13.
Такая почти «легкая» глава, как вы знаете, затишье перед бурей 😎
Пойдём по нашим любимым спойлерам и внесем в эту историю драмы? 👀
Встречаемся в комментариях ✌🏻
___
Кывылджим вышла из больницы. Ноги, словно чужие, едва слушались, каждый шаг отдавался глухим стуком в голове. Холодный воздух не приносил облегчения, а лишь подчеркивал пронзительную тишину внутри - ту, что наступила после слов врача. Аневризма. Ребенок под угрозой. Два коротких предложения, обрушивших на нее целый мир страха и неопределенности.
Она дошла до машины, скорее по наитию, чем осознанно. Ключи дрожали в руке, когда она пыталась попасть ими в замок зажигания. Наконец, двигатель ожил привычным гулом, но он не заглушил крик ее души. Рука потянулась к телефону. Имя Омера засияло на экране. Одно касание и его голос принесет хоть какое-то утешение, разделит эту невыносимую ношу. Но затем железная хватка дисциплины и заботы о нем взяла верх. Совещание. Важное. Она не может его отвлекать. Не сейчас, когда он так занят. Он не должен знать об этом, пока она сама не сможет хоть немного прийти в себя.
Глубокий, прерывистый вдох. Еще один. Кывылджим уперлась ладонью в живот, осторожно поглаживая его сквозь ткань пальто. Беззвучный диалог, наполненный слепой верой и отчаянной надеждой.
— Мы справимся, малыш, - прошептала она, и голос ее был почти неслышен. — Обязательно справимся.
Привычные улицы расплывались перед глазами, дорога домой промелькнула как в тумане. Она вела машину механически, разум был далек от дорожных знаков и сигналов. Все ее существо было сосредоточено на маленькой жизни внутри.
Едва приоткрыв дверь, Кывылджим сделала шаг в прихожую. Солнечный зайчик танцевал на полу, а затем превратился в топот маленьких ножек.
— Ааа! Мааа, - раздался звонкий, счастливый крик.
Кемаль, который теперь уже уверенно ходил, даже бегал, подлетел к ней, как маленький вихрь. Он врезался в ее ноги и рухнул в объятия, которые моментально сомкнулись вокруг него.
Тихие, горячие слезы, которых она так долго удерживала, наконец хлынули. Они катились по щекам, растворяясь в мягких волосах ее сына. Маленькие ручки Кемаля крепко обхватили ее шею. В этом простом, чистом объятии, в запахе его волос и тепле его тела, Кывылджим почувствовала, как кусочки ее разрушенного мира начинают медленно, мучительно соединяться вновь. Он был ее сокровищем, ее якорем, ее главной причиной бороться. И ради него, ради них двоих, она справится.
Внутренний холод, поселившийся в груди, никак не хотел отступать, но ради маленького сына она должна была держать себя в руках. Проведя рукой по его мягким волосам, она взяла малыша за маленькую ручку и прошла в гостиную. Здесь, залитая мягким светом, комната казалась островком спокойствия.
Не успела она присесть, как из кухни послышались звуки: стук посуды, шипение, ругательства, а затем в проеме появился Метехан. Он был в домашней рубашке, с закатанными рукавами, на которых виднелись едва заметные брызги соуса, а в руке он держал вилку.
— Сестра Кывылджим, ты уже дома!, - приветствовал он. — Чимен и тетя Сонмез ушли за продуктами, сказали, скоро вернутся. Я тут решил приготовить ужин.
Кывылджим попыталась выдавить из себя ответную улыбку, которая вышла скорее натянутой.
— Отлично. Я с удовольствием помогу, Метехан.
Юноша кивнул, подхватил Кемаля на руки, подбросив его легко, отчего малыш заливисто засмеялся. Втроем они прошли на кухню, где Метехан ловко усадил Кемаля в высокий детский стульчик, дав ему какую-то игрушку. На плите стояла большая, дымящаяся кастрюля.
— Я тут решил приготовить свою фирменную пасту, - гордо сообщил Метехан, приподнимая крышку. — Все точно по твоему рецепту.
