ни праздника.
— Справляться с тобой - это самая большая честь и самое большое удовольствие в моей жизни, - серьезно ответил он. — А видеть, как подрастает твоя маленькая копия..Ради этого я готов на всё. Ты - мое всё, Кывылджим. И наш сын, и эта малышка внутри - это лишь продолжение той бесконечной любви, которую ты мне подарила.
Он еще раз поцеловал её, на этот раз в губы - медленно и нежно, скрепляя их общую тайну на этом темном балконе. В этот миг Кывылджим поняла: неважно, сколько людей за этой дверью, и неважно, что они скажут, когда всё узнают. Под рукой Омера она чувствовала себя в безопасности. Теперь она была готова вернуться.
— Пойдем?, - спросила она, поправляя его галстук. — Наш лев, наверное, уже соскучился.
— Пойдем, - кивнул Омер, снова переплетая свои пальцы с её и возвращая себе маску уверенного и спокойного главы семьи. — Но помни: я не отпускаю твою руку. Ни на секунду.
Когда они вернулись в зал, их сразу перехватил Метехан. Его лицо выражало одновременно облегчение и легкую настойчивость старшего сына, на плечи которого легла часть организационных забот.
— Наконец-то, - выдохнул он, подходя к ним. — Папа, сестра Кывылджим, ведущий уже дважды объявлял ваш выход. Все гости в сборе, и все ждут слов от родителей. Кемаль уже проснулся и сидит на руках у Чимен прямо перед сценой.
Омер и Кывылджим быстро переглянулись. Омер вопросительно приподнял бровь, проверяя её состояние, и Кывылджим ответила ему твердым, уверенным взглядом. Головокружение отступило, оставив после себя лишь приятный трепет.
Они вышли на освещенную сцену рука об руку. Зал мгновенно стих, и десятки пар глаз устремились на эту величественную пару.
Кывылджим первой взяла микрофон. Она на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями, а когда открыла их, её взгляд упал на маленького Кемаля, который во все глаза смотрел на маму из первого ряда.
— Дорогие друзья, - начала она, и её голос, обычно строгий и четкий, сейчас дрожал от едва сдерживаемых слез. — Сегодня мы празднуем день нашего сына. Все вы знаете, что путь к этому моменту для нас с Омером не был легким. Этот малыш..он дался нам непросто. Были моменты страха, были сомнения, были трудности, о которых знаем только мы. Но глядя на Кемаля, я понимаю, что каждая секунда этой борьбы стоила того.
Она сделала паузу и повернулась к Омеру. Весь зал замер, наблюдая за этим моментом абсолютной искренности.
— Говорят, что женщина сильна сама по себе, но я поняла одну истину: моя истинная сила - в мужчине, который стоит рядом со мной. Омер, пока твоя рука держит мою, пока я чувствую твою поддержку - я справлюсь с чем угодно. Спасибо тебе за то, что ты стал отцом нашего сына.
Омер слушал её, не отрывая взгляда. В его глазах отражалось столько обожания и гордости, что это было почти физически ощутимо. Он не замечал ни вспышек фотокамер, ни затаивших дыхание гостей. Для него в этот миг существовала только она - его Кывылджим.
Когда она закончила, Омер бережно перехватил микрофон, но другой рукой продолжал обнимать её за талию, не давая ни на шаг отстраниться.
— Я не мастер таких пронзительных речей, как Кывылджим, - начал Омер, и его низкий голос заставил многих гостей прослезиться. — Но я скажу одно: Кемаль - это плод любви, в которую, возможно, многие не верили. Но мы верили. И будем верить дальше.
В этот момент на огромном экране позади них начали сменяться фотографии. Зал ахнул. Вот первый снимок УЗИ - крошечная точка, ставшая центром их вселенной. Вот Омер, впервые держащий Кемаля на руках в роддоме, с глазами, полными слез. Вот Кывылджим, спящая в кресле рядом с кроваткой сына. Вот их первые прогулки, первая улыбка малыша, его маленькие ладошки, сжимающие палец отца.
— Каждая эта фотография - это глава нашей общей истории, - продолжал Омер, пока Кемаль смеялся, играя с Метеханом и Чимен. — И я обещаю, прежде всего тебе, Кывылджим, что я сделаю всё, чтобы следующие наши истории были еще счастливее. Наш сын вырастет достойным человеком, потому что перед его глазами всегда будет пример самой благородной и любящей женщины.
Зал взорвался овациями. Омер притянул Кывылджим к себе и поцеловал её в висок, пока она незаметно смахнула слезу счастья. Они стояли на сцене, освещенные светом софитов и любовью своих детей, и Кывылджим знала: под сердцем у нее зреет продолжение этой истории, и с таким мужчиной, как Омер, ей действительно не страшны никакие испытания.
