44.
Пробуждение было похоже на медленное всплытие из теплого, обволакивающего меда. Я открыла глаза, потягиваясь всем телом, и почувствовала ту сладкую, тягучую боль в мышцах, которая бывает только после ночи, когда тело забывает о стыде и границах. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь плотные шторы, рисовали на полу золотистые полосы, в которых танцевали пылинки. Я лежала посередине огромной кровати, застеленной черным шелком, словно жемчужина в раковине.
Повернула голову. Половина постели рядом со мной была пуста, подушка уже остыла, но вмятина от его головы всё ещё хранила очертания. Я уткнулась лицом в наволочку, глубоко вдыхая. Сандал, морская соль, табак, и тот неуловимый, животный запах мужчины, который теперь стал моим любимым ароматом. Кассиана не было. Настенные часы с бесшумным ходом показывали десять утра. Он ушел, не разбудив меня, позволив выспаться после того, что мы устроили.
Я перевернулась на спину, глядя в темный потолок, и глупая, счастливая улыбка сама собой растянула губы. Вчерашний вечер казался сном, сюрреалистичным фильмом, в котором главные роли играли не мы — убийца и дочь его жертвы, а какие-то другие люди. Обычные, влюбленные люди. Мы смотрели дурацкий боевик, пили глинтвейн, смеялись... А потом он отнес меня в эту кровать и любил так, словно я была единственной женщиной на земле. Это был не тот грубый, наказывающий секс на кухонном столе. Это было что-то глубокое, тягучее, проникающее под кожу и оседающее в сердце.
«Что я чувствую к нему?» — спросила я себя, наматывая прядь волос на палец. Я ненавидела его три месяца. Я желала ему смерти. Я даже подсыпала в его кофе яд. Но сейчас, лежа в его постели, я не чувствовала ненависти. Я чувствовала тепло и привязанность. Я привыкла к его тяжелому взгляду, к его грубоватым прикосновениям, к его запаху. Это точно пока не любовь. Любовь это что-то светлое, чистое, как в книгах, а то, что между нами это темная материя, замешанная на крови и боли. Но это была приятная влюбленность, та самая, от которой кружится голова и хочется петь. Я вспомнила Марка, своего бывшего. Боже, каким пресным он теперь казался. Скучный, правильный мальчик в очках, с которым мы обсуждали фотосинтез. Фу, я даже думать о нем не хотела. После урагана по имени Кассиан любой другой мужчина казался легким сквозняком.
Я скинула одеяло, на мне было только кружевное белье. Я встала, ощущая прохладу пола босыми ногами и подошла к зеркалу. На шее, там, где он кусал меня, расцветали новые метки, на бедрах следы его пальцев. Я провела по ним рукой, и вместо стыда почувствовала гордость. Я принадлежу ему, и, кажется, мне это начинает нравиться.
Я быстро заправила кровать, разглаживая черное покрывало. В этой комнате царил идеальный порядок, и мне не хотелось его нарушать. Подошла к двери гардеробной, она была приоткрыта, внутри пахло кожей и дорогими тканями. Ряды костюмов, рубашек, обуви. Все черное, серое, белое, строгий мир Кассиана Сальтери. Мой взгляд зацепился за белую рубашку, висящую на спинке стула. Видимо, он надевал её вчера или приготовил на сегодня и передумал. Я взяла её, ткань была мягкой, хлопковой. Я просунула руки в рукава, рубашка была мне огромна. Плечевые швы свисали до локтей, подол доходил почти до колен, закрывая всё самое интересное. Я застегнула пуговицы, оставив верхние расстегнутыми, и подвернула рукава. Вдохнула запах воротника. Он пах им, теперь я была одета в него.
Я вышла из спальни и спустилась вниз, перепрыгивая через ступеньки. В доме было тихо, но эта тишина больше не пугала, она казалась уютной. В гостиной я наткнулась на Эмму. Она протирала пыль с каминной полки, напевая что-то себе под нос, увидев меня, она замерла с тряпкой в руке. Её глаза расширились, пробежавшись по моему виду — мужская рубашка, голые ноги, растрепанные волосы, сияющее лицо.
— Ого, — выдохнула она, и на её лице появилась широкая улыбка. — Доброе утро, синьора. Выглядишь... как будто выиграла в лотерею.
— Доброе, Эмма, — я покружилась на месте, позволяя полам рубашки взлететь. Я чувствовала себя легкой, как воздушный шар. — Я чувствую себя так, словно выиграла джекпот. Где все?