Пряный, густой запах ударил в ноздри Кывылджим. Еще секунду назад она пыталась контролировать свое дыхание, но теперь желудок скрутило спазмом. Волна тошноты, резкая и непреодолимая, подкатилась к горлу. Не успев даже извиниться, Кывылджим, прикрыв рот ладонью, буквально сорвалась с места и вылетела из кухни, направляясь прямиком в уборную.
Метехан замер с крышкой в руке, его брови нахмурились. Он растерянно посмотрел на кастрюлю, потом на дверь, за которой исчезла Кывылджим. Неужели его кулинарный шедевр настолько плох?
Через несколько минут Кывылджим, бледная, но с вновь обретенным самообладанием, вернулась. Она прислонилась к дверному косяку, пытаясь отдышаться.
— Прости, Метехан, - произнесла она, стараясь говорить спокойно, хотя голос все равно немного дрожал. — Твое фирменное блюдо, я уверена, просто потрясающее. Просто..это не про еду.
Метехан, все еще немного озадаченный, поспешил к ней, заботливо усадил за стол и сел рядом.
— Сестра Кывылджим, ты в порядке? Ты выглядишь совсем бледной. Что случилось?
Кывылджим приложила ладонь к животу. Ее глаза на мгновение потускнели от тени беспокойства, которое она старалась скрыть, но тут же сменила теплота.
— Просто..токсикоз, Метехан, - прошептала она, и в ее голосе прозвучало столько нежности и одновременно невысказанной тревоги.
Метехан сначала удивленно моргнул. Токсикоз? У кого? Его мозг кулинара пытался связать это с испорченными продуктами или какой-то болезнью. Но затем он медленно опустил взгляд на ее руку, которая нежно поглаживала округлившийся живот. А потом на ее лицо, на котором, несмотря на бледность, появилась легкая, светлая улыбка.
Его глаза расширились. Он медленно поднял взгляд на Кывылджим.
— Токсикоз?, - переспросил он, его голос был едва слышным шепотом, но с каждой буквой в нем нарастало удивление, а затем и невероятная радость. — Это значит..Ты..ты беременна?
В следующее мгновение на его лице расцвела широкая, сияющая улыбка.
— Я стану старшим братом! Снова!, - он вскочил, забыв обо всем, обхватил Кывылджим за плечи и крепко обнял, словно маленький ребенок. Его глаза сияли. — Это же потрясающе! У папы будет еще один ребенок! А у нас с Кемалем ещё один брат или сестра! Это же замечательно!
На его лице читалось такое искреннее, неподдельное счастье, такая гордость и восторг, что на мгновение Кывылджим забыла обо всех своих страхах, растворившись в его чистой, непритворной радости. Его объятия были крепкими и теплыми, даря ей ощущение того, что она не одна. Эта новость была встречена таким искренним счастьем. И это давало ей силы.
— Метехан, -мягко сказала Кывылджим, осторожно поглаживая его по спине, когда он наконец немного успокоился и выпустил ее из объятий. — Пожалуйста, Метехан... пока это наш с Омером маленький секрет.
Юноша удивленно моргнул, его улыбка чуть померкла, но глаза остались сияющими.
— Секрет? Но почему? Это же такая прекрасная новость!
— Знаю, - кивнула Кывылджим, пытаясь найти нужные слова. Ей было сложно говорить о своих страхах, особенно сейчас. — Просто мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть к этой мысли. И Омеру тоже. Мы хотим рассказать всем, когда придет подходящее время. Пока знают только он и ты.
Метехан серьезно кивнул, его юношеская пылкость сменилась вдумчивостью.
— Понял, сестра Кывылджим. Ни слова. Можешь на меня положиться. Это будет наш секрет. Я никому не расскажу, пока вы сами не будете готовы.
Его слова, сказанные с такой непоколебимой уверенностью, тронули Кывылджим до глубины души. В этот момент он был опорой, частью семьи, которая разделяла ее тревоги и надежды.
— И знаешь что?, - продолжил Метехан, его взгляд стал решительным. — Если тебе что-то понадобится, что угодно, из-за..ну, из-за положения...просто скажи. Не стесняйся. Я рядом. Я буду помогать, чем смогу.
