35.
Песня к главе «Black Sea» - Natasha Blume
День выдался удушающе жарким. Воздух в долине стоял неподвижно, пропитанный звоном цикад и запахом перезрелых инжиров, которые падали с деревьев и лопались на горячей земле. Марта, громко сетуя на то, что в такую погоду вся рыба на рынке протухнет быстрее, чем мы успеем её купить, уехала еще на рассвете. С ней отправились два джипа охраны, Кассиан не рисковал даже своим поваром.
В домике для прислуг остались только мы с Эммой. Тишина была вязкой, как мед. Я сидела на подоконнике открытого окна, подставив лицо слабому сквозняку. На мне было легкое черное платье на тонких бретельках, едва доходящее до середины бедра, это одна из немногих вещей, которую я смогла «присвоить» из гардеробной главного дома без скандала. Ткань была тонкой, почти невесомой, но даже она казалась мне тяжелой в этой липкой жаре.
Моя шея, где расцветал багровый цветок засоса, не болела. Странно, но тело вообще перестало ныть, ни синяки на бедрах, ни сбитые костяшки пальцев больше не напоминали о себе болью. Они стали просто частью меня, как родинки или шрамы. Я провела пальцем по отметине на шее, чувствуя под кожей пульсацию крови. Метка зверя. Он заклеймил меня, как скот, но почему-то это клеймо жгло не кожу, а душу, и жгло оно не стыдом, а странным, темным чувством принадлежности, от которого мне хотелось сбежать и одновременно раствориться в нем.
— Илинка! — голос Эммы вырвал меня из оцепенения.
Она стояла у входной двери, разговаривая с кем-то на крыльце, я спрыгнула с подоконника и подошла ближе. На пороге топтался один из новых охранников, молодой парень, которого поставили на ворота, он держал в руках небольшую, аккуратно упакованную коробку, обернутую в крафтовую бумагу без опознавательных знаков.
— Это тебе, Эмма, — сказал он, протягивая посылку. — Курьер передал, сказал, от какого-то дальнего родственника, просили лично в руки. Я проверил сканером, ни проводов, ни химии.
— От родственника? — Эмма удивленно хлопала ресницами, принимая коробку. — У меня вроде никто не собирался ничего слать... Ну ладно, спасибо!
Охранник кивнул и ушел, хрустя гравием. Эмма закрыла дверь и повертела коробку в руках.
— Странно, — пробормотала она. — Тетушка Люси обычно шлет пироги, а тут... легкое что-то.
Она подошла к кухонному столу и дернула за бечевку, я встала рядом, чувствуя смутную тревогу. Интуиция, обостренная неделями жизни в страхе, шептала, что «родственники» тут ни при чем. Эмма сняла бумагу, открыла картонную крышку и ахнула.
Внутри, на бархатной подушечке, лежал смартфон, последняя модель, черный глянец, хищный и дорогой, а под ним конверт из плотной кремовой бумаги. Эмма испуганно отдернула руки, словно в коробке была змея.
— Это не мне, — прошептала она, глядя на меня расширенными глазами. — Илинка... это не тетушка Люси. У нас денег на такой телефон за десять лет не наберется.
Она достала конверт, на нем не было имени, только одна буква, выведенная каллиграфическим почерком: «И.»
— Это тебе, — Эмма протянула мне записку дрожащей рукой. — Господи, если Кассиан узнает, что я пронесла это в дом... он убьет меня.
Я взяла конверт, пальцы похолодели. Я знала, от кого это, только один человек мог играть в такие игры. Я вскрыла печать.
«Говорят, у каждой сказки должен быть счастливый конец. Но принцессы редко бывают счастливы в темных замках злодеев, даже если те осыпают их золотом и кормят с рук. Тебе не идет роль пленницы дракона, ma chérie. Ты создана, чтобы сиять, а не прятаться в тени чужого гнева. Если однажды тебе надоест ждать спасения и ты захочешь стать королевой в свободном мире — просто набери меня. Я покажу тебе разницу между тюремщиком и мужчиной. С восхищением, А.»
Адриан. Мое сердце забилось где-то в горле. Он не отступает, он нашел способ обойти охрану Кассиана, использовав наивность Эммы, он прислал мне средство связи. Я посмотрела на телефон, он уже был включен. На экране светилось одно имя в контактах: «Выход».
