34.
Пробуждение было похожим на всплытие со дна мутного, вязкого болота. Голова раскалывалась, во рту пересохло, а тело ныло так, словно вчера меня переехал асфальтоукладчик. Я открыла глаза, уставившись в низкий потолок с пятнами сырости, и не сразу поняла, где нахожусь. Узкая железная кровать, дешевое, колючее одеяло, запах жареного лука и старой мебели. Ах да, домик прислуг, моя новая резиденция.
Я села, спустив ноги на холодный линолеум. Воспоминания о вчерашнем вечере обрушились на меня лавиной, заставляя щеки мгновенно вспыхнуть жаром. Господи... Что я натворила? Я вспомнила свой пьяный кураж, как дефилировала перед гостями в красном платье, как флиртовала с мужчинами, чтобы позлить Кассиан. И финал... О боже, финал. Я разделась перед Кассианом Сальтери, осталась перед ним в одном кружевном белье, швырнула ему в лицо его же «реквизит» и убежала, виляя бедрами.
— Доброе утро, звезда стриптиза, — раздался насмешливый голос с соседней кровати.
Я повернула голову, Эмма уже не спала. Она сидела, обняв колени, и смотрела на меня с восхищением, смешанным с ужасом. На соседней койке возилась Марта, кряхтя и натягивая компрессионные чулки.
— Не напоминай, — простонала я, закрывая лицо руками. — Скажи мне, что это был сон. Пожалуйста, Эмма, скажи, что я просто помыла посуду и ушла спать.
— Если бы, — хихикнула она. — Весь дом гудит, охранники делают ставки, когда он тебя убьет, садовник видел, как ты бежала через двор в одном нижнем белье. Илинка, ты сумасшедшая! Ты понимаешь, что он с тобой сделает?
— Ничего он не сделает, — я попыталась придать голосу уверенности, хотя внутри все дрожало. — Он сам меня спровоцировал.
Я встала и подошла к маленькому зеркалу над раковиной. Из отражения на меня смотрела не леди, а потрепанная жизнью кошка. Волосы спутались в воронье гнездо, под глазами залегли тени. На мне было только черное кружевное белье, другой одежды у меня здесь не было. Я поёжилась от утренней прохлады и накинула поверх белья черный атласный халат, он был коротким, едва прикрывал бедра, но это было лучше, чем ничего.
— Кофе будешь? — спросила Марта, шаркая к плите. — У нас тут не «Старбакс», но мозги прочищает.
— Буду. Спасибо, Марта.
Мы сидели за крошечным кухонным столом, пили крепкий, горький кофе и обсуждали вчерашнее.
— Ты видела его лицо? — шептала Эмма, округлив глаза. — Лука сказал, что Босс стоял там еще минуту, и от него буквально искры летели. Он думал, Кассиан сейчас разнесет весь первый этаж.
— Пусть разносит, — фыркнула я, хотя сердце предательски екнуло при упоминании Луки. — Это его дом, его вещи, я просто вернула то, что мне не принадлежит.
В этот момент в дверь громко и настойчиво постучали. Мы все вздрогнули, Эмма расплескала кофе.
— Это он... — прошептала она, бледнея. — Он пришел убивать.
Я выпрямилась, затягивая пояс халата потуже.
— Я открою.
Я подошла к двери, руки дрожали, но я заставила себя повернуть замок. На пороге стоял Лука, но он был не один. В руках он держал огромный, просто необъятный букет белых роз, их было не меньше сотни. Белоснежные бутоны, еще влажные от росы, источали такой сильный аромат, что он, казалось, перебил запах страха в этой комнате.
Я уставилась на цветы, потеряв дар речи.
— Это... что? — спросила я. — Кассиан решил похоронить меня с почестями?
Лука смущенно улыбнулся, переминаясь с ноги на ногу. Эмма за моей спиной тихо ахнула.
— Нет, Илинка, это не от Босса. Курьер только что доставил. Сказали, лично для «прекрасной спутницы Босса Сальтери».
Не от Кассиана? Я нахмурилась.
— Можно? — я протянула руки.
