5.
Песня к главе «Succession Theme Nich Fretz»
КАССИАН
Тишина. В трубке стояла эта ебучая, звенящая тишина, прерываемая лишь короткими гудками.
Ту-ту-ту. Звук, от которого у меня сводило челюсти. Она бросила трубку. Эта маленькая дрянь посмела бросить трубку, пока я с ней разговаривал.
Я медленно, с неестественным спокойствием отвел телефон от уха. Экран погас. Я сжал смартфон в руке с такой силой, что услышал хруст корпуса. Еще немного и дорогой гаджет превратится в крошево из пластика и микросхем.
Под моими ногами, в луже собственной крови, валялся Драго. Правая рука Георге Ферару. Я выстрелил ему в голову, пока он пытался предупредить свою маленькую хозяйку. Пуля вошла ровно над ухом, превратив его мозг в кашу, которая теперь медленно впитывалась в дорогой персидский ковер.
— Невоспитанная, — процедил я в пустоту, глядя на труп. — Твой Босс не научил свою дочь, что нельзя перебивать старших, когда они говорят? Особенно, когда они держат твою жизнь на кончике пальца.
Я пнул носком ботинка безжизненную руку Драго.
Ярость накатывала волнами. Горячая, густая, как лава. Она поднималась от живота к горлу, требуя выхода. Взрыв должен был забрать их всех. Всех троих. Георге, Елену и Илинку.
Это был идеальный план. Симметрия, красивая, математически выверенная месть. Они сгорают в машине, как спички в коробке. Род Ферару прерывается, точка.
Но она, блять, выжила. Она забыла сумочку. Какая, сука, ирония, женская рассеянность спасла ей жизнь, которую я приговорил к уничтожению.
Я перешагнул через труп, стараясь не запачкать подошву своих лоферов в крови этой падали. Подошел к массивному дубовому столу Георге. Стол хозяина жизни, теперь — стол мертвеца.
На полированной поверхности стоял графин с виски, Macallan 50-летней выдержки, недурно. Цыгане любят шик, даже если он отдает вульгарностью.
Я схватил графин, сорвал хрустальную пробку и плеснул янтарную жидкость прямо в стакан, который стоял тут же, недопитый Георге. Плевать, выпью из кубка врага, чтобы почувствовать вкус его поражения.
Жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. Алкоголь лишь подлил масла в огонь, бушующий внутри.
Я закрыл глаза. И в темноте под веками снова увидел её. Не чертову Илинку, нет. Я увидел Ариадну. Воспоминание ударило под дых, выбивая воздух из легких сильнее, чем любой удар кастетом. Ариадна. Моя жена, моя жизнь, моя слабость.
Мы не должны были любить друг друга. Это был, мать его, контракт. Я и её отец решили укрепить позиции на Средиземноморье. Мне было двадцать восемь, ей — двадцать. Она боялась меня, я видел это в её глазах в нашу первую брачную ночь. Она дрожала, как осиновый лист, ожидая, что я буду с ней жесток, как со своими врагами. Но я не тронул её тогда. Я ждал.
Полгода. Полгода ледяной вежливости, светских приемов и молчаливых ужинов. А потом... потом я заболел. Банальная пневмония, которая свалила меня, быка, в постель. И она, эта хрупкая девочка, которую я считал просто красивым приложением к своему статусу, не отходила от меня три ночи. Она меняла компрессы, читала мне книги вслух, она держала меня за руку, когда меня колотил озноб.
И я пропал. Я влюбился, как мальчишка. Как идиот.
Мы прожили полтора года. Полтора года рая в моем личном аду. Она была единственной, кто видел во мне человека, а не монстра. Она была единственной, кто мог положить руку мне на грудь и успокоить сердцебиение одним прикосновением.
А потом, после совместного похода на узи она сказала мне: «У нас будет сын, Кассиан! Мне нравится имя Лука, а тебе?».
Лука. Мой сын, наследник, моя кровь.
Я открыл глаза, глядя на пустой кабинет Ферару. Стены, увешанные картинами, казалось, смеялись надо мной.
Около года назад. Ариадна ехала ко мне в офис, чтобы мы пообедали вместе. Ей захотелось клубники, в феврале и я заказал эту чертову клубнику из Израиля, но Ариадна не доехала.
Грузовик, у него отказали тормоза. Он смял её машину, как консервную банку. Водитель сбежал, а потом его засадили в тюрьму. Этот старый ублюдок решил, что я захожу на его территорию с портами. Он решил послать мне «предупреждение». Убрать жену, чтобы я стал сговорчивее. Он не хотел убивать меня, он хотел причинить мне боль.
Он убил мою жену и моего нерожденного сына.
— А-а-а-а! — рев вырвался из моей груди, животный, страшный.
Я развернулся и швырнул тяжелый хрустальный стакан в стену. Он разлетелся на тысячи осколков, оставив на дорогих обоях мокрое пятно, похожее на гнойник.
Этого было мало. Я схватил край массивного дубового стола. Мышцы вздулись под рубашкой, швы на плечах затрещали.
— Сдохни! Сдохни, сука! — прорычал я, и с нечеловеческим усилием перевернул стол.
Грохот был такой, словно рухнул дом. Мониторы, документы, лампа, тот самый графин с виски — всё полетело на пол. Стекло хрустело, дерево трещало.
Я стоял посреди разгрома, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном. Татуировка мирта на спине, которую я сделал после смерти Ариадны, жгла кожу, напоминая о клятве. Кровь за кровь.
