10.
Огонь не исчез. Он просто ждал, пока я закрою глаза.
Едва мой разум провалился в вязкую, беспокойную дремоту, я снова оказалась там. На парковке перед рестораном «La Marée». Но на этот раз не было звука. Была абсолютная, вакуумная тишина. Я видела, как пламя — ярко-оранжевое, живое, хищное — медленно пожирает серебристый металл «Мерседеса». Я видела лицо отца за стеклом. Он не кричал. Он просто смотрел на меня с бесконечной грустью и беззвучно шевелил губами: «Беги, Илинка. Беги». А потом его кожа начинала чернеть и осыпаться, как пепел с сигареты, и мама, сидящая рядом, превращалась в восковую куклу, плавящуюся от жара.
— Нет! — я рванулась к ним, но мои ноги увязли в асфальте, который стал жидким, как смола.
Я проснулась от собственного крика, который застрял в горле сдавленным хрипом. Я села на жесткой кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось о ребра так сильно, что казалось, сейчас сломает их изнутри. Футболка прилипла к спине, мокрая от холодного, липкого пота. Я в отеле, в Софии, Болгарии. Я жива, они мертвы.
Я сидела, обхватив колени руками и раскачивалась из стороны в сторону, пытаясь унять дрожь. Часы на стене — дешевые, пластиковые, с громким тиканьем показывали семь утра. Солнце уже заливало комнату, безжалостно освещая облупившуюся краску на подоконнике и пыль, танцующую в лучах света. Новый день. День, когда я должна перестать быть жертвой.
Я встала, чувствуя, как кружится голова. Ноги были ватными, но я заставила себя идти в ванную. Крошечная, с пожелтевшей плиткой и душевой кабиной, в которой едва можно было развернуться. Я включила воду. Сначала пошла ржавая, потом ледяная. Я встала под струю, не дожидаясь, пока она потеплеет. Мне нужно было смыть с себя этот сон, смыть запах гари, который, казалось, преследовал меня даже здесь, за тысячи километров от Франции.
Я терла кожу жесткой мочалкой до красноты, до царапин. Я хотела содрать с себя Илинку Ферару, эту изнеженную девочку, которая любила шелк и дорогие духи. Теперь я София Лазэр, у которой нет прошлого, есть только будущее.
Выйдя из душа, я вытерлась застиранным полотенцем, пахнущим хлоркой. Простые прямые джинсы, серая футболка, черная куртка из кожзама. Я посмотрела в зеркало. Из отражения на меня глядело бледное существо с огромными черными глазами, под которыми залегли глубокие тени. Я собрала волосы в тугой хвост, открывая лицо. Никакой косметики, никакой розы в волосах.
— Ты справишься, — сказала я своему отражению, но голос дрогнул.
Я взяла свой бежевый клатч. Он был единственной вещью, которая выбивалась из моего нового образа «серой мыши». Слишком дорогой, слишком качественный. Но выкинуть его я не могла — там лежала моя жизнь, мои документы и деньги. Я спрятала его под куртку, прижав к боку локтем.
В коридоре было тихо. Отель спал. Ступеньки скрипели под моими ногами, и каждый звук казался мне выстрелом. Паранойя стала моим постоянным спутником. Я оглянулась на дверь своего номера, проверяя, закрыла ли я её. Потом вернулась и дернула ручку еще раз. Закрыто.
На ресепшене сидела Рая. У неё были сонные глаза и она лениво помешивала ложечкой кофе в пластиковом стаканчике. Увидев меня, она улыбнулась — искренне, по-доброму. Эта улыбка была как луч света в моем темном царстве.
— Доброе утро, беглянка, — сказала она. — Как спалось на наших королевских перинах?
— Доброе, — я попыталась улыбнуться в ответ, но губы слушались плохо. — Спалось... хорошо. Спасибо.
— Ты ранняя пташка, — заметила она, отпивая кофе. — Куда собралась в такую рань? Город посмотреть?
— Да, — соврала я, подходя к стойке. — Нужно проветриться. И купить кое-что.
— Осторожнее там, — подмигнула Рая. — София — город спокойный, но карманников хватает. Держи сумку ближе к себе.
— Я знаю. Спасибо, Рая.