Лука передал мне букет, он был тяжелым, стебли кололи руки даже через упаковку. Я зарылась лицом в холодные и свежие лепестки. Среди цветов белел маленький конверт из плотной дорогой бумаги. Я вытащила его одной рукой, прижимая букет к груди другой. Вскрыла, внутри была карточка. Почерк был элегантным, с наклоном.
«Ваш наряд был незабываемым, ma chérie. Но ваша смелость впечатлила меня еще больше. Вы слишком яркая птица для такой тесной клетки. Если вам станет трудно дышать — дайте знать. Я умею открывать замки. Адриан де Валуа».
Адриан, тот самый блондин, враг-друг Кассиана, тот, с кем я флиртовала вчера. У меня перехватило дыхание. Это было безумие, прислать цветы в дом Сальтери, его пленнице? Это было не просто ухаживание, это было объявление войны или приглашение к игре.
«Если вам станет трудно дышать...» Мне было тесно, мне было невыносимо.
Я стояла на пороге, прижимая к себе эти запретные цветы, и чувствувала странную смесь страха и торжества. Я кому-то интересна, я не просто вещь Кассиана, другие мужчины видят во мне женщину.
— Красивые... — прошептала Эмма, выглядывая из-за моего плеча. — Кто это? Тайный поклонник?
Я не успела ответить. Я почувствовала его присутствие раньше, чем увидела. Воздух вдруг стал тяжелым, наэлектризованным, птицы в саду замолчали.
Я подняла глаза. Кассиан. Он шел по дорожке от главного дома. Он не бежал, но его шаг был таким широким и стремительным, что расстояние сокращалось пугающе быстро. Он был не в костюме, на нем были серые спортивные штаны и черная обтягивающая майка-борцовка, открывающая мощные плечи, бицепсы и россыпь татуировок на руках. Волосы были влажными после душа, зачесаны назад. Он выглядел не как бизнесмен, он выглядел как боец, идущий на ринг. Как хищник, почуявший чужой запах на своей территории.
Он увидел меня, увидел цветы, увидел карточку в моей руке. Его лицо не изменилось, но глаза... Серые глаза потемнели, превратившись в грозовое небо. Он подошел к крыльцу, Лука инстинктивно отступил на шаг, опустив голову.
Кассиан остановился напротив меня. Он был выше, шире, опаснее всего, что я знала.
— Кто? — спросил он тихо. Слишком тихо.
Я попыталась спрятать карточку за спину, но было поздно.
— Это... просто цветы, — пролепетала я.
Кассиан протянул руку.
— Дай сюда.
— Нет, — я прижала записку к себе. — Это мне, это личное.
В одно мгновение он преодолел разделяющее нас пространство. Его рука метнулась вперед, перехватила мое запястье и сжала его до боли, второй рукой он вырвал карточку из моих пальцев. Он пробежал глазами по строчкам. Я видела, как напряглись мышцы на его челюсти, как вздулась вена на шее. Адриан, это имя было для него как красная тряпка.
— "Если вам станет трудно дышать" — прочитал он вслух, и его голос был полон яда. — "Я умею открывать замки".
Он смял дорогую бумагу в кулаке, превратив её в мусор, затем он посмотрел на букет в моих руках. Белые розы, символ невинности и символ начала.
— Он думает, что может ухаживать за моим? — прорычал Кассиан. — Он думает, что может слать веники моей женщине в мой дом?
Он выхватил букет у меня из рук, шипы царапнули мне ладони, оставив красные полосы, но я даже не пикнула. Кассиан размахнулся и с силой швырнул розы в большой железный мусорный бак, стоящий у крыльца. Букет ударился о край, стебли переломились, белые лепестки посыпались в грязь.
— Вот их место, — сказал он, отряхивая руки.
Затем он повернулся ко мне, его взгляд прошелся по моему телу, прикрытому лишь коротким атласным халатиком. Он увидел мои голые ноги, увидел кружево лифчика, выглядывающее в вырезе. Его зрачки расширились.
— За мной, — рявкнул он.
— Куда? — я попятилась вглубь домика. — Я не одета!
— Мне плевать! — он шагнул на крыльцо, схватил меня за руку и потащил за собой. — Живо!
Я едва успела переступить порог.
— Кассиан, отпусти! Мне больно, я босая!