На ее глазах навернулись слезы. Это было именно то, что ей так было нужно услышать -безусловная поддержка, предложенная с такой искренностью. В этот момент, когда весь мир казался враждебным и пугающим, он протянул ей руку помощи.
— Спасибо, Метехан, - прошептала Кывылджим, и голос ее дрогнул. Она снова крепко обняла его, уткнувшись лицом ему в плечо, и почувствовала, как тепло разливается по груди. — Спасибо тебе за все.
Метехан крепко прижал ее в ответ, чувствуя себя взрослым и нужным. С этим новым, общим секретом и осознанием ответственности, он почувствовал, как внутри него что-то меняется. Он выпустил ее из объятий и с деловым видом вернулся к плите.
— Ну что ж, раз уж мы решили, что токсикоз не помеха, - сказал он, подмигнув ей, — давай закончим с ужином. Моя паста ждет! Может быть, теперь ты сможешь оценить ее по достоинству.
Кывылджим слабо улыбнулась. Несмотря на продолжающуюся слабость, она подошла к кухонному столу, где уже были нарезаны овощи. Метехан протянул ей разделочную доску и нож.
— А что, если я попробую нарезать хлеб, - предложила она, чтобы избежать сильных запахов.
— Отличная идея! - согласился Метехан, уже помешивая похлебку.
Кухня наполнилась тихими звуками позвякиванием посуды, шорохом нарезаемого хлеба. Кемаль, увлеченный игрушками в стульчике, весело гулил, не подозревая о серьезном, но трогательном разговоре взрослых, который только что состоялся. В их совместном, спокойном труде, в этом простом домашнем занятии, Кывылджим нашла неожиданное утешение, а Метехан -новую цель и ответственность.
3 дня спустя.
Кывылджим вышла из больницы, и воздух казался ей не таким холодным, как три дня назад, но тяжесть на душе никуда не делась. Слова врача все еще звучали в ушах, на этот раз касаясь Кемаля. Малыш, удобно устроившись у нее на руках, мирно спал, не ведая о врачебных вердиктах и предстоящих событиях. Обрезание. Еще одно решение.
Она осторожно усадила его в детское кресло на заднем сиденье машины, пристегнула ремни, поправила одеяльце. Рука сама потянулась к телефону. Омер ждал ее звонка, это было понятно. Сделав глубокий, почти неслышный вдох, Кывылджим набрала номер. Это была очередная новость, которую она должна была сообщить, держа в тайне другую, куда более страшную.
— Омер. Мы только что вышли от врача, - начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Все хорошо, но врач сказал, что Кемалю нужно сделать обрезание.
На другом конце провода раздалась короткая пауза, а затем звонкий голос Омера, в котором сразу же загорелся энтузиазм.
— Праздник! Конечно же, праздник! Это же прекрасная новость! Надо устроить большой sünnet düğünü (прим. «свадьба по случаем обрезания») как полагается! Всех пригласить, отметить как следует!
Кывылджим нахмурилась. В этот момент меньше всего ей хотелось организовывать большое торжество, продумывать детали, улыбаться гостям. С ее собственным состоянием, с секретом, который она носила в себе, каждая дополнительная нагрузка казалась непосильной. Ей хотелось тишины, покоя, а не шума и суеты.
— Омер..может быть, не сейчас?, - робко попыталась она, но тут же осеклась.
— Что-то голос у тебя не очень радостный, Кывылджим, - тут же подхватил Омер, его тон моментально сменился с праздничного на мягко-обеспокоенный. — Как ты сама, любимая? Не устала? Не переутомляешь себя? Вся эта беготня по врачам. Я же знаю, как ты все принимаешь близко к сердцу.
Сердце Кывылджим сжалось. Его забота была искренней и нежной, но каждое его слово о ее самочувствии отзывалось невыносимой болью от того, что она не может рассказать ему всю правду.
— Все хорошо, Омер, - ответила она, стараясь звучать убедительно. — Просто немного вымоталась, как всегда. И да, ты прав, все эти медицинские разговоры выматывают. Но я в порядке, честно.
— Моя сильная женщина, - проговорил он в трубку, и Кывылджим почти физически ощутила его улыбку. — Но помни, что я всегда говорил. Мы ведь договаривались, что ты будешь беречь себя. Особенно, когда я не рядом. Как ты себя чувствуешь? Скажи честно. Ничего не беспокоит?