— Марта на кухне, колдует над обедом. Охрана на улице. А Босс... — она кивнула в сторону кабинета. — Он у себя. Заперся с утра.
— А завтрак? — спросила я, чувствуя зверский аппетит.
— Марта ждет тебя. Кстати, — Эмма понизила голос, — Кассиан сказал, что ужин сегодня готовить не надо, он куда-то уезжает. Сказал, важная встреча.
Моя улыбка немного померкла.
— Уезжает? Без меня?
— Не знаю, — пожала плечами Эмма. — Он был... странным. Нервным. Рычал на всех с самого утра. Роэлю чуть голову не откусил за какую-то бумажку.
— Он всегда такой, — отмахнулась я. — Ничего нового. У него работа такая головы откусывать.
Я направилась к кабинету. Сердце радостно подпрыгивало, мне не терпелось увидеть его и обнять. Сказать что-то глупое и нежное. Я подошла к массивной двери. Стучать? Пф. Я больше не гостья. Я женщина, которая носит его рубашку. Я толкнула дверь и вошла.
В кабинете стоял сизый дым. Кассиан сидел за столом, уставившись в одну точку на стене. Перед ним стоял стакан с виски в десять утра, и пепельница, полная окурков. Он выглядел не просто нервным. Он выглядел так, словно всю ночь таскал камни. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, между бровей залегла глубокая складка. Услышав меня, он медленно перевел взгляд. Его глаза были темными, непроницаемыми. Он осмотрел меня с ног до головы, задержался на рубашке. Его губы дрогнули, но улыбки не последовало.
— Что за завтрак в виде виски? — спросила я игриво, проходя в комнату и опираясь бедрами о край его стола. — Разве спортсмены пьют с утра?
Кассиан сделал глоток, не морщась.
— Я не спортсмен, Илинка. Я гребаный бизнесмен, у которого день не задался. Тебе идет моя рубашка, выглядишь как самая красивая проблема на свете.
— Красивая проблема? — уточнила я, склонив голову набок.
— Невыносимая, — он отставил стакан. — Чего тебе?
— Я узнала, что сегодня не будет ужина дома, — я перешла к делу. — Эмма сказала, ты уезжаешь. Куда? Опять убивать людей?
Кассиан откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок. Он смотрел на меня так внимательно, словно пытался запомнить каждую черточку моего лица.
— Нет. Сегодня без стрельбы, сегодня лишь дипломатия. Ужин с семьей де Валуа, с Адрианом и его кругом в его особняке.
Имя Адриана прозвучало как выстрел. Я напряглась.
— С Адрианом? Ты же ненавидишь его. Вы же враги.
— В бизнесе нет врагов, есть партнеры и препятствия, — сухо ответил он. — Нам нужно закрыть вопросы по портам. Это официальное примирение кланов. Скука смертная, но необходимая.
Я закусила губу.
— Я... я не хочу ехать, если там будет он, — сказала я тихо. — Я не буду с ним общаться, Кассиан, честно. Я не хочу, чтобы ты нервничал. Я не хочу больше никаких сцен ревности.
Кассиан хмыкнул. В его глазах мелькнуло что-то странное. Боль? Сожаление?
— Не волнуйся, — сказал он глухо. — Я больше не буду ревновать. Этот вопрос закрыт.
— Правда? — я просияла.
— Правда.
Я обошла стол и, не спрашивая разрешения, уселась к нему на колени. Кассиан замер. Его тело было напряженным, как камень. Я обняла его за шею, зарываясь носом в его волосы. От него пахло виски и усталостью.
— Ты хороший, — прошептала я ему в ухо. — Даже когда ворчишь.
Он медленно, словно нехотя, поднял руки и обнял меня за талию. Уткнулся лицом мне в грудь, через ткань рубашки и вдохнул глубоко, с шумом.
— Ты пахнешь мной, — сказал он. — Это хорошо.
— Так мы поедем вместе? — спросила я, гладя его по плечам. — Как пара? Ты представишь меня не как «спутницу», а как свою женщину?
Он резко напрягся. Его руки сжали мою талию почти до боли.
— Давай без тупых вопросов с утра, — рыкнул он, отодвигая меня от себя. — Конечно, ты едешь.
Я не придала значения его тону. Он злился на Адриана, на бизнес, на весь мир — это было его нормальное состояние. Главное, что он берет меня с собой. Я звонко чмокнула его в колючую щеку и соскочила с колен.
