39.
Париж встретил нас не тем глянцевым блеском, о котором кричат туристические буклеты, и не романтичным флером, о котором я мечтала, будучи наивной студенткой. Город Света предстал передо мной серым, стальным монстром, укутанным в плотный саван моросящего дождя. Эйфелева башня, похожая на ржавую иглу, пронзала низкое небо, словно пытаясь выпустить из него гной.
Мы приземлились в Ле-Бурже на частном джете Кассиана. Никаких очередей, никаких проверок, деньги и страх открывали любые двери быстрее, чем ключи. Кортеж из трех черных бронированных машин уже ждал у трапа, их двигатели урчали, как голодные звери в ожидании хозяина.
Я сидела на заднем сиденье «Майбаха», глядя, как капли дождя чертят дорожки на тонированном стекле. Кассиан сидел рядом, погруженный в свой телефон, но его тяжелая рука лежала на моем бедре, сжимая плотную ткань брюк. Это было не объятие, это было напоминание о том, что даже в другом городе, за тысячи километров от его острова, поводок остается коротким.
Я чувствовала жар его ладони сквозь одежду. Этот жар проникал под кожу, вызывая странную смесь отвращения и трепета. Мы не разговаривали весь полет. После того, как он объявил о поездке, между нами выросла стена из напряжения, настолько плотная, что её можно было резать ножом.
Пентхаус Кассиана занимал два верхних этажа небоскреба в районе Ла-Дефанс. Это было царство стекла, бетона и холодного мрамора. Огромные панорамные окна открывали вид на весь Париж, лежащий у наших ног, но я знала это стекло бронированное. Оно не выпускает наружу даже крик.
— Располагайся, — бросил Кассиан, проходя вглубь гостиной и на ходу расстегивая пиджак. — У тебя два часа, потом начнется цирк.
Цирк начался ровно по расписанию. В пентхаус прибыла целая армия: стилисты с кейсами косметики, портные с ворохом одежды, парикмахеры с горячими щипцами. Они двигались бесшумно, опустив глаза, боясь лишний раз вздохнуть. Имя Сальтери в Париже произносили шепотом, и этот страх витал в воздухе, смешиваясь с запахом лака для волос и дорогого кофе.
Аделин, его «верная» ассистентка, была здесь же. Она руководила процессом с холодной эффективностью робота, но каждый раз, когда её взгляд падал на меня, я видела в нем ядовитую смесь зависти и презрения. Для неё я была просто очередной шлюхой босса, которой повезло чуть больше остальных.
Кассиан не ушел, он сидел в глубоком кресле в центре комнаты, с бокалом виски в руке, и наблюдал за каждым движением. Он был режиссером этого спектакля, а я его главной актрисой, куклой, которую нужно правильно нарядить, чтобы продать подороже.
Меня поставили на небольшой подиум перед зеркалами. Портные подносили платья. Нежно-розовый шелк, голубой шифон, расшитый жемчугом...
— Нет, — ленивый голос Кассиана перекрывал шелест тканей. — Уберите это дерьмо. Она не дебютантка на балу девственниц.
— Но, месье Сальтери... — попыталась возразить стилист. — Это тренд сезона, невинность сейчас в моде...
— Она женщина Дьявола, — перебил её Кассиан, и в комнате повисла звенящая тишина. Он сделал глоток, глядя на меня поверх стекла, в его взгляде была тьма. — Мне нужно что-то, от чего у Адриана де Валуа остановится сердце. Мне нужна кровь, ночь и яд. Несите черное или красное, и чтобы спина была открыта. Я хочу видеть её позвоночник.
В итоге выбрали черное бархатное платье. Оно было шедевром порока. Глухой ворот спереди, длинные рукава, создающие иллюзию строгости, но сзади... вырез уходил так глубоко вниз, что заканчивался буквально на границе приличий, обнажая всю спину до копчика. Ткань облегала тело так плотно, что казалась второй кожей, а высокий разрез на бедре при каждом шаге показывал ногу почти до талии.
Когда я надела его и повернулась к зеркалу, я себя не узнала. Из отражения на меня смотрела не Илинка, на меня смотрела хищница. Холодная, опасная, готовая убивать.
— А теперь главное, — сказал Кассиан, поднимаясь с кресла. — Ювелир.
Маленький старичок с трясущимися руками открыл бронированный кейс. Бриллианты, сапфиры, изумруды — содержимое кейса стоило больше, чем бюджет небольшой страны.
Кассиан подошел к столу. Он отверг нежное колье с капельками, отверг массивные серьги. Его выбор пал на широкий, жесткий чокер из черненого золота, сплошь усыпанный черными бриллиантами. Он выглядел массивно, тяжело и... властно.
