24.
Дверь моей комнаты захлопнулась, отсекая меня от коридора, от звуков этого проклятого дома, от тяжелого взгляда Кассиана. Я прижалась спиной к деревянному полотну и сползла вниз, на пол, чувствуя, как дрожат колени. Ткань черного платья, которое еще час назад казалось мне броней, теперь душила меня. Корсет впивался в ребра, мешая вдохнуть полной грудью.
— Шлюха... — прошептала я в пустоту, повторяя мысль, которая читалась в глазах тех мужчин за столом. — Они думают, что я шлюха.
Меня затрясло, не от холода, а от омерзения. Мне казалось, что на моей коже остался липкий налет от их взглядов, от их сальных шуток, от слов того жирного ублюдка Антуана: «Снять на ночь», «Секс-рабыня». А Кассиан... Он защитил меня не как рыцарь, он защитил меня как владелец, у которого пытаются пнуть собаку.
Я с ненавистью дернула молнию на спине и платье упало к моим ногам черной лужей. Я перешагнула через него, сорвала с себя белье и побежала в ванную. Мне нужна была вода. Много горячей воды.
Я включила душ на полную мощность и встала под струи, даже не дождавшись, пока вода нагреется. Сначала ледяная, потом обжигающая — мне было все равно. Я схватила мочалку, налила на неё целую горсть геля с ароматом розы и начала тереть плечи. Именно там лежали его руки, там, где его пальцы сжимали мою кожу, демонстрируя всему миру свои права на меня. Я терла до красноты, до боли, до царапин. Я хотела содрать этот невидимый отпечаток его власти.
— Я не такая! — крикнула я, и мой голос эхом отразился от кафеля, смешиваясь с шумом воды. — Я не вещь!
Разве я похожа на шлюху? У меня был всего один парень! Господи, Марк... Я вспомнила его лицо, и на секунду меня накрыла истерическая волна смеха. Обычный, скучный блондин в очках с роговой оправой. Мы учились на одном потоке, он тоже любил ботанику, знал названия всех папоротников и мог часами рассуждать о фотосинтезе — это было единственное, что нас связывало. Наши свидания были похожи на лекции: мы гуляли по парку, он рассказывал мне о корневой системе дуба, а я кивала и думала, что это, наверное, и есть любовь, спокойная и безопасная.
Секс с ним... Боже, это даже сексом назвать было сложно, это был «половой акт». Механический, быстрый, с выключенным светом и редкими, сдавленными вздохами. За год отношений мы спали вместе раз семь, может, восемь. В своих мыслях, когда он пересаживал фикусы, он наверняка занимался этим чаще, чем со мной. У меня не было опыта, у меня не было страсти, я была правильной девочкой, которая берегла себя для... для чего? Для того чтобы стать «вещью» в руках корсиканского мясника?
Я выключила воду и прижалась лбом к мокрой стене, слезы смешивались с каплями душа. Я ненавидела его. Кассиан Сальтери, его имя звучало в моей голове как проклятие. Он ворвался в мою жизнь, сжег её дотла, убил моих родителей, а теперь играет со мной, как кошка с полудохлой мышью. Он то кормит меня, то морит голодом. То одевает в шелка, то называет дочерью убийцы. Он наслаждается этим, я видела это сегодня за ужином. Ему нравилось видеть мой страх, ему нравилось видеть, как я дрожу, наливая вино.
— Хватит, — сказала я твердо.
Желание убить его, которое тлело во мне последние дни, вспыхнуло ярким пламенем. К черту сомнения, к черту страх последствий. Ну отравлю я его, ну умрет он в муках, хватаясь за горло, хрипя и глядя мне в глаза. И что дальше? Меня убьют? Да плевать! Я уже мертва, Илинка Ферару умерла в той машине вместе с родителями. Здесь, в этой комнате, живет только оболочка, наполненная болью и унижением. Я не выживу в мире его мести, он сломает меня. Рано или поздно он заставит меня ползать, как и обещал. Уж лучше я умру счастливой, зная, что избавила мир от этого чудовища, чем сгнию в его подвале или стану его подстилкой.
Я вышла из душа, вытираясь на ходу, накинула белый махровый халат, завязала пояс так туго, что перехватило дыхание. Решимость придала мне сил. Я подошла к прикроватной тумбочке, открыла ящик и достала толстый том «Графа Монте-Кристо». На страницах лежали листья белладонны, они пролежали там всего пару дней и не успели высохнуть. Они были вялыми, потемневшими, но все еще мягкими.