— Тогда я побежала собираться! Стилисты приедут?
— Приедут, — буркнул он, отворачиваясь к окну. — Через час. Иди завтракай.
Я вылетела из кабинета на крыльях счастья. У меня удивительно хорошее настроение. Я чувствовала себя так, словно весь мир лежал у моих ног.
Я завтракала на террасе. Марта расстаралась: блинчики, фрукты, свежевыжатый сок. Я ела с аппетитом, болтая ногами. Марта вышла ко мне с кофейником. Она посмотрела на меня, и её лицо расплылось в доброй улыбке.
— Ты светишься, деточка, — заметила она, подливая кофе. — Румянец появился, глаза блестят. Я тебя ещё такой не видела. Любовь творит чудеса, даже с такими упрямыми ослами, как наш хозяин.
Я хихикнула, пряча лицо в чашке.
— Скажешь тоже, Марта. Какая любовь? Просто... просто хороший день.
— Ну-ну, — она подмигнула. — Хороший день в его рубашке на голое тело. Ешь давай, тебе силы нужны.
Когда я допила кофе, в холле послышался шум. Я вошла обратно в дом. Роэль стоял у дверей, пропуская двух девушек с огромными чемоданами. Одна была визажистом, другая стилистом. Роэль выглядел мрачнее обычного. Он был бледен, под глазами мешки. Увидев меня в рубашке Кассиана, он скривился, словно съел лимон. Его взгляд скользнул по моим голым ногам.
Я вопросительно подняла бровь. Схватила со столика салфетку, скомкала её и метнула в него.
— Эй! — возмутилась я. — Глаза отведи в другую сторону! Мужчинам не положено пялиться на полуголую девушку Босса. Или ты жить надоело?
Салфетка ударилась о его пиджак и упала на пол. Эмма, которая проходила мимо с пылесосом, и Марта, выглянувшая из кухни, рассмеялись. Но Роэль не улыбнулся, он был странно напряжен.
— Иди собирайся, — буркнул он, отводя глаза. — Времени мало.
— Какой ты бука сегодня, — фыркнула я. — Хуже Кассиана.
Он хмыкнул и быстро вышел на улицу, словно хотел сбежать отсюда.
Я провела девушек к себе в спальню.
— Что у нас сегодня в меню? — спросила я, усаживаясь перед зеркалом. — Босс оставил инструкции?
— О да, мадемуазель, — ответила стилист, высокая брюнетка, открывая чехол. — Месье Сальтери был очень конкретен.
Она достала платье и ахнула. Это было белое атласное платье в пол, струящаяся ткань, напоминающая жидкий жемчуг, глубокий V-образный вырез спереди, открывающий декольте, и полностью открытая спина, до самой поясницы, тонкие бретельки-спагетти перекрещивались сзади. Оно было невероятным. Чистым, невинным и порочным одновременно.
Я рассмеялась, проводя рукой по прохладному атласу.
— У Кассиана точно фетиш на мой позвоночник! Опять голая спина.
Я немного расстроилась. Белое? На прошлом вечере у нас в особняке все были в черно-белом. Я надеялась на что-то яркое, как то красное платье, но спорить с выбором Кассиана сегодня не хотелось. Если он хочет видеть меня в белом, как ангела — я буду ангелом.
— Надевайте, — сказала стилист. — Оно идеально.
Пока визажист колдовала над моим лицом, делая нюдовый, естественный макияж, подчеркивающий свежесть, я размышляла. Белое платье, это ведь цвет невесты. Может, это намек? Может, он хочет представить меня как... как кого-то большего, чем просто спутницу?
«Боже, Илинка, не накручивай себя, — одернула я себя. — Но помечтать-то можно?»
Мне сделали прическу — гладкую низкую гульку, строгую, но элегантную. И вставили в волосы белую искусственную розу, которая выглядела как настоящая. На уши надели бриллиантовые пусеты — скромные, но сверкающие, как звезды. Я встала и посмотрела в ростовое зеркало. На меня смотрела не дочь мафиози, на меня смотрела невеста. Счастливая, сияющая красавица, готовая идти к алтарю. Этот образ был совершенен.
— Я готова, — выдохнула я.
Дверь открылась, на пороге стоял Кассиан. Он был в черном смокинге, идеально подогнанном по фигуре. Белая рубашка, черная бабочка, он был дьявольски красив. Я повернулась к нему, ожидая увидеть восхищение. Он замер. Его взгляд прошелся по мне, от белой розы в волосах до подола платья. В его глазах не было улыбки, там была тьма. Глубокая, беспросветная тоска, которую он тут же скрыл за маской безразличия. Он выглядел... огорченным? Или даже злым.