— Это, — сказал он. — Все вон!
Команда исчезла за секунду, словно растворилась в воздухе. Мы остались одни. Кассиан взял колье и подошел ко мне сзади, глядя мне в глаза через отражение в зеркале.
— Подними волосы, — приказал он.
Я послушно собрала волосы руками, открывая шею. Я видела, как расширились его зрачки, когда он посмотрел на мою обнаженную кожу, на линию плеч.
Он приложил холодный металл к моему горлу. Щелчок замка прозвучал как звук наручников. Колье село плотно, оно не душило, но я чувствовала его вес, его давление на гортань при каждом вдохе.
— Нравится? — спросил он, положив тяжелые ладони мне на плечи и сжимая их.
— Оно красивое, — ответила я, глядя на сверкающие черные камни. — Но оно похоже на ошейник.
Кассиан наклонился, его губы почти коснулись моего уха. Я почувствовала запах виски и табака.
— А это и есть ошейник, Илинка. Самый дорогой ошейник в Париже. Это колье стоит больше, чем жизнь всех людей в этом здании. Оно тяжелое, как и ноша быть моей женщиной.
Он провел пальцем по металлу, очерчивая линию моей шеи.
— Сегодня вечером там будут сотни людей. Друзья, враги, шакалы, и Адриан будет там. Он попытается подойти к тебе, залезть тебе в душу. Но каждый раз, когда ты будешь делать вдох, ты будешь чувствовать этот металл на коже. И ты будешь помнить, кому ты принадлежишь.
Я встретилась с его взглядом в зеркале.
— Я не собака, Кассиан.
— Ты моя, — отрезал он жестко. — Душой, телом и каждым ударом сердца. На этом балу ты не снимешь его ни на секунду, даже если тебе будет казаться, что ты задыхаешься. Ты поняла меня?
— Поняла, — прошептала я.
Он развернул меня к себе. Его взгляд упал на мои губы, накрашенные темно-бордовой помадой.
— Идем, покажем этому городу, кто его настоящий хозяин, и чья ты женщина.
Особняк де Валуа сиял огнями, как маяк посреди океана тьмы. Это был старинный замок в пригороде, окруженный вековым парком. Красная дорожка, вспышки камер, дорогие автомобили, музыка, льющаяся из открытых окон, все это напоминало пир во время чумы.
Мы вошли в зал, и я физически ощутила, как десятки взглядов уперлись в нас. Кассиан держал меня под руку, его пальцы впивались в мою кожу через бархат рукава, причиняя боль, которая отрезвляла. Он вел меня не как спутницу, он нес меня, как знамя своей победы. Как живой щит и живой меч одновременно.
— Улыбайся, — шепнул он мне, наклоняясь. — Пусть они видят, что ты счастлива в аду. Пусть завидуют.
Я растянула губы в улыбке. Холодной, искусственной, идеальной.
Мы шли сквозь толпу. Люди расступались перед Кассианом, кланялись, шептали приветствия, в которых сквозил страх. Но я искала глазами одного человека. Того, кто прислал мне розы, того, кто прислал телефон, того, кто обещал украсть меня.
И я нашла его. Адриан де Валуа стоял в центре зала, под огромной хрустальной люстрой. Он был великолепен, светло-серый смокинг, идеально уложенные светлые волосы, открытая, обаятельная улыбка. Он был полной противоположностью Кассиану. Свет против Тьмы. Лед против Огня.
Он увидел нас. Его взгляд скользнул по Кассиану с холодной ненавистью, а затем остановился на мне. В его голубых глазах вспыхнуло узнавание и... боль? Восхищение? Он шагнул нам навстречу, игнорируя этикет.
— Кассиан, — произнес он, кивнув. Голос его был спокойным, но в нем звенела сталь. — Не ожидал, что ты примешь приглашение. Обычно ты предпочитаешь общество своих головорезов, а не высший свет.
— Я приехал не ради света, Адриан, — ухмыльнулся Кассиан. Эта улыбка была похожа на оскал. — Я приехал показать тебе, что некоторые сокровища уже заняты. И вернуть должок за... внимание к моей спутнице.
Адриан перевел взгляд на меня. Он смотрел прямо в глаза, игнорируя Кассиана.
— Илинка... — произнес он мягко. — Ты выглядишь... потрясающе. Черный цвет тебе идет, хотя я предпочитаю видеть тебя в белом.
Я почувствовала, как рука Кассиана на моем локте сжалась до синяков.