— Что там написано? — спросила Эмма шепотом. — Это от того блондина с приема? Как его там... Адриан?
— Да, — кивнула я, сжимая записку в кулаке. — Он предлагает мне... спасение.
— Выброси это! — Эмма схватила меня за руку. — Илинка, умоляю, выброси сейчас же! Если Босс узнает... он не просто разозлится, он уничтожит здесь все. Ты же знаешь его, он бешеный!
Я знала. О, я знала это лучше, чем кто-либо. Я вспомнила его глаза вчера в спортзале, вспомнила, как он кусал мою шею, ставя метку. Ревность Кассиана была не человеческой эмоцией, а стихийным бедствием, если он найдет этот телефон... если он подумает, что я приняла этот подарок...Что делать с этим телефоном? Просто выбросить? Адриан не отстанет, он будет слать курьеров, записки, цветы, пока Кассиан не взорвется и не начнет войну. Адриан провоцирует его через меня, мне нужно остановить это самой. Мне нужно сказать ему «нет» так, чтобы он понял, чтобы он отстал. Я устала быть причиной войны, я устала от того, что меня делят, как кусок земли. Я хотела покоя, пусть это будет покой в клетке у Кассиана, но без крови.
— Я позвоню ему, — решительно сказала я, беря телефон.
— Ты с ума сошла? — взвизгнула Эмма. — Не смей!
— Я позвоню и скажу, чтобы он пошел к черту, — отрезала я. — Я скажу, чтобы он забыл мое имя. Если я промолчу, он решит, что я жду его помощи. Я должна оборвать это сама.
Я нажала на кнопку вызова. Длинные гудки.
— Да? — голос в трубке был бархатным, довольным. Он ждал. — Я знал, что ты умная девочка, Илинка.
— Адриан, — я старалась, чтобы мой голос звучал твердо, хотя руки тряслись. — Послушай меня внимательно.
— Слушаю тебя, моя королева. Ты готова? Я могу прислать машину через двадцать минут.
— Нет! — перебила я. — Никакой машины, никакого спасения. Я звоню, чтобы сказать тебе: прекрати. Прекрати слать мне подарки, прекрати играть в героя.
— Тебе страшно? — его голос стал мягче, интимнее. — Он запугал тебя? Милая, я знаю, кто такой Сальтери, он садист. Я видел твои глаза на приеме, ты искала ими выход.
— Я не ищу выхода к тебе! — закричала я, забыв об осторожности. — Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, ты делаешь только хуже. Я не хочу твоей войны, я хочу жить спокойно!
— Спокойно? С ним? — Адриан рассмеялся. — Илинка, это стокгольмский синдром. Ты просто привыкла к цепи. Дай мне шанс показать тебе другую жизнь, Париж, свободу...
— Я не...
Дверь домика слетела с петель, буквально. Грохот был такой, словно в дом врезался грузовик. Деревянная створка ударилась о стену, оставив глубокую вмятину в штукатурке, и повисла на одной петле.
На пороге стоял Кассиан. Он был похож на демона, вырвавшегося из самой глубокой бездны ада. Его грудь тяжело вздымалась. Черная рубашка была расстегнута на груди, рукава закатаны, открывая напряженные, как стальные тросы, мышцы предплечий. Его лицо было бледным, но глаза... Его глаза были черными. В них не было ничего человеческого, только чистая, концентрированная ярость и жажда убийства. Ему доложила охрана на воротах или он просто почувствовал, что его собственность пытается ускользнуть.
Эмма вскрикнула и сползла по стене на пол, закрыв голову руками. Кассиан даже не взглянул на неё. Он не видел никого, кроме меня и телефона в моей руке.
Он сделал шаг внутрь, пол под его ногами скрипнул.
— Вон, — прорычал он, не разжимая зубов.
Это предназначалось Эмме. Девушка, всхлипывая, на четвереньках поползла к выходу, стараясь не попасться ему под ноги, и выскочила на улицу, как ошпаренная кошка.
Мы остались одни. В трубке все еще звучал голос Адриана.
— ...Илинка? Что там за шум? Илинка, ответь!