От этого вопроса ей стало еще тяжелее. « Беспокоит» - это было слишком слабое слово для аневризмы и угрозы потери ребенка.
— Нет-нет, Омер. Все хорошо. Не переживай, пожалуйста.
Омер, похоже, почувствовал легкую отстраненность в ее голосе, но списал это на усталость. Он вздохнул.
— Хорошо, дорогая. Совсем скоро я приеду. Не хочу, чтобы ты одна разбиралась со всеми делами. А что касается праздника..это же наш сын! Это событие! Нельзя просто так оставить.
Понимая, что спорить бесполезно, да и, возможно, несправедливо, она вздохнула.
— Хорошо, Омер. Убедил. Традиции есть традиции. Давай обсудим детали позже, когда я приеду домой.
— Вот и умница!, - радостно заключил Омер.
— Омер.., - она уже была готова расплакаться и сказать ему о страшных вещах, но сдержалась.
— Да?
— Я люблю тебя.
— И я тебя, - прошептал он в ответ.
Она завершила звонок, чувствуя, как к уже существующей нагрузке добавилась еще одна - планирование торжества, на которое у нее не было ни сил, ни, честно говоря, желания.
Заведя двигатель, Кывылджим поехала, внутренне собранная, внешне спокойная. Сначала она отвезла Кемаля домой, передав его на попечение Сонмез султан, которая уже ждала их у дверей. Малыш, проснувшись, потянулся к бабушке, и этот момент позволил Кывылджим еще раз глубоко вздохнуть, прежде чем снова сесть за руль. А сама, с глубоким вздохом и вновь нахлынувшей волной тревоги за себя и ребенка, направилась на работу, чтобы погрузиться в привычные дела, хотя бы на время забыв о всех своих беспокойствах.
___
Кывылджим припарковала машину на привычном месте у студии, но даже знакомые очертания здания не принесли полного успокоения. Она вышла, поправив пальто, и, сделав глубокий вдох, вошла в шумный мир телевидения. Здесь, среди суеты, яркого света и постоянного движения, она могла хотя бы на время отвлечься от гнетущих мыслей.
— Кывылджим! Наконец-то!, - раздался звонкий голос Асуде. Ее подруга и коллега уже ждала ее у входа, с улыбкой и протянутыми объятиями.
Они крепко обнялись. Асуде внимательно вгляделась в лицо Кывылджим, заметив легкую бледность под привычным макияжем.
— Как ты, дорогая? Малыш не беспокоит? Уверена, что сможешь отработать две программы?
Кывылджим слабо улыбнулась, стараясь выглядеть максимально убедительно.
— Асуде ханым, все хорошо, насколько это возможно. Конечно, беспокойства есть, куда без них, - она коснулась живота. — Но это никак не отразится на работе, обещаю. Я в строю. Мне нужна работа, чтобы не сойти с ума.
Асуде понимающе кивнула. Она знала о силе духа Кывылджим и ее умении скрывать свои переживания за маской безупречного профессионализма.
— Вот и хорошо. Сегодня отличные темы, уверена, тебе понравится.
Через несколько минут Кывылджим уже сидела в гримерной. Спокойные руки визажиста колдовали над ее лицом, стирая следы усталости и тревоги, создавая образ уверенной и сияющей телеведущей. Она позволила себе расслабиться в этом процессе, на время забывшись.
Затем, держа в руках планшет с набросками к эфиру, она прошла в студию. Яркие софиты, грохот движущихся камер, суета режиссеров - все это было ее миром.
— Камера, мотор!, - раздался голос режиссера, и в тот же миг Кывылджим преобразилась. Ее голос зазвучал уверенно и четко, ее мимика была живой и выразительной. Она полностью погрузилась в работу, умело ведя дискуссию, задавая острые вопросы и удерживая внимание зрителей.
Две программы пролетели незаметно. Когда режиссер объявил: «Снято!», Кывылджим почувствовала приятную усталость, но и небольшое облегчение. Она справилась.
Едва она вышла из студии, как ее встретили Асуде и Рюзгар, который уже ждал ее. Оба были в приподнятом настроении, их лица сияли.