— Черт, — выругалась я. — С сухими было бы проще.
Но времени ждать не было. Кассиан непредсказуем, завтра он может снова запереть меня в подвале или придумать новую пытку. Я должна действовать сейчас, пока у меня есть доступ к нему.
Мне нужно было измельчить их, превратить в кашицу, которую можно растворить или смешать с едой. В комнате не было ни ножа, ни ножниц, острые предметы мне не полагались. Я огляделась и взгляд упал на хрустальный стакан на подносе с водой. Я взяла стакан, у него было толстое, рифленое дно. Сойдет.
Я села на пол, подстелив полотенце, чтобы не испачкать ковер соком ядовитого растения. Положила листья на блюдце и начала давить их дном стакана. Это был долгий, нудный процесс. Листья сопротивлялись, они размазывались, но не превращались в однородную массу. Я терла, давила, крутила стакан, вкладывая в каждое движение всю свою ненависть.
— Сдохни, — шептала я. — Сдохни, сдохни, сдохни.
Зеленая кашица пахла травой и чем-то горьким, я старалась не касаться её пальцами — яд проникает и через кожу. Я работала, постоянно оглядываясь на дверь. Только бы никто не вошел. Мое сердце стучало в ритме моих движений. Тук-тук-тук. Когда листья превратились в темно-зеленое месиво, я аккуратно, используя уголок страницы из книги как лопатку, собрала эту массу. Куда её деть? В карман халата нельзя — испачкается. Я вырвала чистый лист из конца книги, свернута из него маленький конвертик, как в детстве для семечек. Переложила туда яд, загнула края и получился маленький, плотный бумажный пакетик. Я спрятала его обратно в книгу, а книгу в тумбочку.
Всё, оружие готово. Теперь осталось найти момент.
Этой ночью я не спала. Я лежала в темноте, глядя в потолок, и прокручивала в голове сценарии. Завтрак — это мой единственный шанс. Обычно мне приносят еду в комнату, но... может, мне удастся попроситься вниз? Или он сам позовет? А если нет? Тогда я буду носить этот пакетик с собой везде. Я буду ждать, я буду самой терпеливой убийцей в мире.
Утро наступило неожиданно быстро. Солнце ворвалось в комнату, разгоняя мои мрачные мысли, но не мой страх. Часы показывали девять, обычно в это время приходит Мышь с подносом. Я встала, умылась ледяной водой, чтобы убрать отеки с лица. Я должна выглядеть свежей и невинной.
Вдруг дверь распахнулась без стука. Я вздрогнула, прижимая руки к груди, на пороге стоял верный пес Кассиана. Он был в черной футболке и джинсах, с кобурой под мышкой. Выглядел он так, словно тоже не спал всю ночь. Он шагнул в комнату и замер, я стояла посреди спальни в одном белом махровом халате. Он был запахнут, но, видимо, недостаточно плотно. Его взгляд скользнул по мне оценивающе, цинично. Он задержался на вырезе халата, где виднелась ложбинка груди. Я вспыхнула, быстро запахнула халат, затянув пояс так, что он врезался в талию.
— Чего тебе нужно, пес? — выплюнула я. Страх сменился злостью. Как они смеют врываться ко мне, когда я почти голая?
Он медленно перевел взгляд на мое лицо. Ухмыльнулся, криво и неприятно.
— У пса есть имя — Роэль. Запомни, пригодится, когда будешь просить воды, куколка.
— Мне плевать, как тебя зовут, — отрезала я. — Ты всего лишь тень своего хозяина. Что тебе надо? Пришел проверить, не повесилась ли я на поясе от халата?
— Было бы неплохо, меньше проблем, — хмыкнул он. — Но нет, у меня приказ. Хозяин, — он выделил это слово с издевкой, — ждет тебя внизу на завтрак.
Я замерла. Завтрак внизу? Обычно я ела здесь, в заточении, почему он изменил правила? Хочет продолжить спектакль? Или... это мой шанс? Сердце подпрыгнуло и забилось где-то у горла. Это оно, сама судьба дает мне карты в руки.
— Завтрак? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — С чего такая честь? Или он решил отравить меня лично?