Я вышла на улицу. Утренний воздух был свежим, но уже начинал прогреваться. Город просыпался. Шум машин, звон трамваев, голоса людей — всё это обрушилось на меня лавиной. Я инстинктивно вжала голову в плечи. Мне казалось, что каждый прохожий смотрит на меня. Вон тот мужчина в кепке, читающий газету — почему он поднял глаза, когда я проходила? А эта женщина с собакой — она слишком пристально разглядывает мои кроссовки.
— Успокойся, — приказала я себе. — Ты никому не интересна. Ты пустое место.
Мой желудок издал громкий, требовательный звук. Я не ела нормально уже двое суток. Круассан в самолете был последним приемом пищи и сейчас организм требовал топлива. Голод был единственным чувством, которое могло соперничать со страхом.
На углу улицы стоял небольшой ларек, от которого одуряюще пахло свежей выпечкой. Я подошла, сглатывая слюну. Витрина была завалена слойками, булками с сыром и сосисками в тесте.
— Одну с сыром, пожалуйста, — попросила я, протягивая мелочь, которую мне дала Рая вчера на сдачу.
Продавец, пожилой болгарин с густыми бровями, протянул мне горячую, жирную булочку в бумажном пакете. Я отошла в сторону и впилась в неё зубами. Тесто было горячим, сыр солоноватым. Это была самая простая еда в мире, но сейчас она казалась мне божественной. Я ела на ходу, жадно, пачкая пальцы в масле и не узнавала себя. Илинка Ферару никогда не ела на улице. Илинка Ферару использовала нож и вилку. Но София Лазэр ела, чтобы выжить.
Покончив с едой, я растерла капли жира от булочки по рукам и сосредоточилась на цели. Оружие. Мне нужен пистолет. Мысль об этом все еще казалась дикой, сюрреалистичной. Я не знала, как держать оружие, не знала, как снять его с предохранителя. Но я знала одно: я больше не хочу чувствовать себя беспомощной овцой, которую ведут на убой. Если Кассиан придет за мной, а он когда-нибудь придет за мной, я чувствовала это кожей — я хочу иметь шанс забрать его с собой в ад.
Но где купить ствол в чужой стране, не зная языка и не имея связей? Лицензии у меня нет. Мои документы — фальшивка, хоть и качественная. Любая проверка пробьет меня по базам и если люди Кассиана работают в полиции, а у него там сто процентов есть связи, то меня сдадут через пять минут.
Значит, черный рынок. Или... полулегальный путь. Деньги решают всё. Отец всегда говорил: «У каждого человека есть цена. Вопрос лишь в количестве нулей».
У меня не было телефона с GPS. Мой смартфон валялся разбитым в Марселе, я была слепа в этом огромном городе. Я огляделась. Через дорогу виднелся киоск с прессой.
— Карту города, пожалуйста, — попросила я продавщицу.
Она протянула мне сложенную бумажную карту Софии. Я развернула её, пытаясь сориентироваться. Улицы сплетались в паутину. Названия были написаны кириллицей. Я знала латиницу, но кириллица давалась мне с трудом, хоть и была похожа на некоторые символы. Я водила пальцем по бумаге, ища знакомые слова.
Где могут быть оружейные магазины? В центре? Или на окраинах? Я не знала. Пришлось полагаться на удачу и логику. Охотничьи магазины. Я начала свой путь.
Я шла часами. Ноги гудели, новые джинсы натирали кожу, но я не останавливалась. Я заходила в переулки, читала вывески, шарахалась от полицейских патрулей. Каждый раз, когда мимо проезжала машина с мигалками, я заходила в первый попавшийся подъезд или магазин, делая вид, что рассматриваю витрину. Сердце колотилось как бешеное. У таких тварей как Кассиан, связи везде, не только во Франции, но и в других городах.
К трем часам дня я, наконец, нашла то, что искала. Вывеска была скромной: «Охота и Рыбалка». На витрине висели камуфляжные костюмы, удочки и... ружья. Я остановилась напротив, тяжело дыша. Десять раз вдохнуть. Десять раз выдохнуть.
Я поправила куртку, нащупав под ней тугую пачку банкнот во внутреннем кармане, и толкнула дверь. Колокольчик над входом звякнул, возвещая о моем приходе.
Внутри пахло оружейным маслом, кожей и металлом. Запах мужской, агрессивный, но в то же время успокаивающий. Так пахло от охраны отца. Магазин был небольшим, уставленным стеллажами. В дальнем углу стоял прилавок под стеклом.
