36.
Я покинула домик прислуги, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в тревожные, багрово-лиловые тона, похожие на старый, расплывшийся синяк. Воздух был густым и влажным, он лип к коже, как вторая одежда, напоенный ароматом остывающей земли и далеким запахом моря. Но я чувствовала лишь один запах, который, казалось, преследовал меня повсюду — запах Кассиана. Он въелся в мои поры, запутался в волосах, пропитал ткань платья. Это был запах сандала, дорогого табака и того животного, агрессивного мускуса, который выделяется при вспышке ярости и страсти.
Я не стала прощаться. Марта еще не вернулась с рынка, а Эмма, скорее всего, забилась в какой-нибудь дальний угол сада и дрожала там, боясь попасться на глаза хозяину после той сцены с телефоном. Прощания — это привилегия тех, кто уезжает далеко и по своей воле, а я всего лишь пересекала двор, вымощенный белым камнем. Сто метров разделяли мою временную иллюзию свободы в каморке прислуги и мою вечную тюрьму в стеклянном дворце. Но эти сто метров казались мне шириной с океан, который нужно переплыть в шторм.
Я шла медленно, стараясь держать спину прямой, хотя ноги предательски дрожали, а внутренняя сторона бедер горела огнем после того, что случилось на кухонном столе. Каждый шаг отдавался глухой болью в мышцах, напоминая о том, как широко он разводил мои ноги, как вбивал меня в столешницу. Охрана у ворот провожала меня взглядами. Они не смотрели мне в глаза, они смотрели на мое платье, на мои растрепанные волосы, на припухшие губы. В этом проклятом месте стены имели уши, а у ветра был длинный язык, они слышали, что Босс в очередной раз «пометил» свою территорию. Теперь я была для них неприкасаемой, священной и проклятой одновременно.
Я поднялась по широким ступеням главного входа. Здесь было тихо. Пугающе, неестественно тихо. Раньше в холле всегда маячил кто-то из людей Роэля. Черные костюмы, наушники в ушах, кобура под мышкой, они были частью интерьера, как мраморные колонны, создавая ощущение вечной осады. Но сейчас холл был пуст, никого, только гулкое эхо моих собственных шагов, отражающееся от высоких потолков.
— Есть кто-нибудь? — спросила я тихо, и мой голос растворился в огромном пространстве гостиной, не найдя ответа.
Тишина, это было странно. Кассиан был параноиком, помешанным на контроле, он никогда не оставлял дом без присмотра внутри. Или это была часть его новой игры? Я поднялась на второй этаж, в восточное крыло, к своей старой комнате. Я подошла к двери, моя рука потянулась к замку, чтобы проверить, открыто ли. Я хотела войти и закрыться, повернуть ключ дважды, чтобы почувствовать себя в безопасности хотя бы на минуту. Но скважины не было. Там, где раньше был врезной замок, теперь зияла аккуратно заделанная, зашпаклеванная и даже подкрашенная в тон двери заглушка. А самой ручки... на ней не было поворотного механизма. Это была просто ручка, пустышка. Я толкнула дверь и она мягко, бесшумно подалась, словно приглашая войти в пасть зверя. Я вошла внутрь и сразу же обернулась, чтобы проверить внутреннюю сторону. Задвижки не было, щеколды не было, механизм был вырван с корнем. Эту дверь невозможно было запереть, ни снаружи, ни, что самое страшное, изнутри.
— Нравится?
Я вздрогнула всем телом и резко обернулась, прижав руку к груди. Кассиан сидел в глубоком кресле в углу моей комнаты, погруженный в тень. Он сливался с полумраком, как хищник, ожидающий в засаде. Он был здесь все это время, ждал меня. Он успел переодеться, на нем были свежие черные брюки и белая рубашка, расстегнутая на груди, рукава небрежно закатаны, открывая сильные предплечья. Он сидел, широко расставив ноги, вальяжно, по-хозяйски, и крутил в руках стакан с янтарной жидкостью, лед тихо звякал о стекло. Он выглядел спокойным. Пугающе спокойным после того урагана, который он устроил час назад. Но в глубине его серых глаз я видела тлеющие угли.