— Кывылджим, ты просто невероятна! — воскликнула Асуде, аплодируя.
— Безупречна! , - добавил Рюзгар, присоединяясь к аплодисментам. — Рейтинг пробной программы взлетел до небес! В сети куча просмотров, комментарии сплошь восторженные! Ты перекрыла все рекорды!
Искренняя похвала и волна успеха на мгновение подняли ее настроение. Она позволила себе улыбнуться по-настоящему, чувствуя прилив гордости за проделанную работу.
— Спасибо, но это наша общая заслуга.
Она уже собиралась взять сумку и попрощаться, когда ее телефон завибрировал. Взглянув на экран, Кывылджим увидела незнакомый номер, но по значку поняла, что это звонок из больницы. Сердце неприятно екнуло.
— Извините, - произнесла она, вежливо кивнув Асуде и Рюзгару, и отошла в сторону, приложив телефон к уху.
— Кывылджим ханым, это доктор Озтюрк, - голос врача был спокойным, но деловым. — Мы готовы принять вас завтра, в первой половине дня. Все необходимые приготовления к процедуре введения катетера для эмболизации сосуда завершены.
У Кывылджим перехватило дыхание. Завтра. Это наступало так быстро. Она сама приняла это решение, никому не сказав ни слова - ни своей матери, ни детям, ни даже Омеру, своему самому близкому человеку. Страх, что он запретит, или что его реакция будет слишком болезненной, или что она просто не сможет вынести его беспокойства поверх собственного - все это заставило ее сохранить все в тайне. Она должна была пройти это одна, чтобы защитить их обоих.
— Да, доктор. Я поняла. Буду вовремя, - ответила она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал.
— И еще кое-что, Кывылджим ханым, - продолжил врач. — Пришли результаты вашего теста. Мы знаем пол вашего малыша. Вы хотите узнать сейчас?
Эта новость, неожиданная и полная надежды, на мгновение заставила ее забыть о предстоящей процедуре. Пол ребенка. Мальчик? Девочка? Это была часть ее будущего, часть того, ради чего она сейчас рисковала. Но принять эту радостную новость сейчас, в вихре страха и неопределенности, она не могла. Это было бы слишком.
— Нет, доктор, - произнесла Кывылджим после короткой паузы, ее голос звучал чуть глуше. — Пожалуйста, пусть..пусть расскажут завтра. После процедуры.
Врач коротко подтвердил, и разговор завершился. Кывылджим стояла, прижимая телефон к груди, пытаясь осознать все, что только что услышала. Завтра она столкнется с неизвестностью, с риском. А после этого узнает пол ребенка, ради которого идет на этот риск. Ее взгляд наполнился одновременно решимостью и такой невыносимой тоской. Она подняла голову, снова надела маску спокойствия и направилась к выходу, оставляя за спиной шумную студию, которая сейчас казалась невероятно далекой от ее собственной реальности.
___
Приехав домой, Кывылджим почувствовала странную, непривычную тишину. Обычно ее встречал звонкий возглас маленького сына, или счастливый гул голосов мамы Сонмез и Чимен. Но сегодня дом был пуст, лишь гулкое эхо ее собственных шагов отдавалось в прихожей.
— Мама?, - позвала она, ее голос прозвучал в пустоте, но ответа не последовало. Тревога, которая и так постоянно сжимала ее сердце, усилилась. Что случилось? Неужели что-то произошло? Рука машинально потянулась к телефону, чтобы набрать маму или, может быть, Метехана, который должен был быть дома.
Но ее попытка оборвалась.
Тонкие, сильные пальцы легко перехватили ее руку, осторожно вытащив телефон. Одновременно с этим, теплые губы коснулись ее ладони, задерживаясь на коже. По телу пробежали мурашки, а сердце замерло.
Кывылджим резко обернулась. Перед ней стоял Омер. Высокий, с легкой усталостью, но с нежной улыбкой в глазах.
Шок охватил ее с головы до ног. Как это? Омер? Он же должен был быть в Лос-Анджелесе, на другом конце света!
