32.
Жизнь в домике для прислуги оказалась странным, парадоксальным лекарством. Мои руки, привыкшие перелистывать страницы книг или держать бокал с шампанским, теперь были красными от ледяной воды и грубыми от чистки бесконечных гор овощей. Ноги гудели от постоянной беготни между мойкой и плитой, а спина ныла каждую ночь так, словно я разгружала вагоны. Но, как ни странно, именно здесь, среди запаха жареного лука, моющего средства и сырости, я впервые за месяц начала дышать.
Здесь не было стеклянных стен, сквозь которые за тобой наблюдает всевидящее око. Здесь не было запаха дорогого одеколона, от которого у меня подкашивались колени и сводило живот от страха. Здесь были люди, живые, теплые и настоящие.
Марта стала моим убежищем. Эта грузная, величественная в своем поварском колпаке женщина окутала меня такой материнской заботой, что иногда мне хотелось уткнуться в ее необъятную грудь и разрыдаться. Она учила меня готовить, терпеливо объясняя, как правильно взбивать сливки или резать мясо, чтобы не отхватить себе палец.
— Смотри, детка, нож должен быть продолжением руки, — говорила она, и я грустно усмехалась, вспоминая, как секатор стал продолжением моей руки в заброшенном доме в Болгарии.
А Эмма... Эмма стала моим глотком свежего воздуха. Мы были почти ровесницами, и граница между «бывшей хозяйкой жизни» и «дочерью кухарки» стерлась за пару дней. Мы хихикали над нелепыми прическами охранников, делились секретами по уходу за кожей, я учила её делать маски из огурцов, которые мы воровали с кухни и просто болтали о ерунде. В её смехе я слышала отголоски смеха Камиллы, и это лечило мое израненное сердце.
Утро началось с суеты. Солнце только коснулось верхушек кипарисов, а кухня уже гудела, как растревоженный улей. Мы с Мартой нарезали фрукты, когда дверь распахнулась, впуская утреннюю прохладу и молодого охранника. Лука, кажется, так его звали, высокий, плечистый, с веснушками на носу, которые делали его лицо по-мальчишески задорным. Эмма тут же выпрямилась, поправила передник и залилась краской до самых корней волос.
— Дамы, — Лука кивнул нам, задержав взгляд на Эмме чуть дольше положенного. — У нас аврал, Босс приказал передать: сегодня в восемь вечера большой благотворительный прием. Будут все сливки общества: семьи из Марселя, Лиона, местные шишки. Дом должен сиять, как яйца у кота, а еда должна быть такой, чтобы сам Папа Римский попросил добавки.
Он подмигнул Эмме, и та хихикнула, прикрыв рот ладошкой.
— Эмма, особое распоряжение для тебя: главный зал должен быть идеальным, ни пылинки.
Затем он повернулся к нам с Мартой, и его лицо стало серьезнее.
— А вам, синьора Марта — вдохновения, Кассиан хочет впечатлить гостей.
Когда дверь за ним закрылась, Эмма взвизгнула, прижав руки к груди.
— Вы видели? Видели, как он на меня посмотрел?! Он точно в меня влюблен! Я уверена, он сегодня пригласит меня на свидание!
Я рассмеялась, вытирая руки полотенцем.
— Конечно, влюблен, Эмма. Трудно не влюбиться, когда ты так краснеешь при виде него.
Марта, помешивая соус в огромной кастрюле, лишь покачала головой, хотя в уголках её глаз пряталась улыбка.
— Остынь, Ромео в юбке. Ты помнишь главное правило этого дома? Никаких отношений на рабочем месте, Кассиан не терпит служебных романов. Если узнает — уволит обоих, и это в лучшем случае, а в худшем... сама знаешь.
Эмма поникла, но ненадолго, юность брала свое. Мы разошлись по своим делам: Эмма побежала с ведрами и тряпками в особняк, а мы остались колдовать над закусками.