Я подошла к нему, шурша атласом.
— Ты подобрал мне очень красивый образ, — сказала я мягко, касаясь его руки. — Спасибо, я чувствую себя... особенной.
Я погладила манжет его пиджака, разглаживая несуществующую складку. Кассиан смотрел на мою руку на своем рукаве.
— Ты выглядишь прекрасно, — произнес он. Голос его был глухим, механическим. — Как и всегда.
— В чем дело? — я заглянула ему в лицо. — Что-то случилось? Ты выглядишь так, будто идешь на похороны, а не на праздник.
— Не обращай внимания, — он резко отвернулся, предлагая мне локоть. — Работа, сложные переговоры. Идем.
Мы вышли из дома. Я шла, держа его под руку, но чувствовала, что это я веду его, а не он меня. Я чувствовала свою силу, свою женственность. У машины нас ждал Роэль, он открыл нам заднюю дверь. Его взгляд упал на меня, и на секунду маска профессионала треснула.
— Ты... ты очень красивая сегодня, Илинка, — сказал он тихо.
Я рассмеялась, садясь в салон.
— Ого! Это твое первое доброе слово в мой адрес за все время, Роэль! Запишу этот день в календарь.
— И последнее, — буркнул он, захлопывая дверь.
Я пропустила его грубость мимо ушей. У меня было слишком хорошее настроение, чтобы реагировать на ворчание «пса».
Кассиан сел рядом, он не сел за руль, доверив это водителю. И впервые он повел себя как джентльмен, помог мне с платьем, чтобы не прищемить подолом дверь. Машина тронулась.
— Ты учишься, — поддела я его, улыбаясь. — Помог мне сесть. Скоро станешь настоящим джентельменом.
— Я ни черта не джентльмен, — рыкнул он вдруг, и в его голосе прорвалась настоящая злость.
Он отвернулся от меня, нажал кнопку, опуская стекло, достал пачку сигарет, выбил одну, прикурил дрожащими руками. Дым потянулся в открытое окно. Он курил жадно, нервно, глядя на пейзаж за окном, словно не хотел видеть меня. Я не поняла причину его нервов. Наверное, переживает из-за встречи с Адрианом. Мужское эго, дележка территории. Я решила не лезть к нему, пусть успокоится.
Я любовалась им. Его профилем, его сильными руками, его напряженной шеей.
«Вдруг у нас что-то получится? — подумала я, и от этой мысли стало тепло и страшно одновременно. — А вдруг... когда-нибудь... я рожу от него детей? Маленьких черноволосых мальчиков с серыми глазами...»
Божечки, о чем я думаю? Слишком рано. Дай бог стать хотя бы его официальной девушкой. Но надежда это такая живучая тварь, она цвела во мне, как белладонна.
Мы подъехали к особняку Адриана. Я узнала эти ворота, этот парк. Я была здесь второй раз, но теперь я чувствовала себя иначе. Не гостьей, которая хочет сбежать, а королевой, которая приехала с королем. Машина остановилась и Кассиан затушил сигарету. Он медленно повернул голову ко мне.
Наши взгляды встретились. И в этот момент время остановилось. Я увидела в его глазах что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Это была боль. Дикая, нечеловеческая боль. Отчаяние раненого зверя, который попал в капкан. И... желание. Желание схватить меня, прижать к себе и увезти отсюда, спрятать, запереть и никогда не выпускать. На секунду мне показалось, что он сейчас крикнет водителю «Разворачивайся!».
Но маска упала обратно. Его лицо снова стало холодным гранитом.
— Приехали, — сказал он мертво.
Швейцар открыл дверь с его стороны. Кассиан вышел первым, обошел машину и подал мне руку. Я вложила свою ладонь в его. Его ладонь была ледяной, как у мертвеца. Его пальцы сжали мои не властно, а судорожно, словно прощаясь.
Странный, липкий холод зародился у меня в животе. Предчувствие беды, острое, как игла.
«Что-то не так, — шепнула интуиция. — Беги».
Но я отогнала этот голос. Я улыбнулась Кассиану, сжала его руку в ответ и шагнула на красную дорожку, навстречу своей судьбе, сияя в белом платье, как жертвенный агнец, идущий на заклание.