— Благодарю, Адриан, — ответила я, стараясь держать голос ровным. — Твой прием великолепен.
— Рад, что ты пришла, — он протянул руку и, прежде чем Кассиан успел среагировать, взял мою ладонь и поднес к губам. Его губы были теплыми. — Я обещал, что мы встретимся. Я держу слово.
Кассиан грубо и резко выдернул мою руку из его пальцев.
— Не увлекайся, де Валуа, — прорычал он. — Ты можешь смотреть, но трогать экспонаты запрещено. Это частная коллекция.
— Коллекция? — Адриан усмехнулся, глядя на массивный чокер на моей шее. — Я вижу, ты уже повесил на неё свой ошейник. Боишься, что убежит? Она выглядит так, словно этот металл её душит.
— Этот ошейник стоит дороже, чем вся твоя жизнь, — отрезал Кассиан. — И она носит его с гордостью. Правда, Цветок?
Он посмотрел на меня. В его глазах было предупреждение: «Скажи да, или я устрою здесь бойню».
— Правда, — выдавила я.
В этот момент к нам подошел распорядитель.
— Месье Сальтери, Вас просят к телефону. Срочный звонок из Рима, министр.
Кассиан выругался. Он не хотел оставлять меня, колебался.
— Я пойду с тобой, — быстро сказала я.
— Нет, — он покачал головой. — Там закрытая линия. Стой здесь, никуда не уходи. Если я вернусь и не увижу тебя на этом месте...
Он не договорил, но угроза повисла в воздухе. Он бросил уничтожающий взгляд на Адриана и ушел вслед за распорядителем.
Я осталась одна. Посреди зала, полного людей, но в вакууме.
— Наконец-то, — выдохнул Адриан. — Я думал, он никогда не отцепится.
Он взял меня под локоть и увлек в сторону, в нишу за колонной, скрытую тенью.
— Ты как? — он осмотрел мое лицо, мои руки. — Он бил тебя? Я видел, как он держит тебя. Это не объятия, это захват.
— Я в порядке, — солгала я. — Адриан, зачем ты это делаешь? Зачем ты дразнишь его? Он убьет тебя.
— Пусть попробует, — его лицо стало жестким. — Я не боюсь его, Илинка. Я знаю, кто он. Он монстр, который ломает все, к чему прикасается.
— Почему тебе не все равно? — спросила я. — Мы едва знакомы. Ты присылал мне цветы, телефон... Зачем? Ты хочешь использовать меня против него?
Адриан посмотрел на меня с такой глубокой печалью, что я опешила.
— Нет, я хочу спасти тебя. Потому что я не смог спасти её.
— Кого?
— Мою сестру.
Он достал из кармана бумажник, вытащил маленькую фотографию и протянул мне. На фото была девушка, светлые волосы, голубые глаза, ангельская улыбка. Она была копией Адриана. И я знала это лицо. Я видела его в комнате Ариадны, на том самом снимке, который я разбила.
— Ариадна... — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Она... она твоя сестра?
— Да, она моя сестра, — кивнул Адриан, убирая фото. — Одно лицо, одна душа. Она была светом. Она влюбилась в него, в этого дьявола, ещё задолго до их договорного брака. Я умолял её не выходить за него, я говорил, что он погубит её. Но она верила, что её любовь исцелит его, что она сможет превратить зверя в человека.
Он сжал кулаки.
— Она ошиблась. Он не изменился, втянул её в свой мир, в свою грязь, не смог обеспечить ей безопасность. Он знал, что на него охотятся, но был слишком самонадеян, его гордыня убила её. Твой отец нажал на кнопку, да, но пистолет зарядил Кассиан. Её кровь на его руках.
Я закрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Боже... Адриан брат Ариадны, Брат жены Кассиана. Вот почему он так ненавидит его, вот почему Кассиан так ненавидит его. Это не просто бизнес, это кровная вражда, замешанная на горе и вине.
— Я смотрю на тебя, Илинка, и вижу её, — продолжил Адриан. — Ты другая. Ты темная, ты сильная, но ты тоже в ловушке. Он смотрит на тебя так же, как смотрел на неё, с одержимостью. Он сделает с тобой то же самое. Он убьет тебя своей «любовью». Или его враги убьют тебя, чтобы достать его.
Он шагнул ко мне, взяв мои руки в свои.
— Я не смог вытащить сестру, но я могу вытащить тебя прямо сейчас. Я могу подогнать машину к черному входу. У меня есть самолет, мы улетим и ты будешь свободна. Прошу тебя, не повторяй её судьбу.