Ближе к обеду наш покой был нарушен снова, на этот раз гость был куда менее приятным. Дверь открылась, и на пороге появилась девушка, которую я раньше не видела. Как оказалось, это ассистентка Кассиана, высокая, длинноногая блондинка лет двадцати семи, в строгом, но вызывающе дорогом костюме, который подчеркивал каждый изгиб её безупречного тела. Она вошла на кухню так, словно ступила в хлев, её нос брезгливо сморщился.
Она прошла к столу, цокая каблуками по плитке, и бросила перед Мартой папку с меню.
— Вот список утвержденных блюд. Никакой самодеятельности, вина должны быть поданы при температуре строго двенадцать градусов.
Она развернулась, чтобы уйти, но у самой двери остановилась, словно вспомнила о чем-то незначительном. Она медленно повернула голову в мою сторону, её холодные голубые глаза скользнули по мне с нескрываемым презрением.
— Ах да, чуть не забыла, Илинка...
Она произнесла мое имя так, будто выплюнула косточку.
— Босс приказал передать лично тебе — сегодня вечером ты работаешь в зале. Ты будешь подавать закуски и напитки, и еще... — её губы растянулись в ядовитой ухмылке. — Он настаивает на дресс-коде, ты должна быть в униформе: черное короткое платье, белый передник, чепчик. Ну, знаешь, как в дешевых фильмах для взрослых.
Она саркастично хихикнула, наслаждаясь моим унижением, и вышла, оставив после себя шлейф тяжелых духов.
Я стояла, сжимая в руке нож для овощей так, что побелели костяшки.
— Сукин сын... — выдохнула я. — Какой же он грязный, больной ублюдок! Он хочет выставить меня посмешищем перед всей Францией!
— Тише! — Марта испуганно зашипела на меня, оглядываясь на камеры, которые висели в углах кухни. — Илинка, детка, следи за языком! Ты же знаешь, он все видит и слышит, не навлекай на себя беду. Сделай, как он просит, гордость тебя не накормит, а вот погубить может.
Я швырнула нож на столешницу, металл звякнул. Я кипела, внутри меня бурлила лава из обиды и злости. Он хотел поиграть? Он хотел увидеть меня в роли послушной куклы? Ну что ж, Кассиан, ты получишь шоу, но не то, которое заказывал.
К семи вечера работа кипела. Кухня была заставлена подносами с канапе, тарталетками и изысканными десертами, Эмма вернулась из особняка, уставшая, мокрая, с растрепанными волосами, но довольная собой. Она рухнула на стул, обмахиваясь рукой.
— Боже, я думала, я сдохну, пока натирала этот паркет! — простонала она. — Этот дом просто бесконечный! Зачем, скажите мне, зачем одному мужику такой огромный особняк? Три этажа, двадцать комнат, бассейн... Он же там один как перст, это просто нерационально!
Я стояла спиной к двери, раскладывая ягоды на пирожные. Злость на Кассиана все еще пульсировала в висках, требуя выхода.
— Ой, Эмма, ты ничего не понимаешь в мужской психологии, — фыркнула я, не оборачиваясь. — Это же классическая компенсация, чем больше дом, тем меньше член, это закон природы. Видимо, у нашего "хозяина" там совсем всё грустно, раз ему понадобился замок на скале.
В кухне повисла гробовая тишина, такая плотная, что её можно было резать тем самым ножом. Звук взбиваемого венчика в руках Марты прекратился, Эмма перестала дышать. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, волоски на затылке встали дыбом. Это было то самое чувство, когда ты понимаешь, что в комнате появился хищник.
— Неужели? — раздался за моей спиной низкий, вибрирующий баритон, от которого у меня внутри всё перевернулось.
Я медленно, очень медленно повернулась, в дверях стоял Кассиан. Он был в черных брюках и расстегнутой рубашке, выглядел расслабленным и дьявольски опасным. Он опирался плечом о косяк, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с той самой невыносимой, наглой ухмылкой.