— Что ты сделал с дверью? — спросила я, прижимаясь спиной к косяку. Открытый проем за моей спиной казался мне опаснее, чем пропасть. Я чувствовала себя голой без замка.
Кассиан сделал глоток, не сводя с меня своих льдистых глаз.
— Я убрал лишнее, — ответил он равнодушно, словно мы обсуждали погоду. — Замки нужны для того, чтобы защищаться от врагов или чтобы запирать пленников, которые хотят сбежать. Но ты ведь не хочешь сбежать, Илинка?
Он встал. Медленно, грациозно, как поднимается большая кошка перед прыжком, поставил стакан на столик.
— Сегодня ты кричала, что ты моя, а мои вещи не нуждаются в замках от меня. Я имею право доступа к своей собственности двадцать четыре часа в сутки.
— Я хочу иметь возможность закрыться! — выпалила я, чувствуя, как паника подкатывает к горлу. — Я живой человек, Кассиан, мне нужно личное пространство. Я хочу спать и знать, что никто не войдет. Я хочу переодеваться без зрителей!
— Личное пространство? — он усмехнулся, и эта улыбка была острой, как бритва. Он подошел ко мне вплотную. Я почувствовала жар его тела, его давящую ауру. — У тебя нет ничего личного, Цветок. Твое тело, твои мысли, твое дыхание все это принадлежит мне. Зачем тебе запираться? Ты боишься, что я войду и трахну тебя, пока ты спишь?
Я вспыхнула, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
— Я боюсь, что ты маньяк, у которого нет тормозов! Я боюсь проснуться и увидеть тебя стоящим над моей кроватью с ножом или... или просто смотрящим!
— Если я захочу тебя взять, — он наклонился к моему уху, его шепот обжег кожу, — никакой замок меня не остановит. Я выбью эту дверь вместе с косяком, я разнесу эту стену. Ты видела сегодня, на что я способен, когда меня злят. Так что скажи спасибо, что я просто снял механизм, а не снял дверь с петель вовсе.
Он отошел от меня, прошелся по комнате, касаясь рукой моих вещей — книги на тумбочке, расчески на зеркале. Он метил территорию своим прикосновением, присваивал каждый предмет.
— Я изменил правила, Илинка. Больше никакой охраны в коридоре.
— Что? — я удивилась. — Ты убрал охрану?
— Я убрал их из дома, — кивнул он. — Они дежурят по периметру, в саду, у ворот, но внутри... Внутри этого дома теперь только мы. Ты и я. Никаких свидетелей, никаких посредников.
Мои глаза расширились.
— Вдвоем? В целом доме?
— Именно, — он посмотрел на меня с вызовом. — Ты можешь ходить где угодно. Можешь спуститься в бассейн, пойти в библиотеку, сидеть в гостиной. Я даю тебе полную свободу передвижения в пределах этих стен.
— В чем подвох? — спросила я, сщурившись. Я знала, что он ничего не делает просто так. Кассиан Сальтери не дарит свободу, он удлиняет поводок, чтобы рывок был больнее.
— Подвох в том, — его лицо стало жестким, каменным, — что я вижу тебя, везде. В этом доме установлены камеры, в каждом углу, в каждом коридоре. Если ты зайдешь в «слепую зону», где нет камер, и пробудешь там дольше минуты... я приду и накажу тебя. Ты должна быть на виду. Всегда.
— Ты... ты хочешь следить за мной, как за крысой в лабиринте?
— Я хочу наслаждаться видом своей собственности, — поправил он. — И еще, если ты сделаешь шаг за порог, если ты просто посмотришь в сторону ворот с мыслью о побеге, периметр нашпигован датчиками. И тогда, Илинка, я не буду запирать тебя в комнате. Я лично переломаю тебе ноги, буду делать это медленно и сломаю в двух местах каждую. Я буду носить тебя на руках в туалет, пока они не срастутся.
Я сглотнула, глядя в его глаза, я верила ему. Он сделает это. Он искалечит меня, чтобы сохранить. Он превратит меня в инвалида, лишь бы я не ушла.
— Я поняла, — прошептала я.
