6.
Кывылджим лежала на груди Омера, вслушиваясь в стук его сердца, который заглушал бешеный ритм её собственного. Только что их накрыла интимная близость, вспыхнувшая между ними, словно давно дремавший пожар, и теперь воздух в комнате казался густым от эмоций и запаха их тел. Рука Омера нежно скользила по её голой спине, а его медленное, глубокое дыхание у виска успокаивало.
Постепенно её собственное дыхание нормализовалось, паника, что ненадолго сдавила грудь, отступила, уступая место смутным, тревожным мыслям. Он чуть приподнял её за подбородок, заставив посмотреть в свои глаза, полные нежности и какого-то затаённого триумфа, и нежно поцеловал. Но прежде чем поцелуй успел углубиться, Кывылджим прервала его.
— Омер..нет..это была ошибка, - прошептала она, слова обожгли ей горло.
Он мгновенно напрягся, рука застыла на её спине. Неверяще посмотрев ей в глаза, он крепче сжал её руку.
— Кывылджим, подожди. Нам нужно всё обсудить, - казал он, его голос был глубок и спокоен, несмотря на явное разочарование в глазах. — Поедем за город. Туда, где нам никто не помешает, где мы сможем поговорить обо всём без спешки, - он слегка отстранился, встал с кровати и начал одеваться, его движения были решительными. — Сейчас я сделаю кофе, а потом мы поедем к сыну.
Через десять минут, когда аромат свежесваренного кофе уже наполнил кухню, Кывылджим вышла из спальни. На ней была его рубашка, слишком большая для неё, скрывающая все, кроме стройных ног, и слегка спадающая с одного плеча. Она остановилась в дверном проеме, вдыхая густой, обволакивающий запах кофе и пытаясь собраться с мыслями. Омер уже стоял у стойки, разливая напиток по чашкам, его широкие плечи были напряжены, но движения оставались размеренными. Услышав её шаги, он обернулся, и его взгляд, полный ожидания и какой-то неизбывной грусти, встретился с её собственным.
— Вот, как и обещал, - сказал он, протягивая ей чашку. — Горячий, крепкий. Садись.
Кывылджим опустилась на стул, стараясь не смотреть ему в глаза. Мысли вихрем проносились в голове, но голос Омера, спокойный и ровный, немного успокаивал. Она взяла чашку, и тепло, исходящее от фарфора, приятно согрело ладони. Вдохнув густой аромат, она сделала небольшой глоток.
На несколько минут воцарилась тишина, нарушаемая лишь позвякиванием ложечек и шорохом одежды. Кывылджим чувствовала его взгляд на себе, но не могла поднять глаз. Ей было неловко за свои слова, но еще больше за ту панику, которая охватила ее после того, как эйфория прошла. Ошибка ли это было? Или просто страх перед тем, что все может повториться, стать еще больнее?
Омер допил свой кофе и поставил чашку на стол.
— Так, Кывылджим, - наконец произнес он, его голос был мягким, но твердым. — Ты сказала, что это была ошибка. Я хочу понять, что ты имеешь в виду.
Она подняла на него взгляд, полный смущения и какой-то неуловимой тоски.
— Я..я не знаю, Омер. Просто..это слишком быстро. Слишком..много.
— Слишком много чего, Кывылджим? Чувств? Близости? Или слишком много воспоминаний о том, что было раньше? Разве то, что произошло, не было естественным? Разве ты не хотела этого так же, как я?
Кывылджим вздрогнула, отвела взгляд. Было трудно признать, что он прав.
Омер вздохнул, нежно накрыв ее руку своей.
— Ладно, мы поговорим об этом. За городом, когда никто не будет отвлекать. Но сейчас..сейчас нас ждет наш сын. Он скучает.
Упоминание сына всегда действовало на Кывылджим безотказно. Ее лицо чуть смягчилось.
— Хорошо, - тихо ответила она.
— Отлично, - Омер улыбнулся, вставая. — Давай, собирайся. А я пока схожу за ключами от машины и проверю, все ли готово, - слегка сжал ее руку, прежде чем отпустить и выйти из кухни.
Кывылджим смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри борются страх и неумолимое притяжение к этому мужчине, который так настойчиво пытался собрать их мир по кусочкам. Может быть, он прав. Может быть, им действительно нужно все обсудить. Вдали от всех.