Там было двое. Покупатель — грузный мужчина лет шестидесяти, который крутил в руках двустволку, примериваясь к прицелу. И продавец. Молодой, лет тридцати. Темные волосы, аккуратная бородка, внимательные глаза. Он был привлекательным той грубоватой красотой, которая нравится женщинам.
Я замерла у входа, делая вид, что рассматриваю ножи на витрине. Мне нужно было дождаться, пока они закончат. Я не могла говорить при свидетелях. Я чувствовала спиной взгляд продавца. Он заметил меня, но продолжил обслуживать клиента.
— Хороший выбор, Петр, — говорил он на болгарском, но я улавливала интонации. — На кабана — самое то.
— Беру, — пробасил покупатель.
Они долго оформляли бумаги. Я стояла, сжимая в кармане кулаки так, что ногти впивались в ладонь. Каждая минута ожидания казалась вечностью. Я постоянно косилась на дверь. Вдруг войдет кто-то еще? Вдруг войдет полиция?
Наконец, мужчина расплатился, пожал продавцу руку и, закинув чехол с ружьем на плечо, вышел. Колокольчик звякнул. Мы остались одни.
Продавец перевел взгляд на меня.
— Добрый день, мадемуазель, — он заговорил по-английски, видимо, оценив мой неместный вид. — Ищете подарок для парня? Нож? Фляжку?
Я подошла к прилавку. Мои колени дрожали, но я заставила себя смотреть ему прямо в глаза.
— Нет, — мой голос прозвучал тихо, но твердо. — Мне не нужен подарок. Мне нужна помощь.
Он слегка наклонил голову, его глаза сузились.
— Помощь? Мы не справочное бюро. Мы продаем снаряжение.
Я оглянулась на дверь, убеждаясь, что стекло прозрачное и за ним никого нет. Потом снова посмотрела на него.
— Мне нужно оружие.
Он усмехнулся, опираясь руками о прилавок.
— Оружие? мадемуазель, охотничий сезон еще не открыт. Или Вы на уток собрались? У Вас есть разрешение? Лицензия?
— Нет, — я выдохнула это слово. — У меня нет лицензии. И нет времени её получать.
Улыбка исчезла с его лица. Он выпрямился, и в его позе появилась настороженность.
— Тогда я ничем не могу Вам помочь. Продажа оружия без документов — уголовное преступление. До свидания.
Он отвернулся, делая вид, что поправляет коробки с патронами. Я не ушла. Я не могла уйти. Это был мой единственный шанс. Я подалась вперед, почти ложась грудью на холодное стекло витрины.
— Пожалуйста, — зашептала я, и в моем голосе прозвучало неподдельное отчаяние. — Вы не понимаете... Мне угрожают.
Он замер, но не обернулся.
— Это не мое дело. Идите в полицию.
— Полиция не поможет! — выкрикнула я, потом понизила голос. — Я уже была там. Они смеются. Они говорят: «Когда убьют, тогда и приходите».
Я начала импровизировать, смешивая правду с ложью, создавая ту самую легенду, которую придумал отец.
— Мой бывший... он сумасшедший. Он преследует меня. Он избил меня, я сбежала из другой страны, но он нашел меня здесь. Он присылает мне угрозы. Он говорит, что обольет меня кислотой.
Я всхлипнула. Это было легко — слезы всегда стояли у меня близко в последние дни.
— Я просто хочу защитить себя. Я не хочу умирать, понимаете? Мне нужен маленький пистолет. Просто чтобы напугать его, пожалуйста.
Продавец медленно повернулся. Он смотрел на меня, оценивая. Я видела, как в его глазах боролись осторожность и... что-то еще. Жалость? Или алчность?
— Я не могу, — сказал он, но уже мягче. — У нас строгий учет. Каждая пуля на счету. Если узнают — меня посадят.
— Никто не узнает, — я торопливо полезла в карман и вытащила пачку евро. Я не считала, сколько там, но пачка была внушительной. — Я заплачу, любые деньги. Двойную цену. Нет, тройную!
Его взгляд упал на деньги. Евро, валюта, которая открывает многие двери. Он молчал, кусая губу. Потом подошел к входной двери, перевернул табличку на «Закрыто» и щелкнул замком. Мое сердце забилось где-то в горле. Он согласился? Или он сейчас запрет меня и вызовет копов?
Он вернулся ко мне, обошел прилавок и кивнул головой в сторону неприметной двери в глубине магазина.
