25.
Тишина в бункере была не пустой, она была натянутой, вибрирующей, готовой лопнуть в любую секунду, как передутая струна скрипки. Я сидела на полу, прижавшись спиной к ящикам с оружием, и слушала, как кровь шумит в ушах, заглушая даже гудение вентиляции.
Кассиан ушел, он оставил меня здесь, в бетонной коробке под землей, вложив в руки кусок холодного металла, способный отнимать жизни. «Глок», черный, матовый, тяжелый. Мои ладони вспотели так сильно, что рукоятка скользила в них, как кусок мыла. Я вытерла руки о джинсы, оставляя влажные следы на светлой ткани, и снова сжала оружие, двумя руками, как видела в кино. Палец лежал на спусковой скобе, не касаясь крючка. Я боялась этого пистолета больше, чем темноты, но еще больше я боялась того, что происходит наверху.
Сначала это были просто хлопки. Глухие, ритмичные звуки, похожие на то, как кто-то выбивает ковер, но я знала, что это не ковры — были выстрелы с глушителем. Охрана Кассиана отстреливалась или её отстреливали. Потом раздался звон, громкий, пронзительный звук разбивающегося стекла, донесшийся даже сюда, сквозь толщу перекрытий. Кто-то разбил окно на первом этаже и сразу за этим — грохот. Взрыв гранаты или выстрел из дробовика, который сорвал двери с петель.
Дом штурмовали. Моя золотая клетка превратилась в осажденную крепость.
Внезапно свет под потолком мигнул. Раз, другой и свет погас. Я вскрикнула, инстинктивно сжавшись в комок. Темнота была абсолютной, плотной, удушающей, но через секунду раздалось тихое гудение генератора, и под потолком вспыхнули красные лампы аварийного освещения. Серые бетонные стены, зеленые ящики, мое бледное лицо, отражающееся в полированном металле сейфа — всё окрасилось в кроваво-красный цвет. Тени стали длиннее, резче, зловещее. Бункер превратился в преддверие ада.
Я дышала тяжело, рвано, воздух казался спертым.
«Кассиан, где же ты? Почему ты уехал?»
Я ненавидела его, я хотела его смерти, но сейчас, в этом красном мареве, я молилась, чтобы он вернулся. Потому что дьявол, которого ты знаешь, лучше демонов, которых ты не знаешь.
Тяжелые, торопливые шаги прямо над головой. Кто-то бежал по коридору первого этажа.
— Merde! Они на втором!
— Зачистить периметр!
Это был французский, грубый, уличный, с марсельским акцентом. Это не люди Кассиана, его охрана говорила на корсиканском диалекте или итальянском. Это были враги, люди Антуана.
Я сползла ниже, стараясь слиться с ящиками. Звуки приблизились, теперь они были прямо за дверью бункера. За той самой железной дверью, которую Кассиан велел мне охранять.
— Сюда! — рявкнул мужской голос. — Эта дверь заперта!
— Ломай, Сальтери здесь нет, наши доложили, что он в порту.
— А девка?
— Антуан сказал, она где-то здесь. Найдите её, живой или мертвой, плевать. Главное достать её, чтобы Сальтери сошел с ума.
«Живой или мертвой, плевать». Слова ударили меня, как физическая пощечина. Им все равно, они не собираются брать меня в заложницы, они могут просто пристрелить меня, как собаку, чтобы насолить Кассиану. Я для них расходный материал в войне мужчин.
Я посмотрела на пистолет в своих руках и он перестал быть страшным. Теперь он был моим единственным другом, моим единственным шансом прожить еще хотя бы пять минут. Я вспомнила слова Кассиана, его лицо, жесткое, серьезное, когда он давал мне оружие: «Если кто-то попытается войти, если это буду не я и не Роэль, то стреляй, без раздумий и разговоров. Целься в грудь или в голову.»
— Открывай! — заорал голос за дверью.
Раздался выстрел, громкий, оглушающий в узком коридоре. Пуля ударила в замок, дверь содрогнулась, но выстояла.
— Крепкая, сука. — выругался нападавший. — Стреляй дробовиком в петли!
Бах! Звук был таким, словно мне ударили молотком по ушам, в ушах зазвенело. Металлическая дверь скрипнула, я увидела, как верхняя петля выгнулась, металл побелел от напряжения. Бах! Вторая петля и дверь накренилась.
Я отползла назад, за опрокинутый стол, который служил мне баррикадой, положила пистолет на столешницу, сжимая рукоятку обеими руками, как показывали в боевиках. Локти уперла в дерево. Мои руки ходуном ходили, пистолет плясал.