___
Кывылджим вышла из спальни, уже одетая, волосы уложены - старалась выглядеть максимально собранной, словно ничто не могло пошатнуть её внутренний мир. Омер ждал у входной двери, в его глазах всё ещё плясали тени их близости и ее тревог. Он помог ей надеть пальто, его руки ненадолго задержались на её плечах.
Именно в этот момент его взгляд скользнул по её шее, чуть приоткрытой воротником пальто. На бледной коже виднелись небольшие, едва заметные следы - засосы, оставленные им. Уголок губ Омера дрогнул в озорной улыбке.
— Кажется, я оставил тебе напоминание о нас, Кывылджим, прошептал он, его голос был полон игривости.
Кывылджим мгновенно вспыхнула, проведя рукой по шее. Она тут же попыталась прикрыть следы воротником пальто.
— Омер!, - проворчала она, легонько пихнув его в бок. Это было настолько по-домашнему, настолько по-старому, что оба невольно рассмеялись. Легкость на мгновение вернулась в их отношения, словно тяжёлые мысли об «ошибке» отступили.
Именно в этот момент дверь распахнулась, и в дом вошла Баде. Она была наполнена радостью, видимо, пришла с какой-то приятной новостью.
— Омер бей!, - воскликнула она, её глаза сияли при виде мужчины. Она сделала шаг навстречу, её улыбка была широкой и искренней. Но затем её взгляд упал на Кывылджим, которая стояла слишком близко к Омеру, слишком..по-хозяйски. Улыбка Баде медленно сползла с лица, а глаза выражали замешательство.
— Кывылджим ханым?, - её голос прозвучал с нотками удивления и, возможно, едва уловимого разочарования.
Баде инстинктивно, почти не задумываясь, слегка коснулась руки Омера. Это было мимолётное, дружеское прикосновение, жест приветствия. Но для Кывылджим это прикосновение оказалось искрой, попавшей в пороховую бочку. Она мгновенно вспыхнула, ощутив, как внутри разгорается обжигающее чувство. Сердце забилось быстрее, а к горлу подкатил ком. Она смотрела на их руки, затем на лицо Баде, потом на Омера.
Это была ревность. Дикая, иррациональная, почти болезненная ревность. Кывылджим долго, мучительно долго не могла признаться себе в этом. Она изо всех сил отрицала, что хоть что-то связывает её с Омером, кроме общей ответственности за ребенка, но этот мелкий жест, это прикосновение, словно сдёрнул завесу. Она чертовски ревновала Омера. И это было правдой, которую она теперь не могла отрицать.
В воздухе повисла напряженная тишина, полная невысказанных вопросов и чувств. Омер почувствовал на себе два напряжённых женских взгляда, и атмосфера в прихожей мгновенно сгустилась.
Омер быстро сориентировался в изменившейся атмосфере.
— Баде, здравствуй, - произнес он, стараясь придать голосу максимально нейтральный тон, хотя и чувствовал обжигающий взгляд Кывылджим. — Мы как раз собирались уезжать. Что-то случилось?
Баде, слегка смущенная и всё ещё явно растерянная, поспешно ответила:
— Нет, нет, просто зашла по делам..Не буду задерживать.
Омер вежливо попрощался с ней, а затем, не говоря ни слова, взял Кывылджим за локоть и повел к выходу. Они быстро спустились и сели в машину. Захлопнув дверь, Кывылджим тут же начала нервно теребить пояс своего пальто, её пальцы бессознательно перебирали ткань. Ее взгляд был устремлен в окно, а лицо горело.
Омер наблюдал за ней. Он знал её слишком хорошо. Это мельтешение пальцев, эта напряженная поза, эти прищуренные глаза - всё говорило ему об одном. Она ревновала. И, несмотря на всю сложность их положения, это знание вызвало в нем какую-то странную, болезненную радость.
Он завел двигатель, но прежде чем тронуться с места, поднял на неё глаза. Его взгляд был серьезным, пронзительным.
— Кывылджим. Между мной и Баде ничего нет и никогда не будет. Тебе не стоит беспокоиться, - он сделал паузу, его голос понизился до едва слышного шепота, предназначенного только для неё. — Моё сердце принадлежит только тебе, Кывылджим. Всегда принадлежало и всегда будет принадлежать.
Его слова, сказанные с такой уверенностью и нежностью, должны были успокоить её. Но вместо этого Кывылджим вспыхнула ещё сильнее. Внутри неё бушевал ураган эмоций - обида, гордость, и та самая, непрошеная ревность.
