13.
Звезды смотрели на меня сверху вниз — холодные, далекие, безучастные свидетели моего падения. Я лежала на колючем ковре из хвои и прелой листвы, глядя в этот черный купол и пыталась заставить свои легкие работать. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух стал густым и вязким, как сироп. Или как кровь.
В моей голове все еще звучал влажный хруст, с которым лезвие секатора вошло в шею Стояна. Этот звук теперь будет преследовать меня вечно, вплетаясь в ночные кошмары вместе с треском горящего «Мерседеса» родителей.
Я убила человека, или почти убила. Я переступила черту, за которой заканчивается невинность и начинается территория зверя.
Но лежать было нельзя. Адреналин, который гнал меня сквозь кукурузное поле, начинал отступать, уступая место липкому, ледяному ужасу осознания. Кольо, второй ублюдок. Он в ярости и он не будет молчать.
Даже если они мародеры и преступники, он не оставит товарища умирать в луже крови. Он вызовет скорую или полицию, а может, позвонит местным дружкам. В любом случае, через час, а может и раньше, к тому проклятому дому на окраине съедутся машины с мигалками.
И что они найдут? Тело и мой бежевый клатч, лежащий на грязном матрасе, как улика в дешевом детективе.
Меня словно током ударило. Я резко села, хватаясь руками за голову.
— Черт... Черт! Черт!
В сумке остались деньги, но плевать на деньги. Там осталась карта на имя Софии Лазэр. Как только полиция найдет эту карту, они пробьют имя, а имя «София Лазэр» уже и так во всех базах Кассиана Сальтери. Если он нашел меня в отеле в Софии, значит, он мониторит каждый мой шаг.
Оставив сумку, я не просто потеряла средства к существованию, я послала ему сигнал GPS. Я буквально поставила флажок на карте: «Я здесь! Приходи за мной!». Тюрьма — это меньшее из зол, если полиция задержит меня, у меня будет шанс хотя бы попытаться выжить в камере. Но если Кассиан узнает, где я... он заберет меня раньше, чем прокурор успеет подписать ордер на арест.
— Бежать, — прохрипела я в темноту. — Нужно бежать!
Я поднялась на ноги, тело ныло, мышцы забились, но страх был лучшим топливом. Я оглядела себя. В слабом свете луны я выглядела как героиня фильма ужасов, которая только что выбралась из мясорубки. Моя серая толстовка была пропитана кровью Стояна. Темные, бурые пятна на груди, на рукавах. Они уже начали подсыхать, стягивая ткань коркой. Лицо... я чувствовала стянутость кожи на щеках и лбу. Я была в крови. На коленях джинс и бедрах тоже темнели пятна.
Я не могу выйти так к людям, я не могу словить машину на трассе в таком виде. Ни одна машина не остановится, а если и остановится, то только чтобы вызвать копов. Кто посадит к себе в салон окровавленную девушку с безумными глазами, выбежавшую из ночного леса?
Мне нужно смыть это, смыть с себя смерть.
Я прислушалась. Лес был полон звуков: скрип деревьев, уханье совы, шорох ветра, но сквозь эту какофонию пробивался еще один звук — тихое, мелодичное журчание. Вода, где-то рядом был ручей или река.
Я пошла на звук, продираясь сквозь кусты. Ветки хлестали меня по лицу, царапали руки, но я не обращала внимания. Через десять минут я вышла к каменистому берегу неширокого, но быстрого горного ручья. Вода в нем казалась черной, как нефть и только пена на камнях светилась белым. Я упала на колени у самой кромки воды и опустила руки. Холод был обжигающим, вода была ледяной, настоящей горной водой, от которой сводило кости. Но это было именно то, что мне нужно.
Первым делом я достала из заднего кармана джинс секатор. При свете луны я увидела, что лезвия все еще темные. Мое оружие, мой спаситель — мой грех. Если меня остановят с окровавленным секатором — объяснять ничего не придется.
Я взвесила его в руке.
