2.
Песня к главе «Narcos Main Theme - Tuyo - Netflix Series (Cover Version) L'Orchestra Cinematique»
Утро началось не с кофе, а с жажды. Но не моей, а моих молчаливых зеленых питомцев.
Семь утра. Мир еще только потягивался, стряхивая с себя остатки ночной прохлады, а я уже была на ногах. Солнце, ленивое и золотистое, скользило по верхушкам кипарисов, окружающих наше поместье, словно проверяя, всё ли на месте после ночи. Я выскользнула в сад, чувствуя, как роса холодит босые ступни. На мне было короткое красное платье на тонких бретельках — легкомысленное, едва прикрывающее бедра, оно больше напоминало ночную сорочку, чем одежду для садоводства. Но кого стесняться в собственном раю? Здесь были только я, птицы и цветы.
— Роза, — промурлыкала я, подходя к пышному кусту дамасской розы. — Ты сегодня особенно капризна, моя хорошая. Хочешь пить?
Я включила шланг и вода зашипела, вырываясь наружу сверкающей струей. Воздух мгновенно наполнился запахом озона и мокрой земли — лучший аромат на свете, куда там французским парфюмерам. Я любила это время суток. Время, когда я могла быть не «дочерью Барона», не «примерной студенткой», а просто собой — дикой, растрепанной, живой.
Я наклонилась к самому красивому бутону, который раскрылся этой ночью. Бархатные лепестки цвета густой, венозной крови были покрыты капельками росы, словно слезами. Я не удержалась. Щелчок секатора и цветок упал мне в ладонь.
— Прости, — шепнула я стеблю. — Но ты слишком красив, чтобы увядать здесь в одиночестве. Теперь ты мой.
Я ловко, привычным движением вплела розу в свои спутанные после сна черные кудри. Шипы я предварительно срезала, но один, крошечный и незаметный, все же уколол палец. Я слизнула капельку крови, чувствуя на языке солоноватый вкус металла. Красное на красном. Роза в черных волосах смотрелась вызывающе, страстно, по-цыгански. Я покрутилась, позволяя юбке платья взлететь вокруг ног и рассмеялась. Жизнь бурлила во мне, как шампанское.
К девяти часам солнце начало припекать по-настоящему, напоминая, что лето уже дышит в затылок. Желудок предательски заурчал, требуя чего-то существеннее запаха роз.
Я влетела на кухню, напевая какую-то попсовую мелодию, которая прилипла ко мне еще со вчерашнего радиоэфира. Кухня — сердце нашего дома уже жила своей жизнью. Здесь пахло жареным беконом, свежесваренным кофе и дорогим мужским одеколоном.
Папа сидел во главе стола, уже одетый «в броню»: белая рубашка, идеально выглаженные брюки, запонки сверкают золотом. Перед ним стояла чашка эспрессо и планшет. Он хмурился, водя пальцем по экрану. Его губы шевелились, беззвучно проговаривая цифры или ругательства.
У плиты колдовала мама. Это был наш нерушимый закон: обеды и ужины могла готовить Анка или приходящие повара, но завтрак — это святое. Завтрак для своего мужчины мама готовила сама. Она стояла ко мне спиной, в элегантном домашнем халате, перекладывая омлет на тарелки.
— Доброе утро, мой любимый мафиози и его прекрасная жена! — звонко объявила я, плюхаясь на стул рядом с папой.
Папа вздрогнул, выныривая из своих схем и таблиц. Его суровое лицо мгновенно разгладилось, стоило ему увидеть меня. Он отложил планшет и его тяжелая ладонь накрыла мою руку.
— Доброе утро, floarea mea, — его голос рокотал, как довольный лев. — Ты сияешь так, что мне нужны солнечные очки. И эта роза... тебе идет красный. Это цвет крови Ферару.
— Ой, пап, только без пафоса с утра, — я закатила глаза, но улыбку сдержать не смогла. — Красный — это просто цвет, который подчеркивает мой загар. И, кстати, кофе мне кто-нибудь нальет? Или принцесса должна обслуживать себя сама?
— Принцесса может и подождать, пока мать закончит с отцом, — отозвалась мама, поворачиваясь к нам с тарелками в руках.
Она выглядела безупречно, даже у плиты. Подошла ко мне, наклонилась и звонко чмокнула в щеку, оставив легкий запах ванили.
— Ты опять босиком бегала по саду? — укоризненно спросила она, ставя передо мной тарелку с омлетом, украшенным зеленью. — Илинка, ты же заболеешь. Земля еще холодная.
— Мам, я ботаник. Я должна чувствовать почву, — парировала я, хватая вилку. — М-м-м, как вкусно пахнет!
Мы начали есть. Папа ел быстро, по-деловому, но я видела, как он расслабляется в этом кругу. Его плечи опустились, взгляд стал мягче. Он смотрел на нас с мамой с такой неприкрытой гордостью, что у меня защемило сердце. Он любил нас до безумия. Ради нас он бы сжег весь этот мир, я знала это точно.