Я смотрела в его голубые глаза, полные слез и надежды. Я верила ему, он не врал, он действительно хотел меня спасти. Свобода. Она была так близко, один шаг, достаточно сказать «да», и я исчезну из жизни Кассиана навсегда.
Но... Перед глазами встало лицо Кассиана. Он монстр, но он мой монстр. Я понимала, что если уйду с Адрианом это разобьет Кассиана окончательно. Это убьет то человеческое, что в нем осталось.
— Адриан... — я сжала его пальцы. — Я... я не могу.
— Почему? Ты любишь его? — он отшатнулся, словно я его ударила.
— Нет, но я не могу просто сбежать.
В этот момент я увидела его. Кассиан. Он стоял в дальнем конце коридора, в проеме арки. Он вернулся и он смотрел на нас. Он видел, как мы стоим в полумраке ниши. Как Адриан держит меня за руки, как мы склонились друг к другу, словно любовники. Его лицо было бледным, как смерть, а глаза... В них не было ярости, в них было что-то страшнее — предательство. Он увидел то, чего боялся больше всего. Что я, как и его мать, как и все женщины, предала его. Что я шепчусь с врагом, с братом его мертвой жены.
— Кассиан... — прошептала я, отдергивая руки.
Адриан обернулся и увидел его. Напрягся, заслоняя меня собой. Но Кассиан не подошел. Он не стал устраивать сцену. Он медленно, жутко улыбнулся. Это была улыбка человека, у которого вырвали сердце, и теперь ему нечего терять. Он развернулся на каблуках и пошел прочь, вглубь дома, прочь от зала.
— Стой здесь, — бросила я Адриану.
— Илинка, не ходи! Он опасен!
Я не слушала. Я побежала за ним. Я бежала по коридорам, путаясь в длинном подоле, задыхаясь от тяжести ошейника.
— Кассиан! Подожди! Это не то, что ты думаешь!
Я искала его по дому около получаса, путаясь в коридорах и комнатах. И вот очередной коридор вел в библиотеку и малую гостиную, там было темно и тихо. Я остановилась, прислушиваясь, и услышала звук. Стон. Женский, громкий, гортанный стон, и звук удара тела о стену. И треск ткани. Звуки доносились из полуоткрытой двери малой гостиной. У меня внутри все оборвалось.
«Нет. Пожалуйста, нет».
Я подошла к двери. Мои руки дрожали так, что я едва смогла толкнуть створку. Я вошла. В комнате горел только камин. У стены, спиной ко мне, стоял Кассиан, перед ним, прижатая лицом к стене, стояла женщина, Аделин, его ассистентка. Его пиджак валялся на полу, платье Аделин было задрано до талии, обнажая бедра и кружевное белье, которое он уже сдвинул в сторону. Он вбивался в неё. Жестко, грубо, ритмично, без капли нежности, без единого слова. Это был не секс, это было наказание, акт уничтожения, акт механического сброса ярости.
Он держал её за волосы, запрокидывая ей голову. Аделин стонала, царапая обои. Она получила то, чего хотела, но вряд ли она представляла это так.
Кассиан услышал, как я вошла. Он не остановился, он даже не сбился с ритма. Он медленно, нарочито медленно повернул голову через плечо и наши взгляды встретились. В его глазах не было стыда, не было раскаяния, не было даже опьянения страстью. Там была ледяная, мертвая пустота, и жестокое послание, адресованное лично мне.
«Смотри, что я делаю. Мне плевать на тебя, ты ничто. Я могу трахнуть кого угодно, когда захочу, а ты просто зритель. Ты предала меня, а я уничтожил тебя».
Он специально не закрыл дверь, он знал, что я побегу за ним, он хотел, чтобы я это увидела. Это была его месть. Месть за мою руку в руках Адриана, месть за то, что я посмела дать ему надежду, а потом растоптала её.
Меня словно ударили кувалдой в грудь. Воздух исчез, бриллиантовый ошейник вдруг стал весить тонну, сдавливая горло, перекрывая кислород. Я пошатнулась, хватаясь за дверной косяк, чтобы не упасть. Аделин открыла мутные от удовольствия глаза и увидела меня, на её лице появилась торжествующая, пьяная улыбка победительницы. Кассиан снова толкнулся в неё, глядя мне прямо в глаза, не моргая.
Это был конец. Моя корона, которую я так старательно примеряла, упала в грязь и разбилась на тысячи осколков. Я не королева, даже не фаворитка. Я дура, которая поверила, что чудовище может чувствовать.
Я развернулась и побежала прочь от этой комнаты, прочь от этих звуков, прочь от человека, который только что убил меня, не используя ни пули, ни ножа.