— Прощай, — прошептала я.
Я размахнулась и швырнула инструмент на середину ручья, туда, где течение было самым сильным.
Я стянула с себя толстовку, меня передернуло от отвращения, когда я касалась пропитанной кровью ткани. Я скомкала её и не раздумывая, швырнула в кусты подальше от берега, пусть гниет там. Под толстовкой была футболка. Я осмотрела её при лунном свете — чистая, кровь не пропиталась сквозь толстую ткань толстовки. Слава Богу.
Теперь джинсы. Я расстегнула пуговицу и молнию, стягивая их с себя, оставшись в одних трусах и кедах посреди ночного леса, я почувствовала себя невероятно уязвимой, голой, беззащитной перед стихией. Холодный ветер тут же обжег кожу ног, покрывая её мурашками.
Я вошла в ручей по щиколотку и ноги мгновенно онемели, но я заставила себя наклониться и окунуть джинсы в воду. Я терла грубую ткань о камни. Я скоблила пятна крови, словно пыталась стереть память о том, что сделала. Вода вокруг моих рук мутнела, унося вниз по течению частички жизни Стояна.
— Отмывайся... Отмывайся, черт тебя подери! — шептала я сквозь стук зубов.
Когда мне показалось, что пятна исчезли или, по крайней мере, стали незаметны в темноте, я выжала джинсы, скрутив их в тугой жгут. Вода текла с них ручьями. Надевать мокрую, ледяную джинсовую ткань на голое тело — это была изощренная пытка. Ткань прилипла к ногам, сковывая движения, холодя кожу до боли. Меня начало трясти крупной дрожью.
Я зачерпывала ледяную воду ладонями и плескала себе в лицо. Терла щеки, лоб, шею. Я хотела содрать кожу, лишь бы не чувствовать на ней этой липкой пленки. Мои кудрявые волосы спутались, в них застряли иголки и веточки. Я попыталась пригладить их мокрыми руками, расчесать пальцами, выдирая колтуны.
Теперь я просто туристка, заблудившаяся, мокрая, замерзшая, но почти невинная.
Я выбралась на берег, зубы стучали так громко, что казалось, этот звук разносится на километры. Пока я бежала, я слышала далекий гул машин. Где-то там, за лесополосой, была трасса, шоссе, по которому мы приехали на автобусе.
Я побежала. Мокрые джинсы натирали кожу, кеды хлюпали, но я бежала. Я заставляла себя переставлять ноги, игнорируя усталость и холод.
Лес начал редеть, деревья расступались, уступая место кустарнику и высокой траве. И вот, наконец, я увидела её. Трасса, серая лента асфальта, уходящая в бесконечность.
Я выбралась на обочину, тяжело дыша. Дорога была пустой, ни фонарей, ни машин, только лес по бокам и полоска неба над головой. Я пошла вдоль обочины, обхватив себя руками, пытаясь сохранить остатки тепла. Сколько времени? Полночь? Час ночи? Может, здесь вообще никто не ездит ночью? Паника снова начала поднимать свою уродливую голову. Если я останусь здесь до утра, меня найдет полиция. Они будут прочесывать местность.
— Пожалуйста...— молилась я неизвестно кому. — Хоть одну машину. Грузовик, трактор, повозка с ослом, да что угодно.
И тут, словно в ответ на мои молитвы, вдалеке, за поворотом, небо озарилось светом. Яркие, мощные лучи, разрезающие темноту. Машина!
Сердце подпрыгнуло в груди, совершив кульбит. Я выбежала на асфальт, на самый край полосы и начала махать рукой, подпрыгивать.
— Эй! Сюда! Помогите!
Свет приближался быстро, слишком быстро. Это была мощная машина. Когда фары ударили мне в глаза, я зажмурилась, прикрывая лицо рукой. Я услышала визг тормозов, шины прошуршали по асфальту. Машина остановилась в десяти метрах от меня.