— Много болтаешь, — Роэль посмотрел на часы. — У тебя десять минут. Оденься во что-нибудь... приличное, Кассиан не любит ждать.
Он развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой. В коридоре маячил охранник.
Я метнулась к шкафу. Мне нужно одеться так, чтобы... чтобы отвлечь его, чтобы казаться безобидной и в то же время... доступной? Нет, не доступной, но чтобы он смотрел на меня, а не на мои руки. Я перебирала вешалки, черное платье вчерашнего вечера висело как напоминание о позоре. Нет. Спортивный костюм? Слишком по-домашнему. Я нашла светлые джинсы, простые и облегающие. Сверху я надела белый кружевной лифчик и поверх него — легкую, полупрозрачную блузку молочного цвета. Она была укороченной, на завязках спереди, скромная на первый взгляд, но если присмотреться... видно кружево. Видно тело, это был риск, но мне нужно было его внимание. На ноги белые босоножки на плоской подошве. Я не хотела быть высокой, я хотела быть маленькой и незаметной.
Я подошла к зеркалу. Растрепанные кудри, блестящие глаза, раскрасневшиеся щеки. Я выглядела не как убийца, я выглядела как девушка, идущая на свидание.
— Ты справишься, — шепнула я себе.
Я подошла к тумбочке, достала книгу, вытащила из неё бумажный конвертик. Он был маленьким, плоским. Куда его спрятать? В кармане джинсов он будет заметен — джинсы слишком узкие. В лифчик? Опасно, может выпасть. В кармане джинсов есть маленький кармашек для монет и я сунула пакетик туда. Он вошел идеально, чуть топорщился, но блузка прикрывала пояс джинсов.
Я закрыла книгу, бросила её обратно. Глубокий вдох и выход. Игра началась.
Я вышла в коридор. Хмурый охранник, похожий на шкаф, молча кивнул мне и пошел вперед, указывая дорогу. Как будто я могла заблудиться в доме, из которого нет выхода.
Мы спустились в столовую. Утренний свет заливал комнату через огромные окна, вид на море был ослепительным, но я не смотрела на него. Я смотрела на Кассиана.
Он сидел во главе стола, на нем была белая рубашка, расстегнутая на груди, и серые брюки. Он пил кофе, читая газету. Выглядел он... нормально. Просто мужчина, завтракающий в своем доме, от этой нормальности становилось еще страшнее.
Когда я вошла, он опустил газету. Его взгляд скользнул по мне, медленно, снизу вверх. Он задержался на моих джинсах, на полоске голого живота, которая открывалась, когда я двигалась, на просвечивающем кружеве лифчика. Его лицо осталось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то... оценивающее. Голодное? Или презрительное? Он не сделал комплимента, не встал, он просто указал рукой на стул по правую руку от себя.
— Садись.
Никто не отодвинул мне стул. Конечно, прислуга здесь только для него. А я... я ниже прислуги. Я сама выдвинула тяжелый стул и села.
— Доброе утро, — тихо сказала я.
— Ешь, — буркнул он, возвращаясь к газете.
Передо мной поставили тарелку. Сырники, золотистые, пышные, политые малиновым вареньем. Мое сердце сжалось. Мой любимый завтрак, мама готовила их по воскресеньям... Откуда он узнал? Или это совпадение? Запах малины ударил в нос, напоминая о том джеме в заброшенном доме, о крови, о секаторе. Меня замутило, но я взяла вилку.
— Спасибо, — выдавила я.
Я начала есть, сырники были вкусными и нежными. Но в горле стоял ком. Я смотрела на Кассиана из-под ресниц, он пил черный кофе из маленькой чашки. В моей чашке был чай, зеленый, пахнущий жасмином.
План созрел мгновенно. Мне нужно, чтобы он отвлекся, мне нужно, чтобы его чашка оказалась пустой или чтобы он налил новую. И мне нужен кофе.
— Кассиан, — позвала я.
Он дернул уголком газеты, показывая, что слышит, но не посмотрел на меня.
— Что?
— Можно мне кофе? — попросила я. — Такой же, как у тебя. Чай... я не очень люблю зеленый.
Он опустил газету и посмотрел на меня с раздражением.
— Пей что дали, блять. Ты не в ресторане, здесь нет меню.