— Меня это не волнует!, - отрезала она, резко повернувшись к нему, её голос был резким и дрожащим. — Какое мне дело, кому принадлежит твое сердце? Тебя не было рядом полгода и у тому же, ты всё равно подал документы на развод!
Последние слова повисли в воздухе, словно разорванный канат. Они были как холодный душ, который мгновенно остудил нарастающую между ними близость. Тишина, наступившая после её слов, была оглушительной. Тяжелая, давящая, полная невысказанных обид и горькой правды. Омер сжал руль, его челюсть напряглась. Он не мог ничего ответить, потому что она была права. Документы были поданы. И теперь им предстояло решить, что это значит для них.
___
Дорога до дома прошла в угнетающей тишине, нарушаемой лишь негромким шумом мотора. Слова Кывылджим о разводе висели между ними, создавая невидимую, но ощутимую преграду.
Как только машина остановилась, они молча вышли и зашли домой. Кывылджим сразу прошла в комнату, чтобы переодеться в более удобную домашнюю одежду. Ей нужно было хоть на минуту сменить обстановку и попытаться успокоиться.
Через несколько минут, когда она уже надела мягкий домашний костюм, она осторожно заглянула в комнату сына. Кемалю было всего десять месяцев, и он был для них обоих целым миром. Картина, которую она увидела, заставила её замереть в дверном проёме.
Омер медленно ходил по комнате, осторожно покачивая Кемаля на руках. Малыш, завернутый в легкое одеяльце, уютно прижимался к отцу. Омер что-то тихонько нашёптывал сыну, его голос был низким и ласковым, полным такой нежности, которую Кывылджим редко слышала даже в их лучшие времена. Она наблюдала, как Кемаль, прислушиваясь к голосу отца, изредка похлопывает ладошкой его по щеке. На мгновение все её тревоги, обиды и страхи отступили. Глядя на этих двух, своих главных мужчин, вместе, в такой трогательной идиллии, Кывылджим почувствовала прилив нежности и глубокой, всеобъемлющей радости. Её сердце наполнилось теплом.
Однако вскоре Кемаль начал слегка хныкать, видимо, пришло время кормления. Кывылджим, выйдя из оцепенения, мягко подошла и протянула руки к сыну. Омер аккуратно передал ей малыша. Она устроилась в кресле, расстегнула рубашку и приложила Кемаля к груди. Малыш тут же присосался, и в комнате воцарилось умиротворение, нарушаемое лишь его тихим сопением.
Омер сел рядом и наблюдал за ними. Его взгляд был прикован к сыну, который, наевшись, расслабленно водил маленькой ручкой по телу матери, словно изучая её тепло и мягкость. Он видел, как малыш прижимается к ней, чувствует себя защищённым и любимым.
Несмотря на злость, которая всё ещё кипела в нём из-за её слов о разводе и того, что она называла их близость «ошибкой», не смотря на обиду на её предательство, сердце Омера смягчилось. Глядя на эту картину, он чувствовал огромную благодарность.
— Спасибо тебе. произнес он тихим, надтреснутым голосом, не отрывая взгляда от сына. — Спасибо за Кемаля. Он..он самое лучшее, что случилось в моей жизни. Благодаря тебе.
Кывылджим подняла на него глаза, полные растерянности. Она не ожидала таких слов, тем более после их напряженной поездки. Благодарность в его голосе была искренней, и это словно пробило брешь в той ледяной стене, которую она пыталась выстроить между ними. В этом моле было нечто большее, чем просто слова благодарности. В них звучало признание её роли в его жизни, её значимости как матери его ребёнка, и, возможно, как женщины, которая подарила ему этот смысл.
___
Кывылджим окончательно закончила кормление. Омер осторожно подошел, проверил температуру малыша, приложив градусник, убедившись, что все в порядке. Затем он бережно взял сына и уложил его в кроватку, нежно поправив одеяльце. Некоторое время они оба стояли у кроватки, наблюдая, как Кемаль тихонько засыпает.
— Если что-то понадобится, или он начнет беспокоиться, звони в любой момент, - сказал Омер, его голос был тихим, чтобы не разбудить малыша.
Кывылджим кивнула.
—Хорошо, - ответила она почти неслышно.