Эмма вжалась в стул, закрыв лицо руками, Марта побледнела и начала что-то беззвучно шептать, глядя в пол.
— Я рад, что ты успела оценить размеры моего члена пару ночей назад, Цветок, — произнес он лениво, не сводя с меня глаз. — Но, кажется, твоя память тебя подводит. Или ты просто была слишком занята, выкрикивая мое имя, и не успела рассмотреть детали?
Эмма издала сдавленный писк: «Что?!». Я почувствовала, как краска заливает мое лицо, шею, уши, мне хотелось провалиться сквозь землю. Не из-за стыда перед ним, а из-за того, что он сказал это при них, но я не позволю ему увидеть мое смущение. Я вскинула подбородок.
— Это... это просто выражение такое, — выпалила я, стараясь говорить твердо. — Фигура речи.
Кассиан отлип от косяка и сделал шаг ко мне. Кухня сразу стала тесной.
— Фигура речи? — он подошел вплотную, нависая надо мной. От него пахло свежестью и опасностью. — Так ты заценила или нет? Мне казалось, тебе понравилось, ты была очень гостеприимной.
Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
— Тебе передали мое распоряжение? — его тон резко сменился на деловой, жесткий. — Ты сегодня работаешь в зале.
— Конечно, помню, — я улыбнулась ему, и эта улыбка была острой, как бритва. — Как я могу забыть приказ моего господина? Платье горничной, чепчик, передник, все как в твоих грязных фантазиях.
Он хмыкнул, глядя на меня с прищуром.
— Рад, что ты становишься послушной. Иди переодевайся, гости начнут собираться через полчаса. Я хочу видеть тебя в зале и не забудь чепчик. Я представил, тебе пойдет.
Он развернулся и вышел, оставив после себя наэлектризованный воздух и запах своего парфюма.
Как только дверь закрылась, Эмма выдохнула.
— Илинка... это правда? Вы... с ним...
— Забудь, — отрезала я.
В моей голове уже созрел план. Безумный, дерзкий, самоубийственный план.
— Я иду переодеваться, — громко объявила я. — Но не в этот клоунский наряд.
Я выбежала из домика прислуги, но направилась я не в свою каморку. Я скользнула в тень кипарисов и побежала к главному входу в особняк, мне нужно было попасть внутрь незаметно. Сейчас все были заняты подготовкой, охрана была рассредоточена по периметру. Я знала, что одна из боковых дверей для персонала часто остается открытой. Мне повезло, я проскользнула внутрь, стараясь слиться со стенами. Мое сердце колотилось, отбивая ритм мести.
«Ты хотел шоу, Кассиан? Ты его получишь».
Я бежала по знакомым коридорам, поднимаясь на второй этаж, в восточное крыло туда, где была моя «золотая клетка», моя бывшая спальня. Я добралась до двери, дернула ручку. Открыто! Конечно, зачем запирать пустую комнату? Я юркнула внутрь и тихо прикрыла дверь, не включая свет. За окном уже сгустились сумерки, и в комнате было темно, но уличные фонари давали достаточно света.
Я метнулась к гардеробной. Пожалуйста, пусть они не убрали вещи, пусть они не выбросили то, что он покупал для своей «куклы». Я распахнула дверцы шкафа. Да! Вешалки ломились от одежды, дорогой, брендовой, изысканной. Раньше я ненавидела эти тряпки, потому что они были символом моей зависимости, но сегодня... сегодня это была моя броня, мое оружие.
Я перебирала платья, отбрасывая скромные варианты, мне нужно было что-то другое. Что-то, что заставит его подавиться своим вином. Что-то, что напомнит ему и всем вокруг, кто я такая. Я — Илинка Ферару, в моих жилах течет горячая цыганская кровь, мой любимый цвет — красный. Цвет страсти, цвет опасности, цвет крови.
