42.
Утро после ужина с Боссами пришло не с головной болью, а с ясностью, острой, как лезвие скальпеля, которым вскрывают нарыв. Я открыла глаза, глядя на пустую половину кровати, где еще несколько часов назад, возможно, сидел мой личный кошмар, охраняя мой сон. Я чувствовала себя иначе. Моя хрупкая, стеклянная часть, которая боялась каждого шороха и вздрагивала от тени, окончательно затвердела, превратившись в алмаз. Я выжила за столом с хищниками, пила вино рядом с лужей крови, стала частью стаи, даже если сама стая этого еще не признала.
В голове всплыли слова Кассиана, сказанные мне на ухо, когда он уходил: «Ты моя». От воспоминания об этом низком, вибрирующем шепоте, от которого вибрировали даже кости, внутри живота запорхали... нет, не бабочки. В нормальных книгах о любви девушки чувствуют бабочек, легких и невесомых. В моем случае, в животе летали свинцовые пули, сталкиваясь друг с другом и высекая искры. Это было чувство опасности, смешанное с болезненным, неправильным предвкушением, от которого пересыхало во рту.
Я подошла к окну. Сентябрь уже вступил в свои права, но Корсика плевала на календарь. Здесь было вечное лето. Море сияло невыносимой лазурью, зелень была сочной, живой, насмехающейся над смертью, которая царила в этом доме. Чудесная пора, время, когда студенты возвращаются в аудитории, покупают новые тетради, пьют кофе на переменках, жалуются на расписание... Я так мечтала получить диплом. Я видела себя в мантии, с букетом цветов, гордую и свободную, стоящую на пороге новой жизни. А теперь? Годы учебы, бессонные ночи над учебниками, мечты об оранжерее в Париже — всё коту под хвост. Моя жизнь свернула не туда на том перекрестке в Марселе, где взорвалась машина.
Камилла... Где она сейчас? Наверное, уже устроилась на стажировку. Ходит по улочкам, ест круассаны, флиртует с парнями, выбирает туфли. Думает ли она обо мне? Считает ли меня мертвой? Ходила ли она в полицию или решила, что лучше забыть? Боже, как бы мне хотелось просто услышать её голос. Посмеяться над какой-нибудь ерундой, выбрать помаду, обсудить новый фильм. Просто быть нормальной девушкой, а не «женщиной Босса», не трофеем в золотой клетке. Я эмоционально выгорела. Четыре месяца в этом доме, четыре месяца страха, боли, страсти и ненависти выпили из меня все соки. Мне хотелось не власти, не мести, а простого человеческого отдыха. Коктейль на пляже, музыка, танцы до упаду, чтобы ноги гудели не от бегства, а от ритма. Чтобы единственной проблемой было то, какой купальник надеть.
— Господи, дай мне передышку, — прошептала я в стекло, оставляя на нем туманный след от дыхания. — Хоть на день. Дай мне забыть, кто я и где я.
Видимо, у Бога сегодня было специфическое чувство юмора, или он просто передал трубку Дьяволу, потому что вместо отдыха он послал мне испытание. Дверь моей комнаты распахнулась без стука, с грохотом ударившись об ограничитель. Я подпрыгнула на месте, резко оборачиваясь, готовая защищаться. На пороге стоял Роэль.
Я закатила глаза, запахивая черный атласный халат потуже и завязывая пояс морским узлом, я шагнула ему навстречу.
— У вас, мужчин в этом доме, генетический сбой? — спросила я вместо приветствия, скрестив руки на груди. — Или вам в детстве забыли объяснить концепцию стука? Или вы считаете, что стучать нужно только по головам врагов?
Роэль прошел в комнату, невозмутимый, как скала, игнорируя мой сарказм. Он был в своей вечной униформе — черный костюм, белая рубашка, кобура, которую он даже не скрывал. Он окинул меня взглядом, в котором не было ни капли интереса, только профессиональная оценка обстановки.
— Двери в этом доме открываются тогда, когда это нужно делу, Илинка, — ответил он спокойно, но с ноткой раздражения. — Собирайся, мы выезжаем.
Я смерила его презрительным взглядом. С Роэлем у нас сложились странные отношения, холодная война с элементами вынужденного перемирия. Мы не были друзьями, но и врагами нас назвать было сложно. Скорее, мы были двумя заложниками характера Кассиана, просто по разные стороны баррикад.
