27.
Утро в замке Сантино Сальтери не наступало. Оно вползало в комнату серыми, липкими сумерками, просачиваясь сквозь тяжелые бархатные шторы. Здесь, в горах, даже солнце казалось больным и тусклым, словно боялось коснуться этих черных камней.
Я сидела на краю огромной кровати, поджав под себя ноги, и наблюдала за Кассианом. Он стоял у стола, спиной ко мне, на нем были черные брюки и белая майка-алкоголичка, обтягивающая бугрящиеся мышцы спины. На его коже, смуглой и гладкой, виднелись старые шрамы — карта его жестокой жизни. Он собирался, молчаливый, пугающий ритуал подготовки к убийству.
Щелчок затвора, металлический лязг, звук патронов, вставляемых в магазин. Он проверял каждый пистолет, каждый нож с педантичной точностью хирурга, готовящегося к ампутации. На столе лежала кобура, два «Глока», охотничий нож в ножнах и еще что-то, блестящее холодной сталью.
Я смотрела на него, и меня трясло. Не от холода — в комнате было душно от камина, а от животного страха. Он уезжает, сейчас наденет рубашку, возьмет это оружие и уедет убивать Антуана, а я останусь здесь с его отцом.
При мысли о Сантино у меня внутри все сжалось в ледяной комок. Я вспомнила его вчерашний взгляд, липкий, оценивающий, похотливый взгляд старика, который привык брать всё, что хочет. Я вспомнила его слова: «Отдай её моим парням».
Если Кассиан уедет... Дверь этой комнаты не спасет меня. Замок можно сломать, охранника у двери — отозвать приказом хозяина дома. Я останусь одна в логове волков, и вожак этой стаи хочет моей крови или моего тела.
Кассиан надел черную рубашку, надел кобуру, скрыв её под тканью. Он повернулся ко мне, его лицо было непроницаемым — маска смерти.
— Я ухожу, — бросил он, даже не глядя мне в глаза. Он проверял нож, пробуя лезвие пальцем. — Сиди тихо и запомни: принесут еду — не бери, воду пей только из под крана в ванной, кто-то постучит — не открывай.
Он направился к двери и паника накрыла меня волной.
— Нет!
Я соскочила с кровати и бросилась к нему, мои босые ноги шлепали по холодному паркету. Я перехватила его уже у самой двери, вцепившись пальцами в ткань его рубашки на груди.
— Не оставляй меня! — выдохнула я, голос сорвался на визг. — Пожалуйста, не оставляй меня здесь одну!
Кассиан остановился. Он медленно опустил взгляд на мои руки, сжимающие его одежду, потом поднял глаза на мое лицо. В его серых радужках плясали бесы.
— Боишься? — спросил он тихо. — Боишься моего отца?
— Да! — я не стала врать. — Он монстр! Он смотрит на меня как на...
— Как на мясо? — закончил он за меня, криво усмехнувшись. — Так и есть, ты и есть мясо, Илинка. Вкусное, свежее мясо в доме стервятников.
— Возьми меня с собой, — взмолилась я, тряся его за рубашку. — Пожалуйста, Кассиан! Я буду тихо сидеть в машине, я не буду тебе мешать! Только не оставляй меня с ним, я сделаю все что угодно!
Он смотрел на меня, и его взгляд изменился, он стал тяжелым, тягучим. Ему нравился мой страх. Ему нравилось, что дочь его врага, гордая сучка, которая еще недавно грозилась засунуть ему секатор в задницу, теперь висит на нем и молит о спасении. Я искала защиты у убийцы моих родителей. Ирония была такой горькой, что сводила скулы.
Он перехватил мои запястья, больно сжав их, и притянул меня к себе.
— С собой? — прошептал он мне в лицо. — Туда, где будет много крови? Туда, где я буду резать людей? Ты уверена, что твой нежный желудок это выдержит?
— Я выдержу, — я смотрела ему в глаза, не моргая. — Ты же помнишь, я стреляла вчера и видела кровь. Я выдержу всё, только не этот дом.
Он молчал секунду, разглядывая меня.
— Ладно, — резко сказал он, отпуская меня. — Одевайся, у тебя две минуты. Если опоздаешь — останешься здесь и будешь развлекать старика.