Мои пальцы наткнулись на шелк. Я вытащила платье, оно было идеальным: черное, обтягивающее, как вторая кожа, но по черному полю были разбросаны крупные, кроваво-красные розы. Тонкие бретельки, глубокое декольте, это было платье не служанки, это было платье королевы Франции.
Я сбросила с себя униформу кухарки — джинсы и футболку и натянула шелк. Ткань скользнула по телу, обнимая каждый изгиб. Я нашла красные босоножки на шпильке, сантиметров двенадцать, не меньше. Встала перед зеркалом в ванной, в полумраке мое отражение светилось. Я выглядела... хищно, сексуально и опасно.
— Никакой косметики, — прошептала я, рыская по ящикам. Ну и плевать. Я распустила волосы, взбила их пальцами, собирая в высокий, небрежный хвост, непослушные локоны выпали, обрамляя лицо. Так даже лучше, дико.
Я вышла из комнаты, снова превращаясь в тень. Тихо, стараясь, чтобы каблуки не цокали по паркету, я спустилась вниз. В холле уже слышались голоса, гости прибывали: мужчины в смокингах, женщины в вечерних нарядах. Черное и белое, скучная классика, я буду пятном крови на этом белом полотне.
Я спустилась на первый этаж, прячась за колоннами, Кассиана пока не было видно. Мне нужен был последний штрих. Я увидела, как в дамскую комнату зашла элегантная женщина лет сорока и я скользнула за ней.
Она стояла у зеркала, поправляя макияж. Увидев меня в отражении, она вздрогнула и обернулась, её глаза расширились при виде моего наряда.
— О... Добрый вечер, — произнесла она неуверенно. — Вы... вы выглядите потрясающе, очень... смело.
Я улыбнулась ей своей самой очаровательной улыбкой.
— Благодарю, Вы тоже великолепны. Простите, у меня произошла маленькая катастрофа, я забыла свою помаду в машине, а муж уже унес ключи. Вы не могли бы... одолжить мне свою красную помаду?
Женщина растаяла от комплимента.
— Конечно, милочка! У меня как раз «Диор», оттенок 999, Вам идеально подойдет.
Она протянула мне золотой тюбик. Я быстро, уверенными движениями нанесла помаду на губы, яркий, сочный, кровавый цвет. Я промокнула губы, посмотрела в зеркало, теперь образ был завершен.
— Спасибо, вы меня спасли, — я вернула помаду.
— Хорошего вечера, — улыбнулась дама.
Я вышла из туалета, расправила плечи и вдохнула глубоко, наполняя легкие воздухом, пропитанным дорогими духами, табачным дымом и густым, электрическим ожиданием скандала. Я шагнула в коридор, ведущий к главному залу, стук моих каблуков по мрамору звучал четко и звонко, как отсчет таймера бомбы. Цок. Цок. Цок.
Двери в зал были распахнуты, оттуда лился мягкий золотистый свет, слышался приглушенный гул голосов, звон бокалов и тихая, ненавязчивая музыка. Я остановилась на пороге, перед мной был весь цвет криминального мира Франции. Мужчины в черных смокингах, похожие на пингвинов, женщины в элегантных, но скучных платьях пастельных или темных тонов. Сдержанность, статус и лицемерие.
И я, в платье, которое кричало о страсти и крови. С яркими губами, с непокорными кудрями. Я сделала шаг вперед, выходя из тени колонн в центр зала. Сначала на меня обратили внимание те, кто стоял ближе ко входу, разговоры начали стихать, словно кто-то прикручивал ручку громкости. Тишина распространялась по залу волной, от группы к группе, пока не накрыла всё пространство. Музыка продолжала играть, но теперь она казалась неуместно громкой.
Все смотрели на меня. В их взглядах я читала шок, удивление, зависть женщин и откровенный, хищный интерес мужчин. Я была ярким пятном на этом черно-белом полотне, была живой среди манекенов. Я подняла подбородок выше, Я — Илинка Ферару и я не буду прятать глаза.