— Я понимаю, что Кассиану плевать на то, как я выгляжу. Он видел меня в грязи, в крови и вообще без одежды, так что его моей пижамой не удивить, — ядовито заметила я. — Но ты-то куда лезешь? Ты вроде претендуешь на звание разумного человека, правой руки, стратега. Побудь джентльменом хотя бы пять минут. Выйди и постучи. Это не сложно. Тук-тук. Попробуй.
Роэль хмыкнул. Улыбка, редкая и кривая, тронула уголки его губ, делая его лицо моложе и человечнее.
— Я разберусь со своими манерами сам, Илинка. Не трать на меня свой педагогический талант. Тебе он пригодится для Босса.
— Как сам? — я картинно раскинула руки, обводя комнату жестом. — Если в этом доме, кроме Эммы и Марты, с которыми вы, снобы, даже не разговариваете, нет нормальных девушек? Кто тебя научит? Или ты планируешь до старости только лизать жопу Кассиану и выполнять команды «фас», надеясь, что он почешет тебя за ушком?
Роэль перестал улыбаться, его взгляд стал жестче. Он не любил, когда задевали его преданность.
— Мне не нужны приличия и твои напутствия. Я выполняю свою работу, и тебе советую не забываться.
— Тебе уже под тридцать, Роэль, — продолжила я, чувствуя прилив вредности. Мне нужно было на ком-то сорваться, выплеснуть раздражение. — Пора бы задуматься о своей жизни, о браке, о детях. А ты бегаешь с пистолетом за психопатом, выполняя его грязные поручения. Это грустно. Ты умрешь одиноким стариком, и некому будет подать тебе стакан воды, кроме наемной сиделки.
— Кто кому жопу лижет? — раздался низкий, властный голос от дверей.
Мы оба обернулись, как школьники, пойманные директором. В дверях стоял Кассиан. Он не понял контекста, услышал только последнюю фразу, и его лицо выражало смесь раздражения, подозрительности и опасного интереса. Сегодня он выглядел иначе. Никаких смокингов, никакого лоска светского льва, который он демонстрировал вчера. На нем были темные джинсы, тяжелые ботинки и дорогая кожаная куртка поверх черной футболки. На поясе, не скрываясь, висел тяжелый пистолет и охотничий нож в ножнах. Он выглядел опасно, дико, сексуально до дрожи в коленях. Как демон войны, решивший взять выходной для убийств.
— Я говорила о высоких материях и этикете, — фыркнула я, отворачиваясь к зеркалу, чтобы скрыть вспыхнувший румянец. — Я молила сегодня о нормальном утре. О магии утра, черт возьми! Кофе, тишина, вид на море, медитация. А вместо этого ко мне врываются два черта и начинают командовать. Я хотела хоть сутки прожить как обычный человек, а не как заключенная в колонии строгого режима!
Кассиан и Роэль переглянулись, и синхронно хмыкнули. В этом звуке было столько мужского снисхождения, столько уверенности в своем превосходстве, что мне захотелось кинуть в них что-то тяжело.
— В этом доме обычных людей нет, Илинка, — сказал Роэль, поправляя кобуру. — Ты ошиблась адресом. Здесь живут только волки и те, кого они едят.
Кассиан медленно повернул голову к своему помощнику. Его взгляд стал тяжелым, давящим.
— А с чего это ты тут мило воркуешь с моей женщиной, а, Роэль? — спросил он тихо, но в голосе звенела сталь. — Обсуждаете мою жопу? Тебе заняться нечем? Съебался быстренько, жди внизу.
Роэль закатил глаза, но спорить не стал. Он знал, когда ревность босса переходит границы разумного.
— Жду в машине, — бросил он и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.
Мы остались одни. Кассиан прошел вглубь комнаты. От него пахло кожей, табаком, оружейным маслом и утренней прохладой. Он двигался как пантера, мягко, бесшумно и угрожающе. Он подошел ко мне вплотную, я видела свое отражение в его расширенных зрачках.
— Собирайся, — сказал он. — Сегодня ты едешь со мной на работу.