— Сюда, быстрее.
Я пошла за ним, чувствуя, как ноги подгибаются. Мы оказались в небольшом складском помещении. Здесь пахло пылью и картонными коробками. Он открыл один из ящиков стола и достал небольшой черный пистолет. Глок или что-то похожее. Я не разбиралась в марках. Для меня это был просто кусок смертоносного металла.
— «Беретта», — сказал он тихо. — Компактная, легкая, как раз для женской ручки. «Левая», без номеров. Из старых запасов.
Я потянулась к ней, как зачарованная.
— Сколько? — спросила я.
Он взвесил пистолет в руке, глядя на меня с прищуром.
— Риск огромный, детка. Семь тысяч левов.
Я быстро прикинула в уме. Курс был примерно два лева за евро. Три с половиной тысячи евро. Это было дорого. Безумно дорого. Но жизнь стоила дороже.
— У меня только евро, — сказала я. — Около пяти тысяч. Этого хватит?
Его глаза жадно блеснули. Пять тысяч евро — это десять тысяч левов. Он наваривался на мне втридорога.
— Пять тысяч евро... — протянул он. — Ладно, идет. Давай деньги.
Я уже протянула руку с пачкой, но он вдруг отдернул пистолет.
— Стоп. Наличные не меченые? Откуда они у тебя?
— Сбережения, — быстро сказала я. — Я сняла их со счета во Франции.
Он нахмурился.
— Я не возьму такую сумму в евро наличкой прямо здесь. Это подозрительно, если я пойду менять, меня спросят. Тебе нужно разменять или снять местные.
— Что? — я растерялась. — Но банки уже закрываются...
— Слушай, — он посмотрел на часы. — За углом, через два дома, есть круглосуточный обменник и банкоматы. Иди туда. Поменяй свои евро на левы. Или сними с карты. Принеси мне семь тысяч левов, я буду ждать здесь. Постучишь в заднюю дверь, вон ту, — он указал на железную дверь, ведущую, видимо, во двор. — Три коротких стука. Поняла?
— Поняла, — кивнула я. — Я мигом. Вы точно дождетесь?
— Деньги не пахнут, красавица. Иди.
Он открыл мне заднюю дверь, выпуская в переулок. Я выбежала на улицу, жадно хватая воздух. Получилось! У меня будет оружие. Через десять минут я буду вооружена.
Я побежала за угол, как он сказал. Там действительно был банк и ряд обменников. Я влетела в первый попавшийся.
— Обмен! Срочно!
Кассирша, пожилая женщина в очках, недовольно посмотрела на меня, но взяла деньги. Процедура тянулась бесконечно. Она проверяла каждую купюру на детекторе, что-то печатала, пересчитывала левы. Я барабанила пальцами по стойке, оглядываясь на вход.
— Быстрее, пожалуйста, — умоляла я.
Наконец, она выдала мне толстую пачку болгарских денег. Семь тысяч левов. Я сгребла их в сумку и выскочила на улицу.
Я бежала обратно, сжимая сумку. Я уже чувствовала тяжесть пистолета в руке. Я представляла, как положу его под подушку, и впервые за эти дни усну спокойно. Вот тот переулок. Вот задняя дверь магазина. Я уже занесла руку, чтобы постучать — три коротких раза, как он сказал.
Но что-то меня остановило. Какой-то животный инстинкт. Шестое чувство, которое проснулось во мне после взрыва. Я не постучала. Я осторожно выглянула за угол здания, туда, где был главный вход.
И меня словно облили ледяной водой.
У входа в магазин «Охота и Рыбалка» стояла полицейская машина. Мигалки не работали, но раскраска была узнаваемой. Двое полицейских в форме стояли на крыльце и курили, а рядом с ними, активно жестикулируя, стоял тот самый красавчик-продавец. Он указывал рукой в ту сторону, куда я ушла. В сторону банка.
— ...она пошла менять деньги, — донесся до меня обрывок фразы на английском. — Сумасшедшая какая-то. Требовала ствол без документов. Предлагала взятку, я сразу понял — дело нечисто. Я закрыл её, сказал принести деньги, а сам позвонил Вам...
Предатель! Он не хотел продавать мне оружие, он испугался. Или решил выслужиться. Или просто был законопослушным гражданином, который увидел неадекватную девицу. Он сдал меня.