«Успокойся! — кричала я себе. — Успокойся, иначе промажешь или сдохнешь!»
Дверь со скрежетом подалась внутрь. Кто-то ударил ее ногой, в проеме появился мужской силуэт. Крупный, в черном камуфляже, лицо скрыто балаклавой, в руках укороченный автомат, на его шлеме был закреплен тактический фонарь. Яркий белый луч разрезал красный полумрак бункера, ослепляя меня.
Он шагнул внутрь, поводя стволом автомата из стороны в сторону.
— Чисто... — начал он говорить кому-то сзади.
Он не видел меня, я была за столом, в тени. Я могла бы закричать: «Стой!», могла бы выстрелить в воздух, но я почему-то вспомнила Стояна. Вспомнила его липкие руки, вспомнила, что эти люди пришли убить меня, как и в ту ночь меня пытался «обидеть» Стоян. Я закусила губу до крови и навела мушку на центр его черной жилетки. «Целься в грудь или в голову», — сказал Кассиан. В голову я не попаду, руки слишком трясутся. Значит, грудь или живот.
Я зажмурилась на долю секунды и нажала на спусковой крючок.
Ба-бах!
Отдача была чудовищной, я не ожидала такой силы. Пистолет рванулся в моих руках, как живой зверь, больно ударив по запястьям, подбросив руки вверх, я чуть не выронила его. Грохот в замкнутом бетонном мешке был таким, что я на секунду оглохла, запахло сгоревшим порохом, резко и едко.
Я открыла глаза. Боевик в дверях больше не стоял, он лежал на спине, выронив автомат, он катался по полу, зажимая руками низ живота.
— А-а-а-а! Сука! Блять! — его крик был полным боли и животного ужаса.
Я попала ему в живот. Я видела, как между его пальцев начинает сочиться темная кровь, заливая пол. Он был обезврежен, но он был жив и орал.
Я замерла, глядя на дело своих рук. Дыхание застряло в горле, я снова это сделала. Я снова пролила кровь, но времени на рефлексию не было.
Раненый боевик, хрипя и матерясь, попытался перевернуться на бок. Его рука потянулась к кобуре на бедре, где висел пистолет, автомат валялся далеко, но пистолет был близко.
— Я убью тебя... Тварь... — хрипел он, глядя на меня через прорези маски безумными от боли глазами.
Я попыталась снова навести на него оружие, но руки дрожали так сильно, что пистолет ходил ходуном с амплитудой в полметра. Я не могла прицелиться, я не могла заставить палец нажать на курок второй раз, шок сковал меня.
И тут в дверном проеме, за спиной раненого, возникла вторая тень. Второй боевик. Я увидела дуло автомата, направленное на меня. Все, конец. Я не успею, он выстрелит первым. Я застыла, глядя в черный зрачок смерти.
Внезапно за спиной второго боевика мелькнула еще одна тень, быстрая, как молния. Второй боевик дернулся, словно его ударили током, раздался сухой, короткий щелчок. Бах! Голова боевика в балаклаве дернулась вперед, и он рухнул лицом вниз, прямо на своего раненого товарища, на его затылке расплывалось красное пятно.
Я вскрикнула, прижимаясь к стене. В проеме двери, перешагивая через труп, стоял Кассиан.
Он выглядел... страшно и прекрасно. На нем не было его идеального пиджака, белая рубашка была расстегнута почти до пояса, рукав оторван, обнажая мощный бицепс. Ткань была пропитана потом, гарью и чужой кровью. На лице разводы сажи, на скуле свежий порез, из которого сочилась кровь, в руке он держал пистолет с дымящимся стволом.
Он выглядел как демон войны, восставший из пепла, как Арес, спустившийся на землю, чтобы карать. Я никогда в жизни не была так рада его видеть, мое сердце, которое минуту назад готовилось остановиться от ужаса, забилось с новой силой, от облегчения. Он вернулся, он не бросил меня.
Кассиан переступил через тела, даже не глядя на них, он двигался быстро, хищно и подлетел ко мне. Я все еще сидела за столом, сжимая пистолет побелевшими пальцами, направляя его в сторону двери.
— Ты... — выдохнула я.