Он протянул руку и подцепил пальцем краюшек моего атласного халата в районе ключицы. Медленно, дразняще оттянул ткань в сторону, обнажая плечо и шею. Его взгляд упал на то место, где желтел синяк — остаток его метки, которую он поставил в спортзале. Он провел по нему большим пальцем, грубовато, собственнически, словно проверяя качество клейма. У меня по спине побежали мурашки, дыхание сбилось. Его прикосновение обжигало даже через холод его отчужденности.
— На работу? — переспросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, и нервно рассмеялась. — Я думала, мафиози не работают. Они только грабят, убивают и пьют виски. Разве у вас есть «офисные часы»?
Кассиан криво усмехнулся, не убирая руки с моей кожи. Его палец очертил линию ключицы.
— Грабят и убивают это хобби. А работа это заставлять платить тех, кто думает, что может кинуть меня. Тех, кто забыл, кому они обязаны своим воздухом. Сегодня мы едем выбивать дерьмо из должников, и ты будешь моим свидетелем.
Я вздохнула, чувствуя, как внутри нарастает разочарование. Третий раз за утро мои мечты о покое разбивались о скалы его реальности.
— Выбивать дерьмо... Как романтично. Мечта любой девушки утром, — я резко дернула плечом, сбрасывая его руку, и отшатнулась. — Я в душ.
Я развернулась и пошла в ванную, чувствуя его тяжелый, голодный взгляд на своих ягодицах, обтянутых шелком.
— В чем дело? — спросил он в спину.
— Мне нужно смыть с себя этот разговор, — бросила я. — Буду через двадцать минут.
Когда я услышала, что дверь моей комнаты хлопнула, я прислонилась к раковине и выдохнула. Замков не было, но он ушел.
Я стояла под душем, позволяя горячей воде смывать остатки сна и раздражения. «Выбивать долги», отлично, просто предел мечтаний. Но я понимала: он берет меня не просто так. Он хочет держать меня рядом, не доверяет мне оставаться в доме одной, и, возможно... возможно, он просто хочет, чтобы я была с ним. Эта мысль была пугающей, но она грела.
Я вышла, вытерлась, нанесла легкий макияж, чтобы скрыть следы усталости. Мне нужно было что-то удобное, но красивое. Я не собиралась выглядеть как бандитка, я хотела быть контрастом его мрачности, хотела быть светом в его тьме. Я выбрала платье лимонного цвета, легкое, летящее, длины макси, но с открытой спиной и разрезами по бокам, которые при ходьбе открывали ноги. Оно было солнечным, ярким, живым, как вызов. Распустила волосы, позволив кудрям свободно падать на плечи. Надела белые босоножки на небольшом каблучке.
Когда я спустилась вниз, Кассиан стоял в холле, проверяя телефон. Услышав мои шаги, он поднял голову. Его взгляд скользнул по мне, снизу вверх, медленно, жадно. Я видела, как его зрачки расширились, поглощая радужку. Как он сглотнул. Он смотрел на меня так, словно хотел сорвать это желтое платье и разложить меня прямо здесь, на мраморном полу, наплевав на время и охрану. Он что-то прорычал себе под нос, кажется, это был очень грязный, выразительный мат, описывающий то, что он хотел бы со мной сделать. Затем резко развернулся на каблуках и, не сказав ни слова, пошел к выходу.
— Эй! — крикнула я ему в спину. — Что опять не так? Слишком ярко для твоего темного царства? Я ослепила тебя своей красотой?
Он не ответил, просто толкнул входную дверь плечом. Я пошла за ним, уверенным шагом, чувствуя себя странно сильной. На улице нас уже ждал кортеж из трех черных внедорожников. Кассиан подошел к головному джипу и открыл водительскую дверь.
— Садись, — кивнул он на пассажирское сиденье.
— Ты поведешь сам? — удивилась я. Обычно нас возил Роэль, а Кассиан сидел сзади, как король.
— Я люблю контролировать дорогу, когда еду по делам, — ответил он, садясь за руль. — Это дает ясность мыслей. Садись.
Я села рядом. Салон пах кожей, его парфюмом и дымом.
— Пристегнись, — скомандовал он, заводя двигатель. Мотор взревел зверем, готовым к прыжку.