Они вышли из комнаты сына и направились к выходу. Шаги были медленными, нерешительными. У входной двери они остановились. Воздух между ними снова сгустился, наполненный невысказанными словами и недосказанными чувствами. Они смотрели друг на друга - долго, пристально, словно пытаясь прочесть мысли в глазах другого. В их взглядах читались и боль, и притяжение, и смятение. Каждому хотелось что-то сказать, что-то важное, что могло бы изменить ход их истории, но слова застревали в горле. Гордость, обида, страх: все это было слишком тяжело, чтобы просто так выпустить наружу.
— Пока, Кывылджим, - наконец произнес Омер, его голос был глухим.
— Спокойной ночи, Омер, - ответила она, и это слово прозвучало как эхо, полное горечи.
— Я позвоню тебе
— Хорошо.
Он кивнул, повернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Кывылджим ещё некоторое время стояла у двери, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Когда полная тишина наполнила квартиру, она медленно поднялась по лестнице в спальню. В комнату, которая когда-то была их спальней. Здесь пахло им, их общей жизнью, их ночами. Вид пустой стороны кровати, которую он так часто занимал, разбил её сердце.
Её накатила невыносимая волна тоски и обиды. Он уехал. Уехал к себе. И что хуже всего, там, скорее всего, его уже ждет Баде. Эта мысль жгла её изнутри. Несмотря на все его заверения о том, что его сердце принадлежит только ей, реальность была сурова. Он был свободен, они были в процессе развода, и Баде была рядом с ним. Ревность, которую она так упорно отрицала, теперь нахлынула с новой силой, смешиваясь с горечью одиночества и сожаления о несказанных словах. Она села на край кровати, обхватив себя руками, и дала волю слезам.
Омер вернулся домой. Шаги были тяжёлыми, гулкое эхо его собственного одиночества отзывалось в пустом пространстве. В прихожей, на столике, лежали документы по важной сделке - те самые, которые обычно занимали все его мысли. Сегодня он проигнорировал их, даже не взглянул, словно они были чужими, не имеющими никакого значения.
Он прошёл прямо в спальню. Открыв дверь, он увидел полный беспорядок, оставшийся от их с Кывылджим близости. Простыни сбиты, подушки смяты, на стуле висела рубашка - та самая, в которой она выходила к нему за кофе. Запах её тела, смешанный с ароматом их страсти, ещё витал в воздухе, обволакивая всё вокруг.
Омер медленно опустился на край кровати, рукой провел по смятой простыне, ощущая её тепло, словно Кывылджим только что встала с этого места. И тут, словно по щелчку, его накрыло волной воспоминаний. Они ударили в голову, острые, яркие, не давая дышать.
Он видел её улыбку, слышал её голос, когда она рассказывала что-то сыну или ему самому. Видел, как она держит маленького Кемаля на руках, её лицо светится нежностью, а руки бережно поддерживают его. Перед глазами стояло, как она обнимает его, прижимаясь всем телом, её объятия были такими искренними, такими нужными. Он вспомнил, как она целовала его то нежно, то страстно, с той огненной смесью робости и желания, которая всегда сводила его с ума.
Их близость..каждое прикосновеновение, каждый вздох, каждый стон. Он вспомнил, как она шептала его имя, находясь на самой грани, когда мир вокруг них переставал существовать, и оставались только они двое и их дыхание.
Сердце Омера, которое было зажато и ожесточено последние месяцы, теперь, под натиском этих воспоминаний, начало оттаивать. Медленно, болезненно, но неотвратимо. Он чувствовал, как стена, которую он пытался возвести, рушится, открывая дорогу нахлынувшим чувствам. Он ведь так и предполагал. Именно поэтому он хотел поговорить с ней за городом. Именно поэтому он настаивал на том, чтобы она признала их общую историю, их семью. Она могла называть это ошибкой, но для него это было возвращением к жизни, к самому себе. И теперь он знал, что не сможет так просто отпустить это.
___
Два дня спустя Омер сидел в своём кабинете. Атмосфера была такой же холодной и отстранённой, как и его отношения с Кывылджим. Они снова не общались, обмениваясь лишь короткими сообщениями о состоянии сына - сухие, деловые фразы, за которыми скрывалась целая пропасть невысказанных чувств. Работа, как всегда, требовала полного погружения, но его мысли то и дело возвращались к ней, к их последнему разговору, к тому, как она смотрела на него, когда он уходил.