Он не спросил «Ты как?», не спросил «Ты не ранена?», он лишь быстрым движением перехватил мой пистолет. Ловко, профессионально поставил его на предохранитель и сунул себе за пояс. Затем он схватил меня за плечи и рывком поднял на ноги. Его глаза, горящие в красном свете аварийных ламп, лихорадочно осмотрели меня: лицо, тело, руки. Убедился, что я цела, затем он повернул голову к двери. Там, на полу, стонал раненый мною боевик, придавленный трупом товарища. Кассиан посмотрел на него, потом на меня. На его губах, испачканных копотью, появилась самая жуткая, кривая улыбка.
— В живот? — спросил он, и в его голосе прозвучало не осуждение, а мрачное, извращенное одобрение. — Мучительная смерть. Кишки, сепсис, боль, ты жестока, цветок. Ты учишься быстрее, чем я думал.
Меня начало трясти, отходняк накрыл меня с головой. Я посмотрела на свои руки, они были чистыми, но я чувствовала на них фантомную отдачу выстрела. Я чувствовала запах пороха, который въелся в кожу. Я снова убила, но на этот раз... На этот раз я не чувствовала вины, я не чувствовала себя жертвой. Я посмотрела на лежащего врага. Он пришел убить меня и я остановила его, я защитила себя. Пистолет дал мне то, чего у меня не было с момента смерти родителей — власть. Власть решать, кому жить, а кому умереть. Это чувство было пьянящим, страшным и... сладким.
— Уходим, — голос Кассиана вырвал меня из транса.
Он схватил меня за руку, его ладонь была горячей, липкой от крови, но мне было все равно. Я вцепилась в него, как утопающий в круг.
— Куда? — спросила я, еле переставляя ватные ноги.
— Тут не безопасно, — бросил он, таща меня к выходу. — Мы уходим.
Мы вышли в коридор первого этажа. Здесь царил хаос, стены были изрешечены пулями, дорогие картины валялись на полу в разорванном виде, везде битое стекло, гильзы, куски штукатурки и тела. Трупы людей в черном камуфляже и людей в костюмах лежали вперемешку. Я переступала через них, стараясь не смотреть в остекленевшие глаза. Меня мутило, но рука Кассиана тянула вперед, не давая остановиться и упасть в обморок.
Мы выбежали через заднюю дверь, ту самую, через которую мы ходили в оранжерею, сад был темен, но вдалеке, со стороны ворот, виднелись отблески пожара. Горел гараж или пост охраны, звуки выстрелов стали реже, но все еще слышались.
У кромки бассейна стояла машина. Черный, приземистый спорткар, мотор которого уже ревел, за рулем сидел Роэль. Он тоже выглядел потрепанным, на лбу кровоточила ссадина, но он был собран и спокоен.
Кассиан распахнул пассажирскую дверь и буквально забросил меня внутрь, на заднее сиденье и сам прыгнул рядом со мной.
— Гони! — рявкнул он. — К черту ворота, тарань их, если закрыты!
Роэль вдавил педаль газа в пол, машина рванула с места, вжимая меня в кожаную спинку. Мы пронеслись по саду, сминая кусты роз, вылетели на подъездную дорожку. Ворота были распахнуты, видимо, их взорвали нападавшие. Мы вылетели на шоссе, оставив позади горящий особняк, который еще утром казался неприступной крепостью.
Я сидела, обхватив себя руками, и смотрела назад, на удаляющееся зарево, мой «золотой» плен сгорел. Я снова бежала, но теперь я бежала не от него, а с ним.
— Куда мы едем? — спросила я, перекрикивая шум мотора.
Кассиан посмотрел на меня, в свете приборной панели его лицо казалось маской дьявола. Глаза горели лихорадочным блеском, он был на взводе, он был полон адреналина битвы. Он посмотрел на меня, и его губы растянулись в улыбке.
— В единственное место, где нас не достанут, — сказал он. — Мы едем на старую виллу, к моему отцу.
К отцу? К Сантино Сальтери? К легенде преступного мира, о жестокости которого ходили легенды даже среди людей моего отца?
— Боже... — прошептала я, закрывая глаза. — Из огня да в полымя.
Кассиан рассмеялся. Это был не веселый смех, это был смех человека, который только что прошел через ад и собирается вернуться туда с подкреплением.
— Не бойся, цветок. Мой отец любит гостей, особенно маленьких девочек, которые умеют за себя постоять, ему понравится твоя история.
Машина неслась в темноту, увозя нас вглубь острова, туда, где жили старые традиции и старые монстры. Я посмотрела на свои руки, в темноте они казались черными. Я больше не была просто пленницей, я была сообщницей. Я стреляла в их врагов и это пугало меня больше всего. Я становилась частью его.