— Беги, — бросил он, не сбавляя темпа. — Если не хочешь стереть ноги, беги быстрее.
Он тащил меня через двор. Садовники отворачивались, охрана делала вид, что изучает облака. Он вел меня не в дом, он вел меня в сторону пристройки, которая стояла отдельно, ближе к скалам. Спортзал, его личный храм боли.
Мы подошли к массивным дверям, Кассиан толкнул их, втаскивая меня внутрь. Запах ударил в нос, запах резины, железа, старого пота и тестостерона. Здесь было прохладно и сумрачно. Стены были увешаны зеркалами, на полу маты, в центре висели боксерские груши. Он отпустил мою руку, и я по инерции пролетела пару метров, остановившись посреди зала. Я тяжело дышала, поправляя сбившийся халат, ноги замерзли на холодном покрытии.
Кассиан закрыл дверь на засов и повернулся ко мне. Он выглядел угрожающе, его грудь тяжело вздымалась. Он был зол. Нет, он был в бешенстве. Ревность смешалась с уязвленным самолюбием и желанием наказать.
— Одевайся, — он подошел к скамейке, взял огромную, серую, пропитанную его запахом футболку и швырнул её мне. Ткань ударила меня в грудь.
— Я не буду это надевать, — огрызнулась я. — Дай мне мои вещи!
— У тебя нет вещей! — заорал он, и эхо разнеслось по залу. — Твои вещи это то, что я тебе даю. Надевай футболку или я сам натяну её на тебя, и тебе это не понравится.
Я посмотрела на него и, кажется, он не шутил. Я развязала пояс халата, скинула его на пол, оставшись в белье. Взгляд Кассиана прожег меня насквозь, он смотрел на мое тело с голодом, который пугал и притягивал одновременно. Я быстро натянула футболку через голову. Она была мне огромна, свисала ниже бедер, как платье, рукава закрывали ладони. Я утонула в ней, стала маленькой и жалкой в его одежде.
— А шорты? — спросила я, одергивая край. — Я не буду тренироваться в трусах.
— Мне плевать, в чем ты, — отрезал он. — Я видел тебя голой, видел тебя в этом белье вчера, видел много женских трусов в своей жизни, Илинка. Твои меня не удивят.
Он подошел ко мне. В руках у него были мотки черных боксерских бинтов.
— Садись, — он кивнул на скамейку.
— Зачем? Что ты хочешь делать?
— Садись!
Я села. Мои голые ноги свисали со скамьи, не доставая до пола. Кассиан опустился передо мной на одно колено. Он взял мою руку, его ладони были горячими и шершавыми. Он начал наматывать бинт на мою кисть, это был странный, почти интимный процесс. Он делал это медленно, методично, пропускал ткань между пальцами, обматывал запястье, фиксировал костяшки. Его прикосновения были жесткими, профессиональными, но в то же время... в них была какая-то странная забота или контроль. Мы сидели так близко, что я чувствовала жар его тела, видела капельки пота на его висках.
— Ты думаешь, он джентльмен? — вдруг спросил он тихо, не поднимая глаз, продолжая бинтовать мою руку.
— Кто? — я вздрогнула.
— Адриан.
Кассиан затянул бинт туже, и я поморщилась.
— Ты думаешь, он спасет тебя? Думаешь, он принц на белом коне?
— Он был вежлив, — ответила я. — В отличие от тебя.
Кассиан зло и коротко усмехнулся.
— Вежлив... Он такая же акула, как и я, Илинка, даже хуже. Я хотя бы честен в своей жестокости, а он улыбается, прежде чем откусить руку.
Он закончил с одной рукой и взялся за вторую.
— Ты для него не женщина, ты для него способ уязвить меня, ты вещь, который он хочет украсть. Он знает, что ты принадлежишь мне, и это сводит его с ума. Он хочет трахнуть тебя, чтобы потом смеяться мне в лицо.
— Я не принадлежу тебе! — выдернула я руку, но он тут же поймал её обратно.
— Принадлежишь, — сказал он спокойно, глядя мне в глаза. — Смирись с этим.
Он закончил бинтовать, теперь мои руки были превращены в кулаки, готовые к бою. Затем он встал, подошел к стойке и взял пару боксерских перчаток и надел их на мои руки, затянул липучки. Мои руки стали тяжелыми, огромными, неуклюжими.