Мой взгляд искал только одного человека. Он стоял в дальнем конце зала, возле камина, с бокалом виски в руке, окруженный плотным кольцом партнеров. Кассиан, он был великолепен в своем черном костюме, как сам дьявол на приеме у Бога. Он почувствовал изменение атмосферы, услышал тишину и медленно повернул голову. Наши взгляды встретились, время остановилось.
Я видела, как его глаза расширились. Он ожидал увидеть серую мышь в переднике, с опущенной головой и подносом канапе, он ожидал увидеть сломленную служанку, а увидел королеву. Его взгляд скользнул по моему лицу, по красным губам, спустился ниже — по декольте, по талии, затянутой в шелк.
Его лицо окаменело. В серых глазах вспыхнул такой огонь, что мне показалось, я сгорю на месте. Это была ярость, но к ней примешивалось что-то еще, что-то темное, тяжелое, тягучее. Восхищение и дикое, необузданное желание, он смотрел на меня так, словно хотел сорвать это платье зубами прямо здесь, на глазах у всех.
Он что-то сказал своим собеседникам, отставил бокал на каминную полку и двинулся ко мне. Толпа расступалась перед ним, как Красное море перед Моисеем. Он шел медленно, хищно, не сводя с меня глаз, каждый его шаг отдавался ударом моего сердца.
«Не бойся, — приказала я себе. — Ты хотела этого, хотела его внимания. Вот же оно, получай».
Он подошел вплотную, нарушил личное пространство, вторгся в мою зону комфорта. От него исходил жар и запах опасности. Он наклонился к моему уху. Для всех вокруг это выглядело как приветствие хозяина дома, но я чувствовала, как напряжено его тело.
— Я заказывал служанку, — прорычал он тихо, так, чтобы слышала только я. Его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. — Где твой передник, Илинка?
Я повернула голову, так что мои губы оказались в миллиметре от его щеки.
— Служанка взяла выходной, — прошептала я с дерзкой улыбкой. — Сегодня я решила, что твоим гостям будет приятнее смотреть на что-то красивое. Разве ты не доволен? Я надела то, что ты купил.
Его рука скользнула на мою талию, он сжал её сильно, до боли, вдавливая пальцы в мое тело сквозь тонкий шелк.
— Ты играешь с огнем, маленькая дрянь, — прошипел он. — Ты думаешь, это смешно?
— Я думаю, что это платье мне идет больше, чем роба кухарки, — парировала я, глядя ему в глаза. — И судя по тому, как ты на меня смотришь... ты со мной согласен.
Его зрачки расширились, поглощая радужку. Он был в бешенстве, но он был и возбужден. Мой бунт и моя смелость — это действовало на него как афродизиак. Он окинул взглядом зал. Он видел, как мужчины смотрят на меня, как они пожирают меня глазами. Желваки на его скулах заходили ходуном, ревность и собственничество.
— Ты устроила спектакль, — сказал он сквозь зубы. — Хорошо. Ты хотела внимания? Ты его получила. Но помни: когда занавес опустится и гости уйдут мы останемся одни. И тогда я взыщу с тебя плату за этот маскарад.
— Я не боюсь, — солгала я.
— Боишься, — усмехнулся он. — Я чувствую, как колотится твое сердце.
Он резко развернул меня к залу, не убирая руки с моей талии. Теперь это выглядело так, словно он представляет меня обществу.
— Развлекай их, — шепнул он мне в затылок. — Улыбайся, будь красивой куклой. Но если хоть один из них коснется тебя... я убью его, а потом тебя.
Он подтолкнул меня вперед.
— Наслаждайся вечером, Цветок. Это твой последний бал перед эшафотом.
Вечер начался. Кассиан отошел, но я чувствовала его взгляд на своей спине каждую секунду. Он следил за каждым моим движением, каждым вздохом. Я была в центре внимания, была королевой вечера, но я знала, что настоящая драма начнется, когда погаснет свет, и я была к ней готова. Кассиан, держись, ты хотел покорности? Ты получил войну.