Когда с омлетом было покончено, папа вытер губы салфеткой и полез во внутренний карман пиджака. На свет появилось черное, матовое портмоне.
— Илинка, — его тон стал чуть серьезнее. — Твоя прекрасная мама напомнила мне, что вы сегодня с той сумасшедшей блондинкой, Камиллой, едете разорять магазины?
— Мы едем за платьем, пап, — поправила я, отпивая кофе. — И не разорять, а инвестировать в себя. Ты же хочешь, чтобы твоя дочь была самой красивой на выпускном?
— Я хочу, чтобы моя дочь была одета, а не раздета, как сейчас модно, — проворчал он, но в глазах плясали бесята. Он достал из портмоне черную банковскую карту — тяжелую, металлическую, безлимитную — и подтолкнул её ко мне по полированной поверхности стола.
Я картинно вздохнула, глядя на пластик.
— Па-а-ап, — протянула я, кокетливо накручивая локон на палец. — Ну зачем? У меня же есть моя карта. Там куча денег! Ты же сам переводишь мне каждый месяц столько, что я могу купить маленький городок в Африке. Я взрослая девочка, я могу сама купить себе платье.
— Твои деньги — это твои деньги, — безапелляционно заявил он, накрывая мою ладонь своей. — Копи их, инвестируй в будущее. Купи себе оранжерею, о которой ты мечтала. А платье дочери должен покупать отец, это закон, Илинка.
Он посмотрел на меня так, что спорить стало бесполезно. Это был не вопрос денег, это был вопрос его мужской функции. «Добытчик».
— Трать всё, — добавил он с усмешкой. — Купи самое шикарное платье во всей Франции. Я хочу, чтобы все эти сопляки в университете шеи свернули, глядя на тебя.
— Ты невыносим, — рассмеялась я, забирая карту и демонстративно целуя её, а потом его в колючую щеку. — Спасибо, папочка. Обещаю купить такое платье, что у ректора случится инфаркт.
Мама покачала головой, улыбаясь в чашку с чаем.
— Только не слишком короткое, Илинка. Помни о приличиях.
— И еще кое-что, — отец встал, поправляя пиджак. Он посмотрел на часы, снова становясь тем занятым, опасным человеком, которого боялся весь Марсель. — Сегодня вечером я освобожусь пораньше.
Мы с мамой переглянулись. Это было событие. Обычно «пораньше» для него означает полночь.
— Правда? — мама просияла.
— Да. В семь вечера будьте готовы. Мы едем ужинать в ресторан «La Marée», на набережную.
— В ресторан? — я подпрыгнула на стуле.
— Просто хочу побыть со своими девочками, — он подмигнул мне. — Отпразднуем твою скорую защиту диплома. И просто... просто сегодня хороший день, чтобы выпить вина и посмотреть на закат.
Он подошел к маме, поцеловал её долго, глубоко, так, что я смущенно отвела взгляд. В их возрасте такая страсть казалась чем-то волшебным. Потом он подошел ко мне, чмокнул в макушку, вдохнув запах розы в моих волосах.
— Будь осторожна в городе, — шепнул он, и в его голосе снова прорезалась сталь. — Лачо отвезет тебя. И он будет ходить за тобой по пятам. Не спорь.
— Ладно-ладно, — я махнула рукой. — Пусть ходит. Главное, чтобы не мешал мерить платья.
Отец хмыкнул и вышел. Через минуту мы услышали, как заурчал мотор его внедорожника.
Сборы были недолгими, но тщательными. Красное домашнее платье полетело в корзину для белья. Для города нужен был другой образ. Я хотела выглядеть свежо, легко, но дорого. Стиль «old money», как любила говорить Камилла, но с моей личной перчинкой.
Я выбрала голубые джинсы-клеш с высокой талией, которые идеально облегали бедра и делали ноги бесконечными. Сверху — белоснежная льняная рубашка, которую я завязала узлом на талии, оставив полоску смуглой кожи открытой. Рукава закатала до локтей. На ноги — белые босоножки на устойчивом каблуке.
Волосы я собрала в небрежный пучок, выпустив пару прядей у лица и снова закрепила ту самую розу, только теперь она казалась еще ярче на фоне белой рубашки. Немного туши, капля блеска для губ, золотые серьги-кольца — и я готова покорять Марсель.
Я сбежала по лестнице. У главного входа уже стояла машина — серебристый Mercedes S-класса. Не джип охраны, а комфортный седан, но я знала, что стекла в нем бронированные. Отец не рисковал.
У капота, скрестив руки на груди, стоял Лачо.
Ему было, может, двадцать пять, но выглядел он старше. Типичный цыган — смуглый, черноволосый, с резкими, хищными чертами лица и глазами, которые ничего не выражали. Он работал на отца уже три года и я ни разу не видела, чтобы он улыбался. Он был красив той опасной, грубой красотой, которая пугает приличных девочек и притягивает неприличных.