Эйфория от трогательной речи и аплодисментов еще вибрировала в воздухе, когда Омер, бережно придерживая Кывылджим за талию, начал спускаться со сцены. Он хотел как можно быстрее увести её в более тихое место, чувствуя, что вечер начинает утомлять её.
Но путь им преградила Баде.
Она стояла прямо у подножия лестницы, вызывающе выпрямившись в своем белоснежном платье. Её лицо, которое она пыталась удерживать в маске вежливости, исказилось ядовитой, торжествующей усмешкой. Глаза Баде, полные ненависти и зависти, впились в Кывылджим, игнорируя всё благородство её наряда.
— Какое трогательное зрелище!, - громко, так, чтобы слышали стоящие рядом гости, произнесла Баде. — Прямо идеальная семья из мелодрамы. Браво!
Омер мгновенно напрягся. Его рука на талии Кывылджим стала жесткой, он инстинктивно задвинул Кывылджим чуть-чуть себе за спину.
— Баде, сейчас не время и не место для твоих сцен, - ледяным тоном произнес он. — Дай нам пройти.
Но Баде и не думала уступать. Она сделала шаг вперед, и её голос зазвучал еще звонче, разрезая гул праздника.
— О, я просто не могла не поздравить вас лично! Ведь радостных новостей в этой семье скоро станет еще больше. Омер, дорогой, ты так красноречиво говорил о будущем..Так вот, у Кемаля скоро появится брат или сестра. Потому что я беременна. У тебя будет ещё один ребёнок.
В радиусе нескольких метров воцарилась мертвая, звенящая тишина. Гости, стоявшие рядом, замерли с бокалами в руках. Чимен и Метехан, услышав это, застыли на месте.
Кывылджим почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Резкий холод пробежал по спине, а сердце забилось в горле. Она непроизвольно сильнее сжала руку Омера, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой грязной, публичной атаки. Образ «идеальной матери» в белом платье, который Баде так старательно выстраивала весь вечер, наконец обрел свою финальную, уродливую черту.
Омер не отвел взгляда. Его лицо превратилось в гранитную маску. В его глазах не было страха или вины - только глубокое, бесконечное презрение. Он почувствовал дрожь Кывылджим и понял, что Баде ударила по самому больному, решив превратить праздник их сына в цирк.
Кывылджим почувствовала, как её пальцы, только что согретые ладонью Омера, стали ледяными. Она медленно, почти безжизненно, разжала руку. Его поддержка, которая секунду назад казалась незыблемой, теперь ощущалась как нечто далекое и недосягаемое. Мир вокруг качнулся. Платье. выбранное Омером с такой любовью, вдруг стал душным и тяжелым, словно он сдавливал ей легкие.
— Нет, - выдохнула она, чувствуя, как перед глазами начинают плыть темные пятна.
Она не смотрела на Омера. Она не могла видеть его лицо, боясь найти там подтверждение этой грязи. Ей казалось, что всё пространство ресторана с его цветами и хрусталем схлопывается, оставляя её одну под прицелом сотен любопытных глаз.
Чимен, стоявшая неподалеку, первой заметила, как побледнела мать. Она еще не до конца осознала смысл сказанного Баде, но увидела, что Кывылджим вот-вот упадет. Она рванулась к ней, подхватив под руку. С другой стороны тут же оказалась Башак - девушка, стала для этой семьи настоящим островом спокойствия.
— Мама! Мама, посмотри на меня!, - испуганно воскликнула Чимен, помогая ей удержаться на ногах.
— Кывылджим Ханым, обопритесь на нас, - Башак решительно перехватила её за плечи, закрывая собой от взглядов толпы. — Идемте, вам нужно присесть.
Они быстро отвели её к ближайшему столу, подальше от центра зала. Кывылджим опустилась на стул, её руки мелко дрожали. Чимен и Башак не понимали, почему реакция Кывылджим настолько острая - они списывали это на унижение и публичный скандал, ведь никто из них еще не знал главной тайны.
Кывылджим сидела, опустив голову, и её ладонь сама собой, инстинктивно легла на живот. Она чувствовала, как внутри всё сжалось от боли и обиды. «Малышка еще не пинается» - пронеслось у неё в голове. Она знала, что на таком сроке толчки еще невозможны, но ей казалось, что она чувствует, как её нерожденная дочь замерла там, в глубине, испуганная этой волной ненависти, пришедшей извне.
— Мама, выпей воды, - Чимен поднесла стакан к её губам, её голос дрожал от сдерживаемых слез. — Не слушай эту женщину, она сумасшедшая. Она просто хочет разрушить наш праздник.