— Умница, — он снова расслабился, маска ярости спала, вернулась его привычная надменная ирония. Он подошел ко мне и провел рукой по моим волосам, как будто гладил любимую кошку. — Располагайся. Ужин будет через час, и, Илинка...
Он остановился в дверях, окинув меня взглядом, от которого у меня внутри все сжалось.
— ...надень что-нибудь красивое. Не для гостей, а для меня. Я люблю смотреть на красивые вещи за едой, это улучшает мое пищеварение.
Он вышел, оставив дверь широко распахнутой. Я стояла посреди комнаты, глядя в пустой коридор. Я была одна, в огромном доме, наедине с чудовищем. Никаких замков, никакой защиты. Это было страшнее, чем тюрьма. Это была иллюзия нормальности, пропитанная постоянным ожиданием его шагов.
Вечер опустился на дом тяжелым бархатным покрывалом. Я приняла душ, долго стояла под водой, пытаясь смыть с себя ощущение его рук, но кожа помнила каждое прикосновение, вода не смывала память. Я надела белое шелковое платье-комбинацию. Оно было простым, но струилось по телу, как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Я не хотела наряжаться для него, но я боялась спровоцировать его гнев грязными джинсами. Я выбрала белый цвет как знак капитуляции или как напоминание о том, что я все еще чиста, несмотря на всю его грязь.
Я спустилась вниз. Дом был погружен в полумрак. Свет горел только в столовой и на кухне, тишина была такой плотной, что я слышала собственное дыхание. Ни души, ни слуг, ни охраны. Только тени и отблески луны на стеклянных стенах.
В столовой был накрыт стол. Свечи, вино, два комплекта приборов. Кассиан уже сидел во главе стола. Он поднял на меня взгляд, когда я вошла, в полумраке его глаза казались черными. Он отложил телефон, по которому только что кому-то отдавал приказы, кажется, я слышала слово «ликвидировать».
— Ты опоздала на две минуты, — заметил он, не глядя на часы. — Садись.
Я села, он даже не сделал вид, что хочет отодвинуть мне стул. Мы ели в тишине, только звон приборов о фарфор. Я не чувствовала вкуса еды, стейк был идеальной прожарки, с кровью, но мне казалось, что я жую резину. Я смотрела на него украдкой. Кем он меня видит? Сегодня днем он чуть не убил меня на кухонном столе. Он был зверем. А сейчас он сидит, элегантно режет мясо и наливает вино, словно мы — обычная пара на ужине. Эта биполярность сводила меня с ума, он мог быть дикарем и аристократом в одну и ту же минуту.
— Почему ты молчишь? — спросил он вдруг, не поднимая головы.
— А что я должна говорить? — я отложила вилку. Аппетит пропал окончательно. — Спасибо за то, что изнасиловал меня на кухне, а потом дал мне свободу ходить по твоему аквариуму? Или обсудим погоду?
Кассиан медленно поднял глаза. Он отпил вина, просмаковал его, глядя на меня поверх бокала.
— Изнасиловал? — он изогнул бровь. — Громкое слово, Цветок. Для изнасилования ты слишком громко стонала и слишком широко раздвигала ноги. Я не видел сопротивления, я видел лишь голод. Ты сама прыгнула мне на член.
Я вспыхнула.
— Ты не оставил мне выбора! Ты загнал меня в угол и угрожал мне!
— Выбор есть всегда, — парировал он спокойно. — Ты могла ударить меня ножом, могла бороться до конца, кусаться, царапаться, как тогда в спортзале. Но ты сдалась, потому что ты хотела этого так же, как и я. Не ври себе, Илинка. Твое тело умнее твоей головы, оно знает, кому оно принадлежит.
— Я тебя ненавижу, — выдохнула я.
— Я знаю, — он самодовольно и хищно улыбнулся. — И это возбуждает тебя больше, чем любые цветы и сопливые записки этого французика. Ненависть сильное чувство. Она горячая, живая, куда лучше, чем безразличие.
Он встал, обошел стол, подошел ко мне и встал за спиной. Я напряглась, ожидая удара или чего похуже, но он положил руки мне на плечи. Его пальцы скользнули вверх, к моей шее. Он нашел место, где расцветал засос. Он сильно надавил на синяк большим пальцем. Больно.