— Омер!, - выдохнула она, ее голос был почти неслышным. Недоумение сменилось волной невероятного облегчения и тоски. Она рванулась к нему, крепко обнимая, прижимаясь всем телом, словно пытаясь убедиться, что он настоящий, что он не призрак ее усталого воображения.
— Я так скучала, - прошептала она, утыкаясь ему в шею, и в ее голосе звучала невысказанная мольба, смесь радости и невыплаканных слез.
Омер крепко обнял ее в ответ, его рука скользнула к ее животу, нежно накрывая его.
— И я скучал, моя любовь, - прошептал он в ее волосы. — Почувствовал, как будто часть меня осталась на другом конце света Как вы?
Кывылджим положила свою руку поверх его, прикрывая глаза. Тепло его ладони было таким родным, таким утешающим.
— Все хорошо, Омер. Все хорошо, - ответила она, стараясь, чтобы ложь не прозвучала в ее голосе слишком очевидно, но в то же время ощущая, как его присутствие действительно облегчает боль.
Она немного отстранилась, глядя в его глаза, полные вопросов.
— Но как ты здесь оказался? Ты же должен был быть в Лос-Анджелесе! Что случилось с проектом? Все в порядке?
Омер провел большим пальцем по ее щеке, его глаза ласково скользнули по ее лицу, замечая легкую бледность, которую не скрывал даже макияж.
— С проектом все в порядке. Я передал его самым надежным людям. Они справятся, пока меня нет, - чуть прижал ее к себе. — А здесь я нужен больше. Ты и малыш, Кемаль нужны мне больше, чем любой, даже самый амбициозный проект. Я чувствовал, что должен быть рядом. В последние дни я просто не находил себе места.
— Ты чувствовал?, - повторила Кывылджим, и в ее голосе прозвучало удивление, смешанное с непонятным трепетом. Его интуиция всегда была поразительной.
— Да. Словно что-то тянуло меня назад. Каждый звонок тебе, твой голос, я чувствовал, что что-то не так. Словно ты пытаешься что-то скрыть. И я просто не мог больше ждать. Решил, что мое место здесь. Рядом с тобой. И с нашими детьми.
Кывылджим покачала головой, прижимаясь к его груди.
— Это лучший сюрприз. Но где все? Где мама, Метехан, Чимен, Кемаль? Почему здесь так тихо?
— Сонмез ханым во дворе с Кемалем. Я отправил их немного погулять, чтобы они получили свою порцию свежего воздуха. А Метехан и Чимен.., - он сделал паузу, как бы подыскивая слова, — они ушли в клуб. У них, видимо, какое-то грандиозное вечернее мероприятие.
Он обнял ее еще крепче, целуя в висок.
— Я решил, что нам нужно немного времени только для двоих. Для нас. Чтобы ты могла немного расслабиться, а я..чтобы я мог снова обнять тебя и почувствовать, что все на своих местах. Я приготовил тебе ванну, и ужин скоро будет готов. Просто отдохни.
Кывылджим закрыла глаза, вдыхая его родной запах. Его забота, его присутствие, это внезапное возвращение, словно глоток чистого воздуха. водой. Она знала, что ей предстоит рассказать ему о многом, но сейчас она просто хотела побыть в его объятиях, наслаждаясь моментом покоя, который он ей подарил.
___
на следующий день.
На следующее утро Кывылджим проснулась в объятиях Омера. Его дыхание было ровным, а рука крепко обнимала ее талию. На мгновение она позволила себе забыться в этом ощущении безопасности и покоя. Он пах домом, теплом, стабильностью. Но затем взгляд упал на часы, и реальность больно кольнула, вырывая ее из сонной неги. Сегодня. Сегодня ее ждет клиника, процедура, неизвестность. Укол страха пронзил ее.
С тяжелым сердцем она осторожно выбралась из его объятий, стараясь не разбудить. Каждое движение было медленным и продуманным, чтобы не нарушить его мирный сон. Одежда, которую она выбрала с вечера, лежала аккуратно сложенной на стуле, а телефон, который вчера перехватил Омер, лежал на тумбочке без пропущенных звонков, без напоминаний о том, что ждет ее впереди.
Она тихо проскользнула в ванную комнату, включила душ. Теплые струи воды помогали смыть остатки сна и, как она надеялась, хоть немного успокоить нарастающую тревогу. После душа, когда она стояла перед зеркалом, нанося крем на кожу, дверь бесшумно открылась.