Я открыла глаза, щурясь от яркого света. Это был джип, огромный, черный внедорожник. Наподобие «Гелендвагена» или «Рендж Ровера», он выглядел чужеродно здесь, на разбитой сельской дороге. Он выглядел... дорого и опасно. Но мой инстинкт самосохранения был заглушен отчаянием и холодом. Мне было все равно, кто там. Бандиты, богачи, политики, главное — уехать.
Машина стояла, тихо урча мотором. Стекла были тонированы наглухо, я не видела, кто внутри. Я побежала к передней двери пассажира.
— Пожалуйста! — крикнула я, стуча в стекло костяшками пальцев. — Откройте! Помогите мне!
Стекло передней двери плавно, с тихим жужжанием поползло вниз. В нос ударил запах дорогой кожи салона и кондиционированного воздуха. Тепло, божественное тепло.
За рулем сидел молодой мужчина, лет тридцати. Темные волосы, аккуратная стрижка, острые черты лица. Он был одет в черную футболку, на руках — кожаные перчатки. Он смотрел на меня не с удивлением, а с каким-то... спокойным интересом. Это был не местный житель, не фермер.
— Что случилось, красавица? — спросил он на чистом английском. Голос был ровным, без эмоций.
Я начала тараторить, сбиваясь, придумывая на ходу самую глупую, но правдоподобную ложь: — Пожалуйста... подвезите меня до города или до ближайшего отеля! Я... мы с друзьями пошли в поход... я отстала... заблудилась... — Я всхлипнула для убедительности, хотя мне и не нужно было играть, меня трясло по-настоящему. — Там в лесу волки! Я видела волка! Он гнался за мной, я потеряла рюкзак, телефон, всё! Пожалуйста, просто увезите меня отсюда!
Водитель чуть склонил голову набок и на его губах появилась легкая, едва заметная ухмылка — он не поверил мне. Я видела это в его глазах, но он кивнул.
— Волки, говоришь? — переспросил он. — Опасное дело, садись. Не оставлять же даму в беде.
Я выдохнула, чувствуя, как ноги подкашиваются от облегчения.
— Спасибо! О боже, спасибо Вам огромное!
Я потянулась к ручке передней двери, чтобы открыть её и сесть рядом с водителем. Но тут... Стекло задней двери начало опускаться.
Я замерла, рука застыла в сантиметре от ручки. Из темного проема пахнуло другим запахом. Пахло дорогим одеколоном — сандал, табак, нотки морской соли. И еще чем-то... виски? Этот запах ударил меня под дых сильнее, чем удар Стояна. Я знала этот запах, я чувствовала его в кабинете своего отца.
Окно опустилось полностью и я увидела его.
Мужчина сидел на заднем сиденье, вальяжно откинувшись на спинку. В темноте салона его лицо было подсвечено лишь тусклым светом приборной панели и луной. Он был огромным. Даже сидя, он заполнял собой все пространство. На нем была черная рубашка, верхние пуговицы расстегнуты, открывая мощную шею и смуглую кожу. На запястье блеснули золотые часы.
Его лицо... Красивое, хищное. С резкими скулами и жесткой линией челюсти, щетина обрамляла подбородок. Но страшнее всего были глаза, светло-серые, ледяные. Прозрачные, как вода в том ручье, где я смывала кровь. Они светились в темноте, как у волка, про которого я только что врала и эти глаза смотрели прямо на меня. С насмешкой, с торжеством, с абсолютной, безграничной властью.
Он медленно растянул губы в улыбке. Это была не улыбка спасителя, это был оскал зверя, который загнал добычу в угол и теперь наслаждается моментом перед укусом.
— А мы-то тебя искали. — произнес он. Его голос, низкий, басистый, бархатный, тот самый голос из телефона, тот самый голос, который сказал: «Я твой ад, Илинка». Мое сердце остановилось. Мир вокруг пошатнулся и рухнул. Трасса, лес, звезды — все исчезло, остались только эти серые глаза.