— Вставай, — скомандовал он.
Я встала.
— И что теперь?
— Ты хочешь меня убить, Илинка? — спросил он, отходя на шаг и принимая боевую стойку. Он не надел перчаток, его руки были голыми. — Я вижу это в твоих глазах. В тебе столько ненависти, что она выплескивается через край.
Он поманил меня пальцем.
— Хватит прятать её за платьями и фальшивыми улыбками. Выпусти её, бей меня.
— Я не буду...
— Бей! — заорал он.
Я испугалась и этот страх мгновенно трансформировался в злость. Ах, ты хочешь драки? Ты хочешь боли? Ладно. Я вспомнила родителей, вспомнила клетку, вспомнила вчерашнее унижение, вспомнила разорванное платье. Я закричала и бросилась на него. Я выбросила руку вперед, целясь ему в лицо, неумело, коряво, но со всей силой.
Кассиан даже не напрягся, он легко отбил мой удар ладонью, словно отмахнулся от мухи.
— Слабо, — бросил он. — Еще!
Я ударила снова. Левой. Правой. Он блокировал все мои удары и смеялся надо мной.
— Ты бьешь как маленькая девчонка, вкладывай корпус. Твой отец не сдавался без боя, и ты не смей, позорище!
Эти слова задели меня за живое. Я взревела и накинулась на него шквалом ударов. Я била куда попало — в грудь, в живот, в голову. Он отступал, парируя удары, заставляя меня двигаться, выматываться.
— Вот так! — подбадривал он. — Злись, ненавидь меня. Пусть твой яд выйдет.
Я задыхалась. Пот тек по спине, футболка прилипла к телу. Я устала, мои руки налились свинцом. В какой-то момент я открылась и Кассиан сделал подсечку. Мир перевернулся, я рухнула на маты спиной. Воздух выбило из легких.
Не успела я опомниться, как он оказался сверху. Он навалился на меня всем своим тяжелым, горячим телом, его бедра прижали мои бедра к полу, руки перехватили мои запястья в перчатках и прижали их к матам над моей головой. Мы замерли. Борьба в партере закончилась моей полной капитуляцией.
Я лежала под ним, хватая ртом воздух, моя грудь высоко вздымалась, касаясь его груди. Наши лица были в миллиметрах друг от друга, я видела капли пота на его лбу, видела расширенные зрачки, видела бешеный пульс на шее. Мы оба тяжело дышали. В воздухе пахло не только потом, пахло сексом. Грубым, животным, неправильным влечением.
Я попыталась дернуться, но он держал меня намертво.
— Отпусти... — прошептала я. Сил кричать не было.
— Нет, — прохрипел он.
Он смотрел на мои губы, потом его взгляд скользнул ниже, на мою шею, туда, где билась жилка. Ревность к Адриану, к цветам, к той записке все еще кипела в нем. Он хотел стереть даже мысль о другом мужчине.
— Ты моя, — сказал он. — И я докажу это.
Он наклонился и я почувствовала его горячее дыхание на своей коже. А потом — боль. Он укусил меня, прямо в шею, в нежную кожу у основания ключицы. Он впился зубами, как вампир, всасывая кожу, оставляя метку. Это было больно, властно, унизительно и... боже, как же это было остро. Я вскрикнула, выгнулась под ним, но он не отпускал. Он ставил клеймо.
Он отстранился через несколько секунд. На моей белой коже расцветало багровое пятно. Яркий, вульгарный, неоспоримый засос.
— Вот так, — сказал он, любуясь своей работой. — Пусть Адриан видит, пусть все видят. На тебе стоит моя печать, ты принадлежишь мне.
Он посмотрел мне в глаза и в его взгляде больше не было насмешки, там была тьма.
— Тренировка окончена, — прошептал он.
Он резко встал, скатившись с меня. Я осталась лежать на матах, раскинув руки, разбитая, опустошенная, но странно живая. Мое тело гудело, место укуса пульсировало жаром. Кассиан стоял надо мной, поправляя штаны. Я заметила... я не могла не заметить бугор в его паху. Он хотел меня, но он снова сдержался.