В зеркале она увидела его. Омер. Со слегка растрепанными волосами, сонными, но такими родными глазами, в которых уже загорелись искорки. Он подошел неслышно, обнял ее со спины и осторожно поцеловал в плечо, его утренняя нежность пронзила ее насквозь.
— Доброе утро, любимая, - прошептал он, его голос был хрипловат ото сна, но полон такой ласки, что ее сердце защемило. — Я думал, ты попытаешься ускользнуть.
Он развернул ее к себе, и его губы мягко прильнули к ее. Поцелуй был нежным, но в нем уже чувствовалась нарастающая страсть, обещание чего-то большего, давно желанного и отложенного. На секунду Кывылджим позволила себе ответить, утонув в этом моменте, в этом ощущении его близости, которое так отчаянно жаждала. Но затем, собрав всю волю, она прервала поцелуй.
— Омер, - прошептала она, чуть отстраняясь. — Мне нужно собираться. У меня сегодня работа. Очень важная. Я должна быть там.
Омер нахмурился, его глаза затуманились легким разочарованием.
— Работа? Но я только что вернулся!, - он прижал ее ближе. — Мне нужно время, чтобы насладиться тобой. После такого долгого расставания..Неужели ты не скучала? Неужели не хочешь провести этот день со мной?
— Конечно, скучала, Омер. Скучала безумно!, - ее голос дрогнул, и она чувствовала, как внутри нее нарастает волна паники. Она не могла позволить себе слабости. — И я восполню каждую минуту твоей грусти, Омер. Честно. Мы наверстаем все, но..позже. Сейчас мне действительно надо идти. Ты же знаешь, какая я, не могу просто так взять и бросить все. Сегодня важный эфир, Асуде ханым на меня рассчитывает.
Он обнял ее крепче, его взгляд скользнул по ее лицу, пытаясь уловить хоть какую-то зацепку.
— Кывылджим, ты какая-то..не такая. Я чувствую. Ты бледная. Может, тебе стоит взять выходной? Я могу позвонить Асуде, все объяснить. Ты выглядишь уставшей.
— Нет, нет, Омер, - она покачала головой, стараясь улыбнуться, хотя это далось ей с трудом. — Я в порядке. Правда. Просто..утро. Знаешь, как бывает. Ты лучше сходи поиграй с Кемалем, позавтракай с ним. Иди.
Она быстро чмокнула его в губы, прежде чем он успел возразить, и, выскользнув из его объятий, побежала одеваться. Он стоял посреди ванной, наблюдая, как она спешно собирается, его взгляд был полон недоумения и нежной обиды, смешанной с нарастающей тревогой. Он чувствовал, что что-то не так, но она была такой решительной, такой неприступной.
Через час она уже сидела в приемной клиники. Она огляделась. Никого знакомого. Она была одна. Телефон лежал в сумочке, Омер, скорее всего, снова уснул, или, может быть, уже играл с Кемалем. Он не знал. Никто не знал. И это было самое тяжелое. Каждый телефонный звонок, который она получила от него, пока ехала, был для нее пыткой. Она отвечала односложно, отмахиваясь от его беспокойства, чувствуя себя ужасно.
Ее имя выкрикнули из кабинета. Кывылджим поднялась, чувствуя, как ноги едва держат ее. Шаг за шагом она шла навстречу неизвестности, к процедуре, которая должна была либо спасти ее ребенка, либо..Но об этом она старалась не думать. Только вперед.
Кывылджим зашла в кабинет. Яркий, бездушный свет бил в глаза, отчего ее и без того бледное лицо стало еще белее. В центре кабинета стоял стол, над которым возвышалось странное, пугающее оборудование - мониторы с множеством проводов, сложный аппарат с изогнутыми металлическими держателями и, самое страшное, тонкие, длинные катетеры, аккуратно разложенные на стерильном подносе. Все это выглядело угрожающе.
Она сделала шаг вперед, потом еще один, и вдруг ее накрыла волна удушающей паники. Воздух словно выбили из легких. Катетер..эмболизация сосуда. Слова, которые раньше были абстрактным медицинским термином, сейчас ожили перед ней в виде этих холодных, металлических инструментов. И риск/
Нет. Она не может этого сделать. Не сейчас.