Кассиан преодолел расстояние между нами в один прыжок. Я не успела даже отшатнуться. Он вырвал телефон из моей руки, грубо, жестко, едва не вывихнув мне пальцы. Я вскрикнула, прижимая руку к груди.
Кассиан поднес телефон к лицу и его губы искривились в страшной ухмылке.
— Адриан, — произнес он. Его голос был низким, спокойным, но от этого спокойствия веяло могильным холодом. — Ты, блять, бессмертный? Или ты просто устал жить?
— Кассиан... — голос в трубке напрягся. — Дай ей выбор, она не вещь.
— Заткни свой поганый рот! — заорал Кассиан так, что у меня зазвенело в ушах. — Слушай сюда, французская подстилка! Если я еще раз, хоть раз увижу от тебя курьера, записку или сраную голубиную почту в сторону моего дома — я найду тебя. Я вырежу твою семью до седьмого колена. Я заставлю тебя жрать собственные яйца, пока ты будешь смотреть, как я сжигаю твой блядский особняк! Ты понял меня, ублюдок?!
— Ты больной, Сальтери. Тебе лечиться надо.
— Она моя! — ревел Кассиан, и вены на его шее вздулись, пульсируя. — Моя! Слышишь?! Я трахаю её. Я кормлю её. Я решаю, когда она спит и когда дышит. Она принадлежит мне по праву войны. Забудь её имя, сотри его из своей памяти, или я вырежу его у тебя на лбу ржавым ножом!
Он не стал ждать ответа, он сжал телефон в руке и я услышала хруст пластика и стекла. Аппарат треснул в его железной хватке, а потом он с размаху швырнул его в стену. Телефон разлетелся на тысячи осколков, оставив черную отметину на обоях.
Тишина, наступившая после удара, была оглушительной. Кассиан стоял, тяжело дыша, глядя на обломки, его плечи ходили ходуном. Затем он медленно повернулся ко мне. Я стояла, прижавшись поясницей к кухонной столешнице. Мои ноги дрожали.
— Кассиан... — начала я, выставляя руки вперед. — Пожалуйста... выслушай... Пожалуйста, выслушай... Я звонила ему, чтобы...
— Чтобы что? — он шагнул ко мне, нависая черной тучей. — Чтобы пожаловаться? Чтобы поплакаться, как тебе плохо с плохим дядей Кассианом? Хотела, чтобы он прискакал на белом коне и спас тебя?!
— Я хотела прекратить это! Я не хочу к нему, я хочу спокойствия!
— Спокойствия?! — он схватил меня за плечи и встряхнул так, что у меня клацнули зубы. — Ты хочешь спокойствия, звоня моему врагу? Ты думаешь, я тупой? Ты жаловалась ему! Ты впустила его в свою голову, в мой дом.
— Нет! Я сказала ему, что не хочу быть причиной войны!
— Ты уже причина войны! — рявкнул он мне в лицо. — Ты ходячая война. Ты мой яд, Илинка.
Его руки скользнули с моих плеч на талию, сжали её до синяков. Он притянул меня к себе, вжимая в свое твердое тело.
— Ты никак не поймешь, Цветок. У тебя нет права голоса. У тебя нет права на звонки. У тебя нет права на выбор. Ты моя собственность и я устал напоминать тебе об этом словами. Видимо, ты понимаешь только другой язык. Язык тела и язык боли.
Его взгляд упал на мои губы, потом скользнул ниже, по моему короткому платью, по обнаженным ногам. В его глазах ярость начала мутировать, она становилась гуще, темнее, горячее. Ревность воспламенила его кровь. Мысль о том, что другой мужчина пытался забрать меня, превратила его в животное, которое защищает свою самку. Не из любви, а из инстинкта обладания.
— Ты хочешь принадлежать кому-то? — прошептал он хрипло, наклоняясь к моему лицу. — Ты хочешь быть королевой? Ты будешь моей королевой, моей королевой грязи. Я выбью из тебя мысли о нем. Я заполню тебя собой так, что ты забудешь свое имя, не то что его.
Он отпустил меня на секунду. Размахнулся правой рукой и одним резким, широким движением снес всё со столешницы. Грохот был ужасным, миска с картошкой, ножи, чашки, банка с солью, ваза с цветами всё полетело на пол, разбиваясь вдребезги, рассыпаясь по линолеуму. Стол был чист.