Я посмотрела на себя. Я уже была одета, в этом доме не было сменной одежды, поэтому пришлось быть в вчерашних джинсах и блузке, заляпанной в крови.
— Я и так готова.
Кассиан окинул меня взглядом.
— Идем, держись за моей спиной. И если начнется стрельба — падай на пол.
Мы вышли во двор. Утро было туманным, кортеж уже ждал: пять черных внедорожников, двигатели которых работали на холостых оборотах, выбрасывая клубы пара. Вокруг машин стояли люди, много людей, человек двадцать. Это были бойцы Кассиана, те, кто приехал с ним, и часть людей отца, которые, видимо, решили присоединиться к веселью. Все вооружены автоматами и бронежилетами до зубов. Это была не просто разборка, это была карательная операция.
Роэль стоял у головной машины. Увидев меня, он удивленно поднял бровь, но промолчал. Кассиан открыл заднюю дверь своего джипа и буквально втолкнул меня внутрь и сам сел рядом.
— Поехали, — скомандовал он.
Колонна тронулась. Мы ехали молча, Кассиан проверял сообщения на телефоне, его лицо было каменным. Я смотрела в окно на проплывающие скалы и пыталась унять дрожь в руках. Я ехала на войну с человеком, который должен был быть моим врагом, но я еду «сражаться» с ним против его врагов.
Мы нашли их через час. Это был старый заброшенный винный завод в низине, окруженный виноградниками. Идеальное место для крысы вроде Антуана. Штурм был быстрым и жестоким, я осталась в машине, как и велел Кассиан. Я видела, как его люди окружили здание, как выбили ворота джипом. Слышала выстрелы, крики, взрывы. Это длилось вечность, хотя прошло минут двадцать.
Потом стрельба стихла и дверь нашей машины распахнулась, её открыл Роэль.
— Выходи, — бросил он. — Твой хозяин тебя зовет.
Я вышла. Земля под ногами была усыпана гильзами. Роэль повел меня внутрь завода, мы шли через огромный цех, повсюду валялись тела людей Антуана, кто-то был застрелен, кто-то зарезан. Запах пороха и крови был таким густым, что его можно было резать ножом. Меня замутило, но я заставила себя идти.
В центре цеха, под светом мощных промышленных ламп, стоял стул, на котором сидел Антуан. Тот самый жирный, сальный ублюдок, который хотел меня «арендовать». Сейчас он выглядел жалко, его дорогой костюм был порван, лицо превратилось в кровавую маску. Он был связан по рукам и ногам скотчем, он хрипел и плакал, сопли смешивались с кровью.
Вокруг него стояли люди Кассиана. Они курили, смеялись, вытирая ножи, Кассиан стоял прямо перед Антуаном. Он был без пиджака, рукава закатаны. На руках кровь, в руке тот самый охотничий нож. Увидев меня, он обернулся, его глаза горели темным, безумным огнем. Он был под кайфом от насилия.
— А вот и она, — провозгласил он громко, раскинув руки. — Причина нашего визита.
Антуан поднял заплывшие глаза на меня. В них был животный ужас.
— Нет... нет... Кассиан, прошу... — заскулил он.
Кассиан подошел ко мне и схватил за руку рывком подтащил к стулу.
— Смотри на него, — приказал он мне. — Внимательно смотри.
Я смотрела и меня тошнило.
— Ты хотел её, Антуан? — спросил Кассиан ласково, проводя ножом по щеке пленника. — Ты говорил, что хочешь снять её на ночь? Думаешь, что она хороша в постели?
— Я не знаю... я не хотел... прости... — булькал Антуан.
— Ты хотел, — жестко оборвал его Кассиан. — И я, как щедрый хозяин, исполню твое желание.
Он повернулся ко мне.
— Садись.
Я замерла.
— Что?
— Садись к нему на колени, — приказал Кассиан. Его голос был холодным, как лед, и твердым, как сталь. — Ты слышала меня, садись лицом к нему.
— Нет... — я попятилась. — Кассиан, пожалуйста... он грязный... и в крови...
— Села! — рявкнул он так, что я подпрыгнула. — Это приказ! Или ты хочешь, чтобы я посадил тебя на колени к моим парням?