— Иди в душ, — бросил он, отворачиваясь. — И если я еще раз увижу, как ты флиртуешь с мужиками, а потом получаешь от них букеты...
Он обернулся в дверях.
— ...я заставлю тебя сожрать эти розы вместе с шипами. Поняла меня?
Я не ответила. Я просто смотрела на него, лежа на полу в его огромной футболке.
— Поняла, — одними губами произнесла я, когда дверь за ним захлопнулась.
Я подняла руку в тяжелой перчатке и коснулась больного места на шее. Теперь я помечена, и самое страшное было в том, что часть меня... та темная, сломанная часть, которая проснулась в лесу с секатором... была рада этому?
Я зубами стянула липучку на перчатке, сдернула её, бросив на пол, потом вторую. Мои руки, обмотанные черными бинтами, дрожали, костяшки ныли от ударов, но это была приятная боль. Боль, которая говорила мне, что я не просто терпела, я давала сдачи.
Я медленно поднялась с матов. Ноги были ватными, но я заставила себя стоять прямо. Я подтянула ворот его огромной футболки, пытаясь прикрыть засос на шее, но ткань сползала, открывая багровое пятно.
— Пусть видят, — прошептала я голосом Кассиана. — Пусть все видят.
Я вышла из зала на слепящее солнце. Мир вокруг казался слишком ярким, слишком обыденным после того мрака, что творился внутри. Я шла через двор к домику. На мне была только его футболка, доходящая до середины бедра, и боксерские бинты на руках. Я была босая, волосы спутались, но я больше не прятала глаза.
Навстречу мне попался садовник. Он поднял голову, увидел меня... увидел пятно на моей шее и то, в чью одежду я одета, он тут же опустил глаза и поспешно свернул в сторону, словно увидел привидение или саму смерть. Все они знали, что означает эта метка. Я больше не была просто «девочкой с кухни». Я была добычей Босса, которую он только что пометил.
Я вошла в наш домик, в комнате было тихо. Марта возилась на кухне, а Эмма сидела на кровати, нервно теребя край передника. Увидев меня, она вскочила.
— Илинка! Ты жива! Мы думали...
Она осеклась, её взгляд прикипел к моей шее. Эмма побледнела, прикрыв рот ладонью.
— О господи... — прошептала она. — Он... он бил тебя?
Я подошла к маленькому зеркалу над раковиной, оттуда на меня смотрела дикарка. На бледной коже, у основания изящной шеи, расцветал огромный, наливающийся синевой кровоподтек. След его зубов был четким, хищным, это выглядело как укус вампира или как клеймо, которое выжигают на скоте.
Я коснулась метки пальцами, она была горячей.
— Нет, Эмма, — ответила я хрипло, глядя в свои черные, расширенные зрачки. — Он не бил меня.
Я начала разматывать бинты с рук, черные ленты падали на пол, как змеи.
— Он сказал, что если увидит меня с цветами от другого, заставит их съесть, — сказала я, и нервный смешок вырвался из груди.
Марта подошла ко мне, посмотрела на засос, потом на футболку Кассиана, которая висела на мне мешком. В её глазах была мудрость и печаль.
— Это опасная игра, деточка, — сказала она тихо. — Он пометил территорию, теперь ты от него никуда не денешься. Даже если захочешь.
— Я знаю, — я сжала кулаки, чувствуя, как ноют мышцы. — Я никуда не денусь.
Я вспомнила его тело, прижимающее меня к матам, его эрекцию, упирающуюся в мое бедро, его голос, шепчущий про право собственности. Я ненавидела его, но когда он кусал меня... я не хотела, чтобы он останавливался. Я посмотрела на мусорное ведро, где торчали сломанные стебли белых роз от Адриана. Кассиан победил, эти цветы были мертвы, а я... я была живой. Больной, сломанной, помеченной, но живой.
Я повернулась к окну, глядя на главный дом, возвышающийся над нами как замок Синей Бороды.
— Ты хотел войны, Кассиан? — прошептала я. — Ты её получил, но не думай, что я сдамся без боя. Я буду кусаться в ответ.
Я провела пальцем по засосу, и странная, темная улыбка тронула мои губы. Теперь мы оба были в крови и оба были помечены друг другом.