— Нет... — я попятилась, но уперлась бедром в край стола. — Кассиан, не здесь... не надо...
— Здесь! — рыкнул он. — И так, как я захочу.
Он подхватил меня под бедра, я даже не успела пикнуть, как он оторвал меня от пола и посадил на край столешницы. Холодное дерево обожгло кожу бедер под задравшимся платьем. Он вклинился между моих ног, разводя их широко, грубо, по-хозяйски. Его руки легли на мои колени, сжимая их, фиксируя меня в этой позе. Он смотрел мне в глаза, его зрачки были огромными, черными дырами, засасывающими свет.
— Ты моя, — сказал он. Это был не вопрос, это было мое клеймо.
Он не стал раздеваться и он не стал раздевать меня аккуратно. Его рука метнулась к подолу моего платья, он рванул ткань вверх, собирая её на моей талии, оголяя меня полностью. Я попыталась свести ноги, но он был сильнее.
— Не закрывайся от меня! — прорычал он.
Его пальцы, грубые и нетерпеливые, зацепили край моих трусиков. Тонкое черное кружево затрещало, он просто разорвал их и сдернул лоскут ткани и швырнул его на пол, в кучу мусора и осколков. Я ахнула, чувствуя себя абсолютно голой и беззащитной перед ним. Это было унизительно, грубо и... боже, как же это было возбуждающе. Его безумная, собственническая ярость, его желание заклеймить меня, присвоить здесь и сейчас, наплевав на все — всё это вызывало во мне ответную волну жара. Мое тело предало меня мгновенно и я почувствовала, как влага скапливается между ног.
— Кассиан... — выдохнула я его имя, и это прозвучало как мольба.
Он расстегнул ширинку своих джинсов и освободил свой член. Он был эрегированным, твердым как камень, пульсирующим от желания и злости. Он не готовил меня, не ласкал, ему было плевать на прелюдии. Он хотел взять меня и хотел застолбить территорию. Он схватил меня за бедра, приподнял чуть выше и резко, одним мощным толчком насадил меня на себя.
— Ах! — я вскрикнула, запрокинув голову и вцепившись пальцами в его плечи. Боль была острой, растягивающей, но она тут же сменилась ощущением наполненности.
Он был огромным, он заполнил меня целиком, до самого дна. Мы замерли на секунду. Он тяжело дышал мне в шею, уткнувшись лбом в мое плечо. Я чувствовала, как его сердце колотится о мою грудь.
— Скажи это, — прорычал он мне в кожу. — Скажи, чья ты.
Я молчала, кусая губы, пытаясь справиться с ощущениями. Он начал двигаться. Он вышел почти полностью и вошел снова. Сильно, глубоко, до упора, ударяясь пахом с влажным звуком шлепка. Стол подо мной скрипнул и сдвинулся.
— Скажи! — он ударил снова, еще жестче. — Чей член сейчас внутри тебя? Адриана? Или мой?
— Твой... — простонала я. Мои ногти впились в его спину через футболку.
— Громче! — он наращивал темп. Его движения были грубыми, рваными, животными. Он не занимался любовью, он трахал меня, вколачивал в меня свою правду. — Кому ты принадлежишь, Илинка? Кому принадлежит эта киска?
— Тебе! — выкрикнула я, не в силах сдерживать стон. — Тебе! Только тебе, Кассиан!
Он поднял голову и наши взгляды встретились. В его глазах я увидела торжество и голод. Ненасытный, страшный голод. Он перехватил мои руки, которые царапали его плечи, и прижал их к стене за моей спиной, над головой. Одной рукой он держал мои запястья, другой сжал мое горло.
— Смотри на меня, — приказал он. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как ты кончаешь от меня. Я хочу видеть, как ты забываешь все другие имена.
Он начал двигаться быстрее, вбивая меня в стену. Каждый его толчок отзывался во всем моем теле электрическим разрядом. Он задевал ту самую точку, глубоко внутри, заставляя меня извиваться. Его большой палец на моей шее давил на сонную артерию, слегка перекрывая кислород. Голова закружилась, ощущения обострились до предела. Это было слишком. Слишком грубо. Слишком интенсивно. Но я текла, я плавилась, я сжимала его мышцами, пытаясь удержать внутри, пытаясь стать с ним одним целым.