Его грубость была привычной, но сейчас она сыграла мне на руку. Я сделала вид, что расстроилась, опустила глаза, поджала губы.
— Пожалуйста, — сказала я тихо, с ноткой покорности. — Просто... у меня болит голова после болезни, кофе помогает. Пожалуйста, Кассиан.
Я посмотрела на него своим фирменным взглядом «бедной сиротки», который так хорошо работал на папу. Он смотрел на меня несколько секунд. В его глазах боролись раздражение и... что-то еще. Желание сделать мне одолжение или просто заткнуть меня?
Он вздохнул, швырнул газету на стол.
— Ладно, черт с тобой.
Он встал, взял мою чашку с чаем и свою пустую чашку.
— Сиди смирно.
Он пошел на кухню. Она была рядом, за распашной дверью, но перегородка скрывала его от меня. Я слышала, как зашумела кофемашина.
Это был мой шанс! Но... он унес свою чашку. Черт! Я рассчитывала, что он пойдет наливать только мне, а свою оставит. Или что кофейник стоит на столе, но он ушел. Я сидела, вцепившись руками в край стола. Что делать? Я не могу пойти за ним на кухню. Я должна ждать. Он вернется с полными чашками и поставит их на стол. Мне нужен момент, когда он поставит чашку и отвернется, или отвлечется.
Я сунула руку в маленький карман джинсов. Пальцы нащупали бумажный пакетик и я вытащила его. Я зажала его в кулаке, спрятав руку под столом. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выпрыгнет из груди и упадет в тарелку с сырниками.
Шаги, он возвращался. Я быстро положила руки на колени, сжимая яд в потной ладони.
Кассиан вошел, в руках он нес две чашки ароматного эспрессо. Он поставил одну передо мной, вторую — на свое место.
— Довольна? — буркнул он, садясь.
— Спасибо, — я улыбнулась. Улыбка вышла натянутой, нервной, слишком широкой. Он заметил это и прищурился.
— Чему ты лыбишься? — подозрительно спросил он. — Задумала что-то?
У меня внутри всё похолодело. Он читает меня как открытую книгу.
— Нет, — я быстро стерла улыбку, взяла вилку и отломила кусок сырника. — Просто... вкусно. Напоминает дом, спасибо за сырники.
Я отправила кусок в рот, стараясь жевать естественно и это сработало. Упоминание дома и еды немного успокоило его паранойю, он хмыкнул и потянулся к своей газете.
Вот он, момент. Он развернул газету, она закрыла его лицо и руки, его чашка стояла справа от газеты, чуть в стороне. Я сидела справа от него на расстоянии вытянутой руки.
Я действовала на инстинктах. Я сделала вид, что тянусь за салфеткой, которая лежала ближе к центру стола. Моя рука с ядом скользнула над столом. Я поднесла кулак к его чашке, легкое движение и зеленоватый порошок и мелкие кусочки листьев посыпались в черную, густую пенку эспрессо. Они упали, часть утонула сразу, часть осталась на пенке. О Боже, это видно. Зеленые крапинки на коричневой пене.
Я быстро отдернула руку, схватила салфетку и вернулась в исходное положение. Все это заняло секунды три. Кассиан не опустил газету, он читал какую-то статью про биржевые котировки.
Я сидела ни жива ни мертва.
«Размешай, — молила я мысленно. — Ну же, возьми ложку и размешай. Или просто выпей, не глядя».
Если он посмотрит в чашку... я труп. Кассиан сложил газету и отложил её в сторону. Мое дыхание остановилось. Он потянулся к чашке, его пальцы сомкнулись на ручке и он поднес чашку к губам. Он не смотрел внутрь, он смотрел в окно, на море. Еще мгновение, сантиметр. Губы коснулись фарфора.
— Кассиан!
Дверь столовой распахнулась с грохотом, в комнату влетел Роэль. Он был бледным, взъерошенным, телефон в руке.
Кассиан замер. Чашка у самых губ, жидкость качнулась, но не пролилась в рот. Он медленно опустил чашку на блюдце, звон фарфора прозвучал для меня как похоронный колокол. План рухнул.
Кассиан повернулся к Роэлю, в его глазах вспыхнул гнев.
— Ты бессмертный, Роэль? Я же сказал у меня завтрак.
— ЧП, Кассиан, — выдохнул Роэль, игнорируя тон босса.