Кывылджим сделала глоток, но вода показалась ей горькой. Она всё еще не поднимала глаз. В её голове пульсировала только одна мысль: она носит в себе чудо, их с Омером общую мечту, а Баде только что попыталась осквернить саму идею их союза, заявив о своих правах на Омера через другого ребенка.
Башак мягко гладила её по спине, стараясь успокоить.
— Тише, Кывылджим Ханым. Посмотрите на Омер бея. Он не оставит это просто так.
Омер в это время стоял в центре зала, и его лицо было похоже на грозовую тучу. Он видел, как его его жизнь сидит, согнувшись от боли, поддерживаемая Чимен и Башак. Он видел её руку на животе и понимал, какую двойную муку она сейчас испытывает. В нем закипала такая ярость, которой он не чувствовал никогда в жизни.
— Баде, - голос Омера прозвучал негромко, но в нем была такая сила, что Баде невольно сделала шаг назад. — Ты пришла в мой дом, на праздник моего сына, чтобы вылить эту ложь?
— Я сделала тест, Омер. Положительный. Ты разве не помнишь ту ночь, когда вернулся домой пьяным?
Кывылджим сидела, окруженная заботой Чимен и Башак, и пыталась дышать ровно. Она хотела сделать этот вечер идеальным для Кемаля. А теперь её личная святыня была растоптана на глазах у всех. Она прижала ладонь к животу еще крепче, словно пытаясь защитить свою крошечную дочь от этой ядовитой правды или лжи, которую принесла Баде. Праздник был уничтожен, но в этой тишине за столом Кывылджим вдруг поняла: она не позволит этой женщине отнять у неё то, что принадлежит только ей и Омеру.
Чимен, видя, что матери стало немного лучше под присмотром Башак, отошла к Метехану, они оба стояли в стороне, бледные и растерянные, пытаясь осознать масштаб катастрофы, устроенной Баде.
За столом в тени колонны остались двое: Кывылджим и Башак. Между ними всегда витала неловкость. Башак вошла в эту семью при трагических обстоятельствах. Они никогда толком не виделись. Но в этот момент Башак была единственной, кто оказался рядом.
— Выпейте ещё, Кывылджим Ханым, маленькими глотками, - тихо сказала Башак, снова наполняя стакан. Её голос был ровным, в нем не было ни любопытства, ни осуждения, только спокойная женская поддержка.
Кывылджим протянула дрожащую руку к стакану. Она коснулась губами края стекла, но не успела сделать и глотка.
Внезапно пальцы Кывылджим разжались. Стакан со звоном упал на пол, разбившись вдребезги, и вода расплескалась по подолу дорогого платья. Кывылджим резко выпрямилась, её тело охватила сильная, неуправляемая дрожь. Это был не просто страх - это был шок, перешедший в физическую конвульсию.
— Кывылджим Ханым?!, - испуганно воскликнула Башак.
Кывылджим, уже ничего не видя перед собой. Её рука впились в кожу девушки, словно она пыталась удержаться за саму жизнь. Глаза Кывылджим закатились, и в следующую секунду её тело обмякло. Она тяжело рухнула на руки Башак, окончательно потеряв сознание.
— Помогите! Сюда! Омер Бей!, - закричала Башак на весь зал, пытаясь удержать тяжелое тело Кывылджим, чтобы та не сползла на пол.
Омер, который в этот момент стоял лицом к лицу с Баде, готовый стереть её в порошок, услышал крик Башак. Он обернулся и на мгновение замер - его сердце пропустило удар. Он увидел Кывылджим, неподвижную и бледную, в руках Башак.
— Кывылджим!, - этот крик вырвался из самой глубины его души.
Омер бросился к ней, сбивая на ходу стулья и не замечая гостей. Он упал перед ней на колени, буквально выхватывая её из рук Башак и прижимая к себе.
— Кывылджим, открой глаза! Кывылджим!, - он лихорадочно похлопывал её по щекам, его руки дрожали так, как никогда в жизни.
Он посмотрел на её безжизненное лицо, на её руку, которая всё ещё безвольно лежала на животе. В этот момент для Омера перестал существовать праздник, перестал существовать Кемаль, Баде с её ложью и все эти сотни людей. В его глазах был только дикий, парализующий ужас за неё и за ту крошечную жизнь.
— Скорую! Немедленно скорую!, - прорычал он, оглядываясь на застывших в шоке гостей.
Метехан и Чимен уже бежали к ним, Башак стояла рядом, прижимая руку к груди. А в нескольких метрах от них Баде смотрела на это всё с застывшей на губах полуулыбкой, не понимая, что её яд ударил гораздо сильнее, чем она планировала. Омер прижал голову Кывылджим к своей груди, закрыв глаза и молясь об одном, чтобы их сердца не перестали биться.