Ее руки сами потянулись к животу, крепко обхватывая его, словно пытаясь защитить маленькую жизнь внутри от всего мира, от этой угрожающей техники, от этого решения, которое она почти приняла.
— Нет, - прошептала она, и голос ее был тонким, почти сломанным. — Нет, я не буду этого делать. Я не могу.
Доктор Озтюрк, который уже ждал ее у стола, вопросительно посмотрел.
— Кывылджим ханым ? Что-то случилось? Мы готовы.
Кывылджим подняла на него глаза, полные отчаяния и решимости.
— Я подпишу отказ от процедуры. Я не буду делать эмболизацию.
Врач нахмурился, его голос стал строже.
— Кывылджим ханым, вы понимаете, о чем говорите? Мы уже обсудили все риски. Риск для плода от процедуры ниже, чем риск для вас и ребенка в случае разрыва аневризмы.
— Нет!, - она покачала головой, слезы навернулись на глаза, но она упорно их сдерживала. — Я не буду рисковать своим малышом ради себя. Пусть все будет как будет. Во время родов. Тогда и решим.
Другая медсестра, стоявшая рядом, подошла ближе.
— Но, Кывылджим ханым, аневризма может разорваться в любой момент. До родов еще несколько месяцев. Каждый день - это риск. Кровоизлияние может быть фатальным и для вас, и для ребенка. Или вызвать серьезные осложнения.
— Я знаю!, - перебила Кывылджим, ее голос дрожал, но в нем была стальная решимость. Она крепче прижала руки к животу. — Я все понимаю. Но я не могу рисковать им сейчас. Он так мал..Я не могу. Я подпишу все бумаги. Я беру всю ответственность на себя.
Ее взгляд был устремлен куда-то сквозь врачей, нарисовавших перед ней самую страшную картину, которую только можно было представить. В этот момент она была не телеведущей, не женой, а матерью, готовой пойти на любой риск, чтобы защитить свое дитя. Она сделала свой выбор. И теперь ей предстояло жить с ним. И ждать.
Доктор Озтюрк, после минуты молчания, кивнул. Было ясно, что он понимал ее материнский инстинкт, даже если не соглашался с решением с медицинской точки зрения.
— Хорошо, Кывылджим ханым. Мы подготовим бумаги.
Он протянул ей папку и ручку. Кывылджим дрожащей рукой подписала отказ. Когда она протянула папку обратно, врач, словно вспомнив, что обещал ей нечто другое, произнес:
— И прежде чем вы покинете кабинет,Кывылджим ханымкасательно результатов Неинвазивного пренатального теста. Вы готовы узнать пол малыша сейчас?
Этот вопрос, прозвучавший посреди нахлынувшего отчаяния и страха, был подобен лучу света. Пол. Мальчик или девочка? Маленькое чудо, ради которого она сейчас шла на такой риск. Ее взгляд скользнул к животу, а затем снова на врача.
— Да, - прошептала она, и в этом единственном слове было столько нежности и ожидания. — Скажите.
— Поздравляю, Кывылджим ханым. У вас будет девочка.
Девочка. Это слово эхом отдалось в ее голове, наполнив ее до краев. Сердце сжалось от нежности, смешанной с пронзительной болью . У нее будет дочь. Еще одна. Маленькая копия ее самой или Омера, маленькое чудо, которое она будет оберегать любой ценой.
— Девочка, - повторила она почти беззвучно, прикладывая ладонь к животу. На ее губах появилась едва заметная, дрожащая улыбка, а глаза наполнились слезами, но теперь эт о были слезы другого рода - слезы любви и бесконечной нежности. «Омер, у нас будет дочь» - безмолвно подумала она, и это было еще одним секретом, еще одной причиной бороться, но на этот раз таким желанным и светлым.
Она развернулась и, не оглядываясь, покинула кабинет. Тяжесть на душе не исчезла, но к ней добавилась новая, удивительная нежность. Теперь она знала. Внутри нее росла маленькая девочка. И она сделает все, абсолютно все, чтобы ее защитить.