Если бы я постучала в заднюю дверь... Меня бы приняли там тепленькой. С фальшивым паспортом, с кучей денег и попыткой купить нелегальное оружие. Это тюрьма. А тюрьма — это конец. Кассиан достанет меня там за час, я уверена.
Я попятилась назад, стараясь не шуметь. Мое сердце билось так громко, что мне казалось, они услышат его через улицу.
— Тварь, — прошептала я одними губами. — Какая же ты тварь.
Я развернулась и побежала. Не в сторону банка, а в противоположную, в лабиринт дворов. Я бежала, не разбирая дороги. Я петляла, как заяц. Я перелезала через какие-то низкие заборы, проходила сквозь арки, где пахло мочой и мусором. Мне казалось, что за мной гонится вся полиция Софии, что сейчас завоют сирены.
— Дура! Идиотка! Поверила первому встречному! Решила поиграть в гангстера! — ругала я себя. Слезы обиды и страха застилали глаза.
Я не знаю, сколько я блуждала. Город превратился в ловушку. Темнело, улицы становились зловещими. Я шарахалась от каждой тени. Я устала. Я была голодна. У меня не было оружия, зато была куча местных денег, которые теперь жгли карман.
Когда я наконец увидела знакомую вывеску «Ста... Ви...ша», уже наступила ночь. Я подошла к отелю, держась в тени домов. Проверила улицу. Никого. Никаких черных машин, никакой полиции.
Я вошла в холл, стараясь дышать ровно, ноги гудели. Рая все еще была за стойкой, но уже собиралась уходить. Она красила губы, глядя в маленькое зеркальце. Увидев меня, она просияла, но потом её лицо стало серьезным.
— О, София! Ты вернулась. А я уже волновалась. Тебя не было весь день.
— Загулялась, — хрипло ответила я. — Город... большой. Заблудилась немного.
Я направилась к лестнице, мечтая только об одном — упасть на кровать и забыться. Этот день был катастрофой. Я не стала сильнее.
— Постой! — окликнула меня Рая.
Я замерла, вцепившись в перила.
— Что?
Рая наклонилась и достала что-то из-под стойки.
— Тут тебе передали. Курьер приходил пару часов назад.
Она поставила на стойку роскошный букет. Огромный, пышный. Это были не розы. Это были белые лилии. Цветы для похорон. И ветки мирта. Мирт — символ памяти и вендетты.
У меня подкосились ноги. Я схватилась за стойку, чтобы не упасть. Воздух в холле вдруг стал ледяным.
— От... от кого? — мой голос был едва слышным шепотом.
— Не сказал, — Рая пожала плечами, разглядывая цветы. — Красивые какие. Дорогие, наверное. Курьер просто спросил: «Здесь живет София Лазэр?». Я сказала «да». Он оставил это и конверт.
Она протянула мне плотный конверт кремового цвета. На нем каллиграфическим почерком, черными чернилами было выведено только одно имя: София.
Мир качнулся. Никто. Никто в этом мире не знал, что я здесь. Никто не знал моего нового имени. Я прилетела вчера. Я никому не звонила, мне даже не с чего звонить. Я ни с кем не говорила, кроме Раи, того продавца и таксиста. Но продавец не знал моего имени. И таксист не знал.
Кассиан. Он нашел меня. Он знает, где я. Он знает мое новое имя. Черт, он же мог убить меня сегодня, но он прислал цветы. Похоронные цветы.
Я смотрела на конверт, как на бомбу. Мои руки тряслись так сильно, что я едва могла его взять.
— София? Ты в порядке? — голос Раи доносился словно сквозь вату. — Ты побелела. Это от того парня-тирана?
Я не ответила. Я схватила букет и конверт и спотыкаясь, побежала по лестнице. В номер, надо забаррикадироваться. Хотя какой в этом смысл? Если он прислал цветы... значит, двери для него не преграда.
Я влетела в комнату и бросила цветы на пол, словно они были ядовитыми змеями. Вскрыла конверт, разрывая плотную бумагу. Внутри была бумажка.
Я достала её. На белом картоне идеальным, острым почерком было написано всего два предложения.
«Футболка «I Love Corsica» будет тебе к лицу. Кстати, я уже купил такую для тебя.»
Я выронила бумажку. Из горла вырвался крик, полный ужаса. Он видел меня. Он видел меня в той дурацкой футболке. Черт, нет. Нет, нет, нет... Охота не закончилась, она только началась. И я уже проиграла первый раунд.