Кассиан напрягся. Вся расслабленность исчезла, он мгновенно превратился в хищника.
— Что случилось?
— Взрыв, — Роэль подошел к столу, положив руки на спинку стула. — Склад горит, пожарные не могут подъехать. И... двое наших парней убиты снайпером.
— Снайпер? — Кассиан встал и стул с грохотом отлетел назад. — Чей?
— Антуана, — выплюнул Роэль. — Жирный ублюдок решил ответить за ужин, он объединился с остатками цыган. Они решили, что ты потерял хватку из-за... — Роэль бросил быстрый взгляд на меня, — из-за личных дел. Они думают, ты стал уязвимым.
Кассиан замер. Его лицо побелело от ярости. Желваки на скулах заходили ходуном.
— Уязвимым? — тихо, страшно переспросил он. — Я покажу им уязвимость. Я вырежу их сердца и заставлю сожрать.
Он схватил чашку с кофе...
«Нет, нет, не пей!» — пронеслось у меня в голове.
Если он выпьет сейчас и умрет, Роэль убьет меня на месте и тогда это будет не месть, а глупый суицид. Но он не выпил, в порыве ярости он с размаху швырнул чашку в стену. Фарфор разлетелся вдребезги, черная жидкость с моим ядом расплескалась по дорогим обоям, оставив уродливое пятно. Яд был уничтожен, улика исчезла.
— Машину! — заорал Кассиан. — Собери всех! Мы едем в Марсель, прям сейчас. Я лично оторву голову Антуану.
Роэль кивнул и выбежал.
Кассиан повернулся ко мне. Я сидела, вжавшись в стул, я была белой как полотно. Он думал, я боюсь его криков. Он не знал, что я боюсь того, что только что чуть не убила его и что у меня не вышло.
Он подлетел ко мне. Схватил за руку, рывком поднял со стула.
— Идем.
— Куда? — пискнула я.
— Ты не останешься здесь, — он тащил меня к выходу из столовой. — Дом могут атаковать. Если они ударили по порту, они могут ударить и сюда, я не оставлю тебя без присмотра.
Он тащил меня не к выходу и не наверх, в мою комнату. Он тащил меня к двери, ведущей в подвал. В тот самый подвал.
— Нет! — я уперлась ногами. — Не надо! Пожалуйста! Я не хочу туда!
— Заткнись! — рявкнул он, открывая дверь. — Это для твоей же безопасности, дура! Там бункер, это самое защищенное место в доме.
Он потащил меня вниз по лестнице. Темнота, сырость, запах плесени, мои кошмары вернулись. Он завел меня в ту самую комнату с клеткой, но не запер в клетке. Он толкнул меня на стул, который стоял рядом.
Он полез куда-то под стол, отодвинул панель в стене, там был сейф. Он открыл его и достал пистолет. Черный, тяжелый, матовый. Проверил обойму, щелкнул затвором и протянул его мне.
Я уставилась на оружие.
— Что... что это?
— Это «Глок», — сказал он, вкладывая холодную рукоятку в мою дрожащую ладонь. — Снят с предохранителя, патроны в патроннике.
— Зачем? — я держала пистолет двумя руками, боясь уронить.
Кассиан посмотрел мне в глаза. Взгляд его был жестким, но серьезным.
— Это не секатор цветок, пистолет убьет мгновенно.
Он наклонился ко мне.
— Сиди здесь и запрись изнутри. Если кто-то попытается войти, если это буду не я и не Роэль, то стреляй, без раздумий и разговоров. Целься в грудь или в голову.
— Ты... ты даешь мне оружие? — я не верила своим ушам. — А если я выстрелю в тебя?
Он усмехнулся.
— Попробуй. Но тогда тебя убьет Антуан и поверь мне, то, что сделаю с тобой я, покажется тебе раем по сравнению с тем, что сделает он. Он пустит тебя по кругу, Илинка.
Меня передернуло.
— Я уезжаю, — сказал он, выпрямляясь. — Если я не вернусь, то значит, что я мертв. Тогда делай с этой пулей что хочешь. Можешь застрелиться, это будет лучший исход.
Он развернулся и побежал вверх по лестнице. Дверь захлопнулась и я осталась одна в темноте подвала с пистолетом в руках. Мой план с ядом провалился.