Я посмотрела на его людей, они смотрели на меня с интересом. Двадцать пар голодных глаз. Выбора не было, я на ватных ногах подошла к стулу. Антуан вонял мочой, потом и страхом. Я перекинула ногу через его бедра и села к нему на колени, стараясь не касаться его тела своим. Я сидела на самом краю, напряженная как струна.
— Ближе, — скомандовал Кассиан. — Обними его ногами, прижмись к нему, Цветок.
Я зажмурилась и придвинулась. Мои джинсы коснулись его брюк, я чувствовала тепло его жирного тела. Это было омерзительно. Кассиан стоял рядом, наблюдая за нами, его взгляд скользил по мне, по Антуану. В этом взгляде была смесь брезгливости и темного, больного возбуждения. Он устраивал спектакль. Для себя, для своих людей и для меня.
— Ты хотел прикосновений, свинья? — спросил он Антуана. — Вот они, наслаждайся ими бесплатно.
— А теперь, — Кассиан перевел взгляд на меня. — Подвигайся, потрись об него.
— Нет! — крикнула я. — Я не буду! Это мерзко!
Кассиан схватил меня за волосы на затылке и резко дернул назад, заставляя прогнуться. Боль пронзила шею.
— Ты будешь делать то, что я скажу, сука, — прошипел он мне в лицо. — Ты моя вещь и я решаю, как тебя использовать. Двигайся!
Я начала ерзать, медленно и унизительно. Я терлась своим пахом о пах связанного, избитого мужчины, глотая слезы. Я чувствовала, как дрожит Антуан и самое ужасное... я почувствовала, как его тело реагирует. Несмотря на боль, несмотря на страх смерти... у него встал. Этот ублюдок возбудился.
Кассиан тоже это заметил. Его лицо исказилось.
— Тебе нравится, тварь? — спросил он тихо. — У тебя стоит на мою женщину?
Он перевел взгляд на меня.
— Сними кофту.
Я замерла.
— Что?
— Снимай блузку! — заорал он. — Снимай и оставляй только лифчик, я хочу, чтобы он видел, что теряет!
Мои руки дрожали так, что я не могла развязать бантик на блузке. Кассиан потерял терпение, он схватил нитки и разорвал блузку, сдернул с меня остатки ткани, отшвырнув её в сторону. Я осталась в джинсах и белом кружевном лифчике, в том самом, который я надела вчера, чтобы привлечь внимание Кассиана. Теперь я сидела в нем на коленях у врага, полуголая, на глазах у толпы мужиков. Я скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться.
— Руки убери! — приказал Кассиан. — Пусть смотрит.
Я опустила руки. Слезы текли по щекам ручьем, я чувствовала себя грязной и использованной. Антуан смотрел на мою грудь, он даже перестал скулить. Похоть в его глазах боролась со страхом. Он дернулся, подаваясь тазом мне навстречу, он потерся об меня в ответ.
В этот момент воздух в цехе взорвался, Кассиан взревел, как раненый зверь. Это была ревность, больная, собственническая, всепоглощающая ревность. Он схватил руку Антуана, которая была примотана скотчем к подлокотнику.
— Ты страх потерял, сука?! — орал он. — Ты посмел получить удовольствие?!
Он занес нож и лезвие опустилось на мизинец Антуана. Хруст кости и вопль, от которого заложило уши. Отрезанный палец упал на пол, кровь брызнула фонтаном, заливая мою джинсу, мой голый живот и грудь.
Я закричала, пытаясь вскочить, но Кассиан удержал меня за плечо, пригвоздив к месту. Антуан выл, тряся культей.
— Мало! — рычал Кассиан. Его глаза были безумными. — Ему мало!
Он наклонился ко мне.
— Целуй его!
— Что?!
— Целуй его в шею! — приказал он. — Сейчас же, покажи ему, как ты умеешь.
— Кассиан, нет, пожалуйста... — я рыдала, меня трясло от истерики. — Я не могу... меня стошнит...
— Целуй, или я отрежу ему голову прямо у тебя на коленях, и ты будешь сидеть в этом дерьме! Целуй!
Я наклонилась. Запах крови и пота Антуана был невыносимым. Я коснулась губами его шеи, она была мокрой, липкой и я поцеловала его. Это было самое омерзительное, что я делала в жизни.