— Ай! — я дернулась.
— Синяк сходит, — констатировал он, разглядывая свою работу. — Бледнеет, это плохо. Метка должна быть видна, значит, скоро придется обновить.
— Ты больной, — прошептала я. — Ты относишься ко мне как к скоту, который нужно клеймить.
— А ты и есть мой скот, — он наклонился, коснувшись губами моего уха. — Моя породистая кобылка.
Я не выдержала. Вопрос, который мучил меня все эти дни, сорвался с губ.
— Кассиан... что со мной будет?
Я повернулась к нему, глядя в глаза. В моих глазах был страх.
— Что будет дальше? Ты наиграешься и убьешь меня? Или продашь?
Кассиан выпрямился, его лицо стало непроницаемым. Он отошел к своему месту, взял бокал и допил вино.
— Ты хочешь знать правду?
— Да.
Он медленно отрезал кусок стейка, отправил в рот, прожевал, глядя на меня. Это молчание было пыткой.
— У вещей нет будущего, Илинка, — сказал он наконец. — У них есть срок годности. Пока ты меня развлекаешь, пока ты теплая, красивая и отзывчивая — ты живешь здесь, ты ешь мою еду, спишь на моих простынях.
Он сделал паузу.
— Но когда ты мне надоешь или когда ты станешь слишком проблемной я придумаю тебе применение. Может, отдам в бордель, а может, оставлю как чучело в назидание другим.
У меня перехватило дыхание.
— Ты... ты серьезно?
— Абсолютно, — он кивнул. — Так что старайся, Цветок. Твоя жизнь зависит от того, насколько мне с тобой интересно. Пока что ты справляешься, но не расслабляйся.
— А как же Адриан? — спросила я, пытаясь задеть его. — Почему ты не можешь отдать меня ему? Для чего я тебе? Он предлагал мне другую жизнь.
Кассиан зло и коротко рассмеялся. Он подошел ко мне вплотную, схватил мое лицо ладонями, сжимая щеки так, что губы вытянулись.
— Ты все ждешь, что в дверь постучит принц? Адриан или кто-то еще?
Он наклонился, глядя мне прямо в душу.
— Запомни, дура: в этой сказке Дракон сожрал принца еще в первой главе, и теперь он трахает принцессу в башне. И самое страшное, Цветок, что принцессе это начинает нравиться.
Он отпустил мое лицо и оттолкнул меня.
— Ужин окончен, иди к себе.
— Я могу остаться здесь? — спросила я. — Я не хочу идти в пустую комнату.
— Нет, — отрезал он. — Я хочу побыть один. Иди.
Я встала, чувствуя себя оплеванной. Я пошла наверх, в свою комнату без замка и легла в постель, глядя на открытую дверь. Черный проем смотрел на меня, как глаз бездны. Я ждала. Подсознательно я ждала, что он придет, что я услышу его шаги. Может, он придет извиниться? Прошел час, другой. Я уже начала проваливаться в сон, когда услышала тихий шаг. Я замерла, притворившись спящей. Кассиан вошел в комнату, он не лег ко мне, даже не подошел к кровати. Он сел в кресло, которое стояло в темном углу, напротив моей постели. Я услышала щелчок зажигалки, вспыхнул огонек, осветив его лицо на долю секунды. Он был мрачным, задумчивым. Запахло табаком.
Он сидел в темноте и курил, глядя на меня. Я чувствовала его взгляд кожей. Зачем он здесь? Он охраняет меня? Или он наслаждается видом своей пленницы?
— Спи, — раздался его тихий и хриплый голос из темноты. — Я посижу здесь.
— Зачем? — прошептала я, не открывая глаз.
— Мне нравится смотреть, как ты дергаешься во сне, — ответил он. — Это напоминает мне, что я все еще твой кошмар, и что ты никуда не денешься.
Я лежала, слушая его дыхание и глядя сквозь ресницы на тлеющий огонек сигареты. Это было страшно, но, черт возьми, это было единственное, что давало мне чувство безопасности в этом безумном мире. Он был моим драконом и он охранял свою башню.