Он наклонился и укусил меня за губу до крови, я почувствовала вкус железа. Он целовал меня так, словно хотел выпить мою душу. Его язык сплетался с моим в диком танце.
— Ты такая узкая... такая горячая... — шептал он в перерывах между поцелуями и толчками. — Моя девочка, мой Цветок. Никто не возьмет тебя так, как я. Никто.
Я теряла связь с реальностью. Кухня, осколки, Эмма, Адриан — все исчезло, был только он. Его тяжесть, его запах, его ритм.
— Кассиан... пожалуйста... еще... — я сама не понимала, что шепчу. Я умоляла его. Я хотела, чтобы он разорвал меня, но не останавливался.
Он отпустил мои руки и схватил меня за грудь через тонкую ткань платья. Сжал сосок так сильно, что я вскрикнула от боли, переходящей в наслаждение.
— Нравится? — рычал он мне в рот. — Нравится, когда я делаю тебе больно? Нравится быть моей вещью?
— Да, да... боже, да!
— Хорошо.
Он ударил бедрами так сильно, что столешница врезалась мне в спину. Я почувствовала, как приближается пик, волна жара поднималась от низа живота, скручивая внутренности в тугой узел.
— Я... я сейчас...
— Давай, — скомандовал он. — Кончи для меня. Покажи мне, как ты кончаешь.
Он не останавливался. Он вбивал меня в стену, выбивая из меня стоны, крики, его имя. Я содрогнулась, оргазм накрыл меня цунами. Я выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его плечи, кусая его шею. Мир взорвался вспышками света. Я кричала, и мне было плевать, кто услышит. Кассиан почувствовал мои спазмы, он зарычал, отпуская себя. Последние, самые сильные, самые глубокие толчки и он излился в меня, содрогаясь всем своим огромным телом. Он прижался ко мне, вдавливая меня в стену, пытаясь проникнуть еще глубже, заклеймить меня изнутри своим семенем.
Мы замерли. Только тяжелое, хриплое дыхание в унисон. Сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас пробьет грудную клетку. Кассиан не отстранялся, он все еще был внутри меня, пульсируя. Он положил голову мне на плечо, его мокрые от пота волосы липли к моей коже. Я чувствовала его вес, и странным образом, этот вес был приятным. Он заземлял меня, он был моей реальностью.
Прошла минута. Кассиан медленно поднял голову, его глаза были мутными, пьяными от удовольствия. Агрессия ушла, оставив после себя тяжелую, сытую усталость собственника, который подтвердил свои права. Он посмотрел на меня, на мои распухшие губы, на растрепанные волосы, на платье, которое задралось до талии. Он нежно провел рукой по моей щеке. Неожиданно нежно для того, кто минуту назад готов был меня убить.
— Ты заставляешь меня терять рассудок, Илинка, — прошептал он. — Ты опаснее любого врага.
Он вышел из меня и поправил свою одежду. Я осталась сидеть на столе, среди осколков тарелок и обломков телефона, чувствуя, как по бедрам стекает его семя. Я была опустошена, выпотрошена, но в то же время наполнена им.
Кассиан отошел на шаг и оглядел кухню. Разгром и хаос. Он снова стал собой, холодным, собранным Боссом.
— Больше никаких телефонов, — сказал он твердым голосом, но уже без крика. — Никаких друзей, никаких записок. Я запру тебя в башне, если придется. Ты меня поняла?
Я кивнула, не в силах говорить. Я все еще дрожала.
— Одевайся, — бросил он. — И иди в главный дом, жить здесь ты больше не будешь. Я не хочу искать тебя по сараям, когда ты мне понадобишься.
Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Я смотрела ему вслед. Я сидела на столешнице, в окружении руин, и понимала одно — пути назад нет. Я принадлежу ему, не потому, что он заставил, а потому, что мое тело, моя душа, моя тьма — все это откликнулось на его зов. Я коснулась губ, которые он искусал и улыбнулась.
— Ты тоже мой, Кассиан, — прошептала я. — Ты просто еще не признался в этом.