— Нам как раз позвонили, — продолжил он лениво, словно мы беседовали за чашкой чая, а не на ночной трассе посреди глуши. — Сказали, что в заброшенном доме нашли брошенную сумочку одной очень неосторожной леди. Мы думали, придется прочесывать эти заросли с собаками, пачкать ботинки...
Он подался вперед и свет фар встречной машины на секунду осветил его татуировку на шее — край черного рисунка, уходящего под воротник.
— А ты сама к нам пришла, — он хмыкнул, качая головой. — Какая удача. Вот ты и попалась, цветок.
Цветок. Онпроизнес это слово так, словно сплюнул грязь. С презрением, с ненавистью и в то же время — с каким-то извращенным собственничеством.
Меня накрыл ужас. Такой первобытный, парализующий ужас, какого я не испытывала даже когда горела машина родителей. Это он. Кассиан Сальтери, убийца, монстр, дьявол, да и просто тварь. Он здесь.
Я попятилась. Шаг назад, другой.
— Нет... — прошептала я. — Нет...
Он не двигался. Он просто смотрел на меня, продолжая улыбаться этой жуткой улыбкой.
— Куда же ты? — спросил он мягко. — Ты же хотела, чтобы тебя подвезли? Садись, я отвезу тебя туда, где тебе самое место.
— Не подходи! — заорала я, разворачиваясь, чтобы бежать обратно в лес. В темноту, да хоть к выдуманным волкам. К кому угодно, только не к нему.
Но я была слишком медленной или они были слишком быстрыми. Я не заметила, как водитель — тот, кого я приняла за случайного попутчика бесшумно открыл дверь и вышел. Едва я сделала первый шаг к обочине, сильные руки схватили меня сзади.
— Пусти! — я забилась, пытаясь ударить, укусить, вырваться. Но это был не пьяный Стоян, это был профессионал. Он скрутил меня в одно мгновение, прижав спиной к своей груди, заблокировав руки. Я чувствовала его железную хватку.
— Тише, тише, принцесса, — прошептал он мне на ухо, и в его голосе не было злобы, только холодная эффективность. — Не делай себе хуже.
Я дергалась, извивалась, кричала.
— Помогите! Кто-нибудь!
Но трасса была пуста. Мой крик поглотил лес.
Я увидела, как открывается задняя дверь джипа. Кассиан вышел, он выпрямился во весь рост, возвышаясь надо мной как черная скала. Он поправил манжеты рубашки, глядя на меня, бьющуюся в руках его помощника, как на забавное насекомое. Он подошел ко мне, медленно, вальяжно.
Он остановился в полуметре. Я почувствовала жар, исходящий от его тела. Он поднял руку и коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову. Его пальцы были жесткими, мозолистыми. Золотой перстень холодил кожу.
— Столько шума, — сказал он тихо, глядя мне в глаза. — Столько беготни. Ты заставила меня понервничать, Илинка. Я не люблю нервничать.
— Пошел ты к черту! — выплюнула я ему в лицо. — Убей меня! Давай! Убей меня прямо здесь!
Его глаза сузились.
— Убить? — он усмехнулся. — О нет, милая. Смерть — это слишком просто. Ты мне нужна живой, пока что.
Он кивнул мужчине державшему меня.
— Усыпи её. Она слишком громкая и действует мне на нервы.
Я почувствовала укол. Острый, быстрый укол в шею.
— Нет... — я попыталась дернуться, но силы вдруг начали покидать меня.
Мир поплыл. Фары машины расплылись в два мутных пятна. Лес начал кружиться. Ноги стали ватными. Я повисла на руках мужчины.
Последнее, что я видела, было лицо Кассиана. Он смотрел на меня сверху вниз, и его улыбка исчезла, теперь на его лице было только холодное, беспощадное обещание боли.
— Спи, цветок, — его голос звучал как будто из-под воды. — Твой кошмар только начинается.
Темнота накрыла меня тяжелым одеялом и я провалилась в бездну.