Глава 20: Неделя спустя
Прошла неделя. Всего семь дней, но Доминике казалось, будто между «тогда» и «сейчас» пролёг целый месяц — с выжженными нервами, бессонными ночами и странной пустотой внутри. Каникулы подходили к концу, школа маячила где-то на горизонте, но это её почти не волновало. Гораздо больше волновало то, что она перестала ждать сообщений. Или делала вид, что перестала.
Она больше гуляла с подругами. Намного больше, чем раньше. Их компания теперь почти не распадалась: шесть девчонок, вечный смех, громкая музыка из колонки, энергетики, алкоголь, украденные из дома бутылки, ночные прогулки по городу, разрисованные стены, сбитые колени и ощущение свободы, которое на самом деле больше походило на бегство.
— Доминика, ты вообще сегодня трезвая была? — фыркнула как-то Хлоя, когда они сидели на бордюре у старого скейт-парка.
Доминика рассмеялась, запрокинув голову.
— А это обязательно? — она сделала глоток из банки и театрально пожала плечами. — Лето же почти закончилось.
— Ты стала странная, — заметила Джулия, рисуя маркером сердечко на бетоне. — Раньше ты так не... убивалась.
— Не выдумывай, — отмахнулась Доминика. — Я просто отдыхаю.
Но внутри она знала — это было враньё. Она не отдыхала. Она глушила.
Каждый вечер был заполнен до отказа, лишь бы не оставаться наедине с мыслями. Потому что стоило ей остаться одной — и в голове тут же всплывал его голос, его смех, его привычка чуть наклонять голову, когда он слушает, его «истеричка» с улыбкой, от которой раньше внутри всё таяло.
Она пересекалась с Джуниором. Не часто, но достаточно, чтобы это било по нервам.
Он всё так же дружил с Марком. Всё так же приходил к ним домой, всё так же сидел на кухне, смеялся, обсуждал что-то с парнями. И каждый раз, когда Доминика заходила в комнату, между ними повисало напряжение.
— Привет, — коротко говорил он.
— Привет, — так же коротко отвечала она.
И всё. Ни взглядов дольше секунды, ни шуток, ни прикосновений. Будто между ними поставили стеклянную стену.
Но Джуниор видел. Он всё видел.
Он замечал, как Доминика стала выглядеть иначе: глаза чаще мутные, движения резкие, смех громче обычного. Она почти всегда была «немного не здесь». Банка энергетика в руке, запах алкоголя, вечные ночные возвращения.
— Ты с ней поговори, — сказал как-то Марк, когда они остались вдвоём на кухне. — Она охренела в край.
— Я не имею права, — тихо ответил Джуниор, уставившись в стол.
— Да? — Марк фыркнул. — А кто, по-твоему, имеет?
В другой раз Марк не выдержал и всё-таки сорвался на сестру.
— Ты вообще нормальная? — рявкнул он, увидев её под утро. — Ты постоянно бухая! Тебе пятнадцать, Доминика!
Она даже не остановилась.
— Будет у меня парень — он мне будет указывать, — бросила она через плечо. — А не ты.
И ушла, громко хлопнув дверью.
Марк выругался. Джуниор, стоявший в коридоре, только тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу.
Ему было морально тяжело. Сложнее, чем он ожидал. Он скучал. Скучал так, что это ощущалось физически — как ноющая боль где-то в груди. Он ловил себя на том, что ищет её взглядом, даже когда понимал, что она рядом, но недоступна.
Он пытался сделать шаг. Пару раз.
— Как ты? — спросил он однажды, когда она проходила мимо него в коридоре.
Она усмехнулась, даже не замедлив шаг.
— Жива.
— Доминика...
— Расслабься, Криштиану, — она повернулась к нему с кривой улыбкой. — Всё отлично.
И ушла.
Она язвила. Иногда намеренно. Иногда — просто потому что не умела иначе. Каждый его шаг вызывал у неё смешанные чувства: злость, обиду, тоску и это проклятое тепло где-то под рёбрами. Ей было приятно, что он пытается. Но гордость не позволяла показать это.
— Ты же понимаешь, что она по тебе сохнет, — сказал как-то Адам Джуниору.
— Не похоже, — горько усмехнулся тот.
— Она упрямая, — пожал плечами Адам. — И ты упрямый. Отличная комбинация.
А Доминика... Доминика тоже скучала. Просто по-своему. Она никогда бы не сделала первый шаг. Не потому что не хотела — потому что боялась. Боялась снова довериться. Боялась, что если она сделает шаг, а он — нет, это сломает её окончательно.
Иногда ночью, лежа в кровати, она открывала чат с ним. Перечитывала старые сообщения. Улыбалась, потом злилась, потом закрывала телефон, бросая его на подушку.
— Дура, — шептала она в темноту.
И всё равно знала: если он сделает шаг — она будет колючей, вредной, язвительной... но счастливой.