Я убил Георге, я убил Елену, но Илинка... Илинка жива. Плод их любви, их драгоценный цветочек, который они так оберегали.
Я подошел к разбитому окну. Ночной ветер шевелил штору. Вдалеке, со стороны набережной, все еще поднимался дым. Там догорали останки моих врагов.
Почему я так зол? Потому что она выжила? Нет. Потому что быстрая смерть — это слишком легко для неё.
Взрыв — это милосердие. Секунда боли и темнота. Ариадна умирала в искореженном металле долго. Она звала меня. Мне сказали, она была жива еще десять минут после удара. Десять, мать его, минут, пока её тело и тело нашего сына сжимало железо.
А Илинка хотела просто сгореть?
— Нет, — прошептала тьма в моей голове. — Нет, маленькая. Это было бы подарком, я я не Санта-Клаус. Я Сатана!
План изменился. Сама судьба, эта старая шлюха, подсказала мне, что делать.
Если бы она умерла сегодня, я бы выпил за упокой, почувствовал бы пустоту и продолжил жить, превращаясь в камень.
Но теперь у меня есть цель. Она сбежала. Думает, что спасется, думает, что сможет спрятаться в какой-нибудь дыре, сменить имя, перекрасить волосы или что там делают люди, чтоб залечь на дно? Наивная дура.
Я улыбнулся, но это была не улыбка. Это был оскал волка, который почуял запах подранка.
Я не убью её, ведь смерть нужно заслужить. Я найду её, я притащу её на свой остров, в свой замок, который стоит на скале над морем. В то самое место, где должна была бегать Ариадна с Лукой.
И я посажу её в клетку. Я сломаю её, я заставлю её платить за каждый вздох, который сделала Ариадна перед смертью. Я заставлю её ползать. Я заставлю её есть с моих рук, как собаку. Я уничтожу в ней всё человеческое. Я сотру её гордость, её красоту, её интеллект. Я превращу её в пустую оболочку.
И когда она, сломленная, грязная, униженная, будет умолять меня: «Кассиан, пожалуйста, убей меня» — я рассмеюсь ей в лицо.
Я доведу её до того, что она сама возьмет лезвие, сама шагнет в пропасть. Самоубийство дочери Ферару — будет финальный аккорд моей мести. Это будет шедевр.
Мой член дернулся от этой мысли. Власть. Тотальная, безграничная власть над жизнью дочери моего врага возбуждала сильнее, чем любой секс. Это было извращенно? Да. Но мне плевать, я давно перестал быть героем романов. Я злодей в этой истории, и мне, блять, нравится эта роль.
Я достал свой личный телефон. Тот, который никогда не прослушивали, потому что прослушивать Кассиана Сальтери было вредно для здоровья. Набрал номер.
— Да, Патрон, — спокойный, чуть хриплый голос Роэля. Мой друг, мой брат, моя права рука. Единственный человек, которому я доверял свою спину.
— Ты в порту? — спросил я, голос звучал ровно, холодно, как сталь скальпеля.
— Заканчиваем зачистку складов цыган. Они сопротивлялись, как крысы, загнанные в угол, но мы их выжгли. Что с особняком?
— Драго мертв. Георге и его сука превратились в пепел, — я сделал паузу, глядя на носок своего ботинка, запачканный кровью. — Но девчонка ушла.
На том конце повисла пауза. Роэль знал, что это значит. Он знал про Ариадну, он был тем, кто держал меня, когда я выл над её закрытым гробом.
— Как? — коротко спросил он.
— Не важно, — отрезал я. — Важно то, что она где-то прячется. Она позвонила Драго, сказала, что спрячется. У Ферару наверняка были подготовлены норы для такого случая.
Я прошелся по кабинету, хрустя стеклом под ногами.
— Слушай меня внимательно, Роэль. Подними всех. Каждого продажного копа, каждого таможенника, каждого портового шлюхиного сына во всем Париже. Мне плевать, сколько это будет стоить. Миллион, десять, сто, просто найди её.
— Приказ на ликвидацию? — уточнил Роэль.
— Нет, — я остановился перед зеркалом, которое чудом уцелело. В отражении на меня смотрел дьявол. Светло-серые глаза горели безумием, смешанным с ледяным расчетом. — Живой, я хочу её живой. Если хоть один волос упадет с её головы без моего разрешения, я лично вырежу семью того, кто это сделал. Она должна быть доставлена мне. В целости, никаких синяков, никаких переломов. Пока что.
— Ты хочешь поиграть, — это был не вопрос. Роэль знал меня слишком хорошо.
— Я хочу восстановить справедливость, — усмехнулся я. — Я хочу видеть её глаза, когда она поймет, что ад существует, и хозяин в нем я.
— Понял. Мы найдем её, она не сможет спрятаться. У неё нет связей, нет опыта. Она домашняя девочка.
— Она дочь Ферару, — возразил я, вспоминая её голос в трубке. Дерзкий, она послала меня. Она швырнула трубку, в ней есть огонь. — Не недооценивай кровь, но и не переоценивай. Найди мне её, брат. И привези на Корсику.
— Будет сделано. Дай мне пару месяцев. Если она залегла на дно, нужно время, чтобы она расслабилась и совершила ошибку.
— У тебя есть столько времени, сколько нужно. Но помни: каждый день, пока она на свободе — это оскорбление памяти Ариадны.
Я сбросил вызов.
Пару месяцев. Хорошо, пусть поживет в