Внезапно дверь кабинета отворилась, и вошёл его Юсуф. На лице мужчины читалось легкое беспокойство. Он протянул Омеру плотный конверт из качественной бумаги.
— Омер бей, вам это передали лично, - сказал помощник. — Человек выглядел..странно, но настаивал, чтобы письмо было вручено немедленно.
Омер нахмурился, беря конверт. На нём не было ни отправителя, ни обратного адреса, только его имя, написанное каллиграфическим почерком. Он кивнул, отпуская помощника. Тот, с облегчением, вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.
Оставшись один, Омер внимательно рассмотрел конверт. В нём было что-то тревожное. Он медленно вскрыл его. Внутри лежал один лист бумаги. Пробежав глазами по строкам, Омер почувствовал, как напрягаются все мышцы его тела.
«Не стоило вмешиваться, Омер бей. Некоторые игры не для тебя, и некоторые люди не стоят твоих усилий. Цена за твои добрые дела будет высока. Ты рискуешь потерять то единственное, что имеет для тебя истинную ценность.»
Его дыхание участилось. Рука, державшая письмо, слегка задрожала. Ппоследняя фраза «ты рискуешь потерять то единственное, что имеет для тебя истинную ценность.» . Эта угроза звучала леденяще конкретно. Что было самым важным в его жизни? Его семья. Кывылджим. Кемаль.
Холод пробежал по его спине. Это было не просто предупреждение, это была прямая, неприкрытая угроза. И она касалась самого дорогого. Омер скомкал письмо в кулаке. Воспоминания о Кывылджим, о их сыне, которые так недавно грели ему душу, теперь смешались с внезапным, острым страхом. Он должен был действовать. Немедленно.
___
Вечером того же дня, едва закончив неотложные дела и переварив зловещее послание, Омер заехал за Кывылджим. На этот раз он не стал ждать у двери, а поднялся, чтобы забрать её. Их молчаливое согласие на эту поездку было очевидным. Они оставили Кемаля под присмотром старших детей, которые уже были достаточно взрослыми, чтобы справиться с малышом, и сели в машину.
Поездка за город началась в непривычной тишине. Напряжение между ними всё ещё было ощутимым, но оно уже не было таким острым, как утром. Усталость после насыщенного дня и эмоционального потрясения взяла своё. Кывылджим, прислонившись головой к стеклу, вскоре уснула. Её ровное, спокойное дыхание наполнило салон машины, принося Омеру странное чувство умиротворения.
Омер иногда отрывался от дороги, чтобы бросить на неё взгляд. Её лицо в мягком свете уличных фонарей выглядело умиротворённым, даже немного беззащитным. Нежные ресницы, полуоткрытые губы, легкая складка между бровями - он так давно не видел её спящей рядом. В эти моменты вся его злость и обида таяли, уступая место глубокой нежности и заботе. Угроза, полученная днём, теперь казалась ещё более реальной и болезненной - он не мог допустить, чтобы что-то произошло с ней или из сыном.
Через некоторое время они прибыли к месту назначения. Это был уютный, небольшой загородный дом, который Омер заранее снял, стараясь продумать всё до мелочей. Здесь было тихо, уютно, и главное никого, кто мог бы им помешать. Он заглушил мотор и осторожно дотронулся до её плеча.
— Кывылджим, мы приехали, - прошептал он, касаясь плеча.
Она вздрогнула, медленно открыла глаза, моргая, пытаясь сориентироваться. Сонно улыбнулась ему, прежде чем полностью осознать, где находится.
— Уже?
— Да, - ответил Омер. — Пойдем.
Они вместе вышли из машины и зашли в дом. Внутри было тепло и уютно, горел неяркий свет. Омер провел её на кухню.
— Я подумал, что было бы неплохо приготовить что-нибудь вместе, - предложил он, стараясь говорить легко. — А потом..потом мы всё обсудим. Всё, что наболело.
Кывылджим осмотрелась. Её взгляд задержался на Омере, на его уставшем, но решительном лице. Она понимала, что эта поездка, этот дом - всё это было его попыткой восстановить то, что они потеряли. Возможно, это был их единственный шанс. Тяжесть последних дней, их недомолвки и обиды, всё это требовало разрешения. Ужин, приготовленный вместе, а потом долгий, откровенный разговор. Возможно, именно это им сейчас и было нужно. Она кивнула, в её глазах мелькнула робкая надежда.
— Хорошо, Омер.