Кассиан смотрел на это. Я видела краем глаза, как раздуваются его ноздри, как ходят желваки. Он хотел унизить Антуана, но унизил он себя и меня. Видеть, как его «собственность» касается губами другого... это сорвало ему крышу окончательно.
— Хватит! — рявкнул он. — Встала! Вон от него!
Я скатилась с колен Антуана, упав на пол и поползла в сторону, задыхаясь, вытирая рот рукой, пытаясь стереть этот вкус. Я натянула остатки блузки дрожащими руками, застегнула молнию до самого подбородка.
Кассиан стоял над Антуаном, тяжело дыша. Нож в его руке дрожал.
— Ты хотел её, — сказал он тихо. — И ты получил её. Ты получил её тепло, её поцелуй. Да ты счастливчик, Антуан, ты получил то, чего я сам еще не брал. Но никто не смеет получать удовольствие от моей игрушки. Даже перед смертью.
Кассиан повернулся ко мне. Я сидела на полу, обхватив колени. Он подошел, схватил меня за локоть и поднял. Сунул мне в руку нож, тот самый, окровавленный нож, которым отрезал палец и развернул меня лицом к Антуану.
— Убей его.
Я застыла.
— Нет... Кассиан, нет... Я не могу... Я убила Стояна вместе с тем боевиком, но это была самооборона... А это... это казнь...
— Он хотел тебя трахнуть! — заорал Кассиан. — Он хотел пустить тебя по кругу, он заслужил смерть. Режь!
— Пожалуйста... — я плакала. — Не заставляй меня... Я не убийца...
— Ты убийца! — он встал у меня за спиной и его грудь прижалась к моей спине. Он накрыл мою руку с ножом своей ладонью. — Мы сделаем это вместе, но нож держать будешь ты.
Он толкнул меня к стулу. Антуан смотрел на меня, он уже не выл, он понимал, что это конец.
— Илинка... — прошептал он.
— Отрежь ему язык, — скомандовал Кассиан мне на ухо. — Этим языком он говорил о тебе гадости.
Кассиан сжал мою руку своей. Его сила была непреодолимой, он управлял моей рукой, как марионеткой. Он свободной рукой схватил Антуана за челюсть, сжал, заставляя открыть рот.
— Высовывай, тварь!
Антуан захрипел. Кассиан потянул мою руку с ножом вперед. Я зажмурилась, я почувствовала, как лезвие входит в мягкую плоть. Крик Антуана превратился в бульканье и его кровь хлынула мне на руки. Это было ужасно, мерзко, вязко. Меня скрутило спазмом и вырвало, прямо на пол, рядом с ботинками Антуана. Желчью и водой, но Кассиан даже не отстранился.
— Хорошо, — сказал он. — Теперь заткни его навсегда.
Он направил мою руку к горлу Антуана. Лезвие уперлось в кадык. Я чувствовала, как бьется жилка под острием, жизнь билась там.
— Давай, Цветок. Одно движение и мы поедем домой. Одно движение и ты свободна от него.
Я открыла глаза. Я посмотрела на Антуана, в его глазах была мольба о смерти, ему было больно, он хотел, чтобы это закончилось. Я посмотрела на свои руки, они были красными. Я больше не Илинка, я мясник.
Я нажала, при помощи руки Кассиана, но нажала я. Лезвие вошло глубоко, резкое движение вправо, кожа разошлась. Фонтан крови ударил в грудь Антуана, заливая всё вокруг, он дернулся в последний раз и затих. Его голова свесилась набок.
— Смотри, — прошептал Кассиан, удерживая меня, не давая отвернуться. — Смотри на это, Цветок. Какую же красивую работу ты сделала, теперь это и твой мир.
Я смотрела на разверзнутое горло, на кровь, которая толчками выходила из тела, становясь все слабее. Шум в ушах нарастал, словно океан штормил внутри моей головы. Мир начал сужаться, красный цвет залил всё, ноги подкосились. Я обмякла в руках Кассиана.
Последнее, что я чувствовала — это его руки, подхватывающие меня, и его голос, звучащий где-то очень далеко:
— Спи, моя убийца. Ты заслужила.