— Привет, Лачо! — крикнула я, подходя к машине. — Надеюсь, ты готов к марафону? Сегодня мы будем тратить столько денег, что тебе придется носить много пакетов.
Он даже не моргнул. Просто открыл мне заднюю дверь.
— Доброе утро, госпожа Илинка, — голос у него был глухой, низкий. — Приказ отца — не отходить от вас ни на шаг. Пакеты я понесу, но в примерочную с вами не пойду.
— А жаль, — фыркнула я, садясь на прохладную кожу сиденья. — Мог бы посоветовать, какой цвет мне идет. Ты же мужчина, у тебя должен быть вкус.
Он закрыл дверь, игнорируя мои слова и сел за руль. Машина плавно тронулась, унося меня из тишины сада в шумный, раскаленный город.
Мы ехали молча. Я смотрела в окно на пролетающие пейзажи — кипарисы, виноградники, потом начались пригороды, промышленные зоны, и наконец — Марсель. Город контрастов. Белый камень, синее море, запах рыбы, специй и выхлопных газов.
Мы припарковались недалеко от старого порта, возле квартала с самыми дорогими бутиками. Лачо вышел первым, огляделся — привычка телохранителя, отточенная до автоматизма и открыл мне дверь.
Камилла уже ждала нас.
Ее было видно издалека. Блондинка в ярко-розовом мини-платье, с сумкой Birkin в руках, она махала мне так, словно мы не виделись год, а не двенадцать часов.
— Или-и-инка! — завизжала она, бросаясь мне на шею, едва я вышла из машины. От нее пахло приторно-сладкими духами. — Боже, ты выглядишь как греческая богиня, которая решила спуститься к смертным! Эта роза! Я теперь тоже хочу розу в волосы!
— Привет, ураган, — я рассмеялась, обнимая её. — Ты тоже выглядишь... ярко. Розовый — смелый выбор для утра вторника.
— Для меня каждый день — праздник! — заявила она, отстраняясь и окидывая меня критическим взглядом. — Так, джинсы сидят идеально. Но рубашку можно было расстегнуть еще на одну пуговицу. Мы же идем на охоту!
В этот момент её взгляд переместился за мое плечо и её глаза округлились, став похожими на два блюдца.
— О, ля-ля... — протянула она, понизив голос до шепота. — А это что за Адонис мрачного вида? Где Виктор? Где тот старый ворчун?
Я обернулась. Лачо стоял в двух шагах от нас, засунув руки в карманы брюк и смотрел поверх голов прохожих. В черной футболке, обтягивающей широкие плечи и темных очках он действительно выглядел как герой боевика.
— Это Лачо, — шепнула я, скрывая улыбку. — Папа дал мне «свежую кровь» для охраны.
Камилла хищно облизнулась и поправив декольте, шагнула к нему.
— Бонжур, красавчик, — проворковала она, стреляя глазами так активно, что я испугалась за её зрение. — Я Камилла. Лучшая подруга твоей подопечной. И я обещаю, что мы не будем убегать... если ты, конечно, не заставишь нас.
Я прыснула в кулак. Камилла была неисправима.
Лачо медленно перевел взгляд на неё, его лицо осталось каменным. Ни тени улыбки, ни намека на интерес.
— Мадемуазель, — коротко кивнул он. — У нас график, прошу не задерживать госпожу Илинку.
Это был такой холодный душ, что даже Камилла на секунду растерялась.
— Ух, какой суровый, — она вернулась ко мне, взяла меня под локоть и потянула к входу в бутик Dior. — Мне такие нравятся. «Госпожа Илинка»... Звучит так сексуально, скажи? Он точно на тебя не запал? Папа не боится, что этот цыганский принц украдет тебя вместе с конем?
— Ками, угомонись, — я покачала головой, чувствуя спиной тяжелый взгляд Лачо. — Он просто делает свою работу, меня работники отца не интересуют. Они для меня... как мебель. Надежная, но бездушная.
— Ну и зря, — фыркнула она, толкая стеклянную дверь бутика. Кондиционированная прохлада обдала нас, смывая уличную жару. — Если бы за мной ходил такой шкаф, я бы уже давно «забыла» ключи от дома, чтобы он меня подвез. Ладно, к черту мужчин. Давай тратить деньги твоего папочки! Я видела на витрине платье, за которое можно душу продать дьяволу.
Мы шагнули внутрь, в царство зеркал, шелка и запаха денег. Я обернулась, Лачо остался у входа, заняв позицию так, чтобы видеть весь зал. Он снял очки и я на секунду поймала его взгляд. В его черных глазах не было восхищения. Там была темная, давящая тоска, словно он знал что-то, чего не знали мы с Камиллой, порхающей среди вешалок с платьями.
Но я отмахнулась от этого чувства. Сегодня мой день. Сегодня я буду примерять шелк, пить шампанское, которое нам уже несет администратор, и смеяться!
— Показывай свое платье, дьяволица, — сказала я Камилле, доставая черную карту. — У меня карт-бланш.
День обещал быть идеальным. Мой последний идеальный день.