Я была не в настроении спорить и щелкнула ремнем. Кассиан пристегиваться не стал. Он вывел машину за ворота, ведя её одной рукой, расслабленно, но уверенно, другой он держал сигарету, высунув локоть в открытое окно. Ветер трепал его волосы, он выглядел... свободным. И пугающе привлекательным в этой своей дикости, в этой готовности к насилию.
— Куда мы едем? — спросила я, глядя на его профиль. Резкие скулы, щетина, сжатые губы.
— Загородный клуб «Мираж», — выдохнул он дым, не отрывая взгляда от дороги. — Владелец клуба Морган. Скользкий тип, бывший партнер твоего отца, кстати. Он владеет сетью клубов по побережью и отмывает мои деньги через свои счета. Но в последнее время суммы стали уменьшаться, крыса решила, что может воровать у льва. Сегодня я буду доходчиво объяснять ему ошибку в расчетах.
— И зачем тебе я? — я повернулась к нему всем корпусом. — Я не умею ломать ноги.
— Значит будешь учиться это делать, — он бросил на меня быстрый, горячий взгляд, и его рука соскользнула с руля на мое колено. Его ладонь была горячей и тяжелой. Он сжал мое колено властно, по-хозяйски, пропуская ткань платья между пальцами. Он не спрашивал разрешения, он просто взял то, что считал своим. Я не убрала ногу, наоборот, мое тело отозвалось на это прикосновение волной тепла, которая ударила в низ живота.
— Люди как собаки, Илинка, — продолжил он философски, поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону моего бедра, подбираясь выше. — Если их не бить, они начинают кусать руку, которая их кормит. Они забывают, что такое страх. Сегодня я напомню, кто держит поводок. А ты будешь моим талисманом.
— Свидетелем твоих преступлений?
— Свидетелем моей силы.
Я отвернулась к окну, пряча улыбку. Адриан был прав, у меня стокгольмский синдром. Я еду выбивать долги вместе с мафиози, его рука лежит на моей ноге, почти касаясь запретной зоны, и вместо ужаса я чувствую возбуждение. Я больна, и лекарство сидит за рулем этого черного катафалка.
Мы приехали через полчаса. Загородный клуб был роскошным. Поля для гольфа, белые здания, фонтаны, пальмы. Кортеж остановился у главного входа. Кассиан вышел первым, поправил куртку, скрывая или наоборот, обозначая оружие. Я вышла сама, разумеется, швейцары мне дверь не открывали. Здесь я была не гостьей, а спутницей палача.
Охрана клуба, увидев Кассиана, напряглась, но тут же расступилась, словно море перед Моисеем. Все знают, кто такой Кассиан, и они боялись его до дрожи в коленях.
— Идем, — он кивнул головой.
Мы вошли внутрь. Администратор, увидев Кассиана, побледнел и начал кланяться.
— Месье Сальтери, какая честь! Мсье Морган у себя, я сейчас доложу...
— Не трудись, — Кассиан прошел мимо него, как мимо тумбочки. — Я знаю дорогу.
Мы поднялись на второй этаж, Кассиан выбил дверь кабинета с ноги. Внутри, за огромным столом красного дерева, сидел лысеющий мужчина в дорогом костюме. Он пил кофе и смотрел что-то в ноутбуке, окруженный антиквариатом. Увидев Кассиана, он подавился.
— Кассиан! — он вскочил, опрокинув чашку. Кофе залило бумаги. — Друг мой! Ты бы позвонил, я бы...
— Сядь, — тихо сказал Кассиан, но в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике.
Морган сел, плюхнувшись в кресло. Кассиан прошел в центр кабинета и огляделся.
— Красиво живешь, Морган. Вазы, картины... На мои деньги куплено?
— Что ты, Кассиан, это старая коллекция! Я...
Кассиан не слушал. Он подошел к стеллажу с коллекционным фарфором, взял вазу династии Мин, взвесил в руке, и разжал пальцы. Звон осколков был оглушительным. Морган вскрикнул, схватившись за сердце.
— Кассиан, что ты делаешь?! Это стоит пятьдесят тысяч евро!
— Это стоит меньше, чем ты у меня украл за последний месяц, — Кассиан взял следующую статуэтку. — Где деньги, Морган?
— Я не брал, клянусь матерью! Счета арестованы, проверки, кризис... У меня нет наличных! Клянусь!
Кассиан швырнул статуэтку в стену, прямо над головой Моргана, осколки осыпали его плечи. Я стояла у двери, прислонившись к косяку, и смотрела. Это было страшно, но... завораживающе. Кассиан в гневе был великолепен. Это была чистая, необузданная стихия. Морган попытался перевести взгляд на меня, ища поддержки или сочувствия.
— Мадемуазель... скажите ему... это ошибка... я все объясню...
Кассиан оказался возле него в мгновение ока. Он схватил Моргана за галстук и ударил лицом об стол.
— Не смей смотреть на неё! — прорычал он. — Смотри на меня, сука. Смотри на меня и думай, какой палец тебе не нужен!
Кассиан достал нож и Морган завыл. Я отвела взгляд от стола, чувствуя легкую тошноту, и начала осматривать кабинет, чтобы отвлечься. Мой взгляд скользил по полкам, по картинам... и зацепился за странную деталь. В стене, между книжными шкафами, был встроен большой флорариум. Стеклянный куб с тропическими растениями, орхидеи, папоротники, мох. Красиво подсвеченный, но... Я подошла ближе и растения выглядели как-то... неправильно. Орхидеи были искусственными, хотя выглядели как живые, очень качественная работа, а грунт... грунт был слишком ровным, слишком твердым. Ни один ботаник не уложит субстрат так плотно, корням нужен воздух. И самое главное — стекло флорариума было слишком толстым для обычной декорации, бронированным. А на боковой деревянной панели, замаскированной под кусок коры, я увидела едва заметное углубление, потертость. Словно туда часто прикладывали палец.
Пока Кассиан на фоне деловито отрезал Моргану мизинец под его дикие вопли, я протянула руку к флорариуму, нажала на «кору» — ничего. Попробовала сдвинуть и панель поддалась, она бесшумно отъехала в сторону, открывая... сканер отпечатка пальца. Это был не сад, это был сейф. Огромный сейф в стене.
— Кассиан! — позвала я, перекрикивая стоны Моргана.
Он обернулся, держа окровавленный нож. Его глаза были безумными, зрачки расширены.
— Что? — недовольно рявкнул он
— Иди сюда.
Кассиан подошел и увидел сканер с отпечатком пальца. Он перевел взгляд на Моргана, который баюкал обрубок пальца, заливая кровью свой дорогой костюм.
— Что это? — спросил Кассиан ласково, но от этой ласки мороз шел по коже. — Твой гербарий, Морган?
— Это... это просто... декорация... — Морган заикался, его трясло от шока.
— Открывай.
— Я... я не могу... палец... это был тот палец...
Кассиан посмотрел на пол. Там, в луже крови, лежал отрезанный мизинец.
— Ах да, — Кассиан покачал головой. — Ошибка вышла. Какой нужен? Указательный?
Морган кивнул, теряя сознание от ужаса. Кассиан хмыкнул. Он не стал тащить Моргана к сейфу. Он подошел к столу, схватил Моргана за правую руку. Тот попытался вырваться, но куда там. Кассиан прижал его руку к столу, замахнулся ножом. Хрясь. Указательный палец отделился от кисти и Морган потерял сознание от болевого шока.
Кассиан взял палец и приложил мертвый, окровавленный обрубок к стеклу. Пик. Зеленый огонек, замки щелкнули, стеклянная дверь флорариума отъехала. За ней открылась тяжелая стальная дверь сейфа, которая тоже разблокировалась, Кассиан распахнул её.
Внутри лежали пачки денег, евро, доллары, золотые слитки, бархатные мешочки с камнями, документы на офшоры, миллионы. Всё, что Морган украл у Кассиана, и даже больше.
— Нет денег, говоришь? — Кассиан обернулся к бесчувственному телу. — Кризис?
Он посмотрел на меня. Впервые за все время на его лице появилось выражение чистого, нескрываемого восхищения. Он улыбнулся, широко, искренне, как мальчишка, нашедший пиратский клад.
— Ты... — выдохнул он. — Ты чертов гений, Цветок.
Эта улыбка... она осветила его лицо, сделала его красивым до боли в сердце. Я увидела того Кассиана, которым он мог бы быть, если бы не этот мир, но через секунду он словно опомнился. Улыбка исчезла, как будто её стерли ластиком. Лицо снова стало жестким маской. Он отвернулся, пряча свои эмоции, испугавшись собственной открытости.
— Роэль! — крикнул он в коридор.
Вбежала охрана с сумками.
— Соберите всё, — приказал Кассиан, указывая на сейф окровавленным ножом. — До последней монеты, и бумаги тоже соберите.
Он подошел к Моргану, пнул стул, на котором тот висел мешком, опрокидывая его вместе с хозяином.
— Перевяжите его и оставьте. Он жив только потому, что у меня сегодня хорошее настроение. Пусть благодарит её.
Он схватил меня за локоть.
— Уходим. Здесь воняет падалью.
Я едва поспевала за ним. Мы вышли на улицу, охрана осталась в доме, «зачищать» территорию. Кассиан отошел к машине, достал пачку сигарет. Руки у него немного дрожали от адреналина и, возможно, от осознания того, что произошло. Он закурил, глубоко затягиваясь. Он нервничал и не смотрел на меня, он смотрел в сторону, на море.
— Садись в машину, — бросил он, не поворачиваясь.
Я стояла рядом, глядя на его профиль. Ветер развевал мое платье. Меня вдруг накрыла волна возмущения.
— Нет, — сказала я.
— Что? — он резко повернулся, нахмурившись.
— Что за качели, Кассиан? — спросила я, подходя к нему вплотную. — Один день я для тебя грязь, другой день королева. Потом я вещь, которую можно передавать по кругу, потом гений. Ты то целуешь меня, то запираешь. То улыбаешься, то смотришь как на врага.
Я ткнула пальцем ему в грудь.
— Тебе тридцать лет, ты Босс, а ведешь себя как подросток в пубертате. Ты улыбаешься мне, а через секунду пугаешься своей улыбки и прячешься за маской ублюдка. Ты ревнуешь меня до безумия, а потом идешь трахать ассистентку, чтобы доказать себе, что тебе все равно. Ты жалок в этом страхе.
— Замолчи... — предупреждающе прорычал он, делая шаг ко мне.
— Я не замолчу! — крикнула я. — Я устала гадать, кто ты сегодня — мой убийца или мой мужчина! Ты сам не понимаешь, что тебе нужно!
Он отшвырнул сигарету и схватил меня за плечи, сжимая до боли.
— Ты хочешь знать, что мне нужно?— заорал он мне в лицо. — Мне нужно, чтобы ты исчезла из моей головы!
Его лицо исказилось от боли, настоящей, неприкрытой боли.
— Меня тянет к тебе, Илинка! Меня ломает от тебя! Я злюсь на тебя, я хочу уничтожить тебя, потому что ты дочь врага. Ты напоминаешь мне о том, что я потерял, а потом... потом я смотрю на тебя, вижу, какая ты умная, смелая, красивая и я виню себя.
Он понизил голос до шепота, прижимаясь лбом к моему лбу.
— Я виню себя за то, что хочу тебя. Я всю жизнь не знал, что это за чувство вина. Я был машиной, а теперь я чувствую, и я ненавижу это. Я ненавижу то, что ты делаешь меня живым.
Он смотрел на меня с таким отчаянием, с такой обнаженной душой, что у меня перехватило дыхание. Он признался. Не в любви, нет, в своей слабости, в своей зависимости. В том, что он борется с собой каждую секунду. Он был зол на себя за то, что я стала для него важна.
Я не стала ничего говорить, слова были лишними. Я медленно подняла руки и обхватила его лицо ладонями. Его щетина колола кожу. Я потянулась к нему и поцеловала его. Сама, первая, нежно, но настойчиво. Это был не поцелуй страсти, это был поцелуй принятия. Я принимала его тьму, его вину, его безумие. Я прощала его за эту борьбу.
Кассиан замер на секунду, словно не веря, а потом с глухим стоном обнял меня, прижимая к себе так сильно, словно хотел вдавить в свое тело, спрятать в себе. Он ответил на поцелуй, жадно, отчаянно, как человек, который тонул в ледяной воде и наконец-то вдохнул воздух. В этом поцелуе был вкус табака, крови и надежды. Надежды на то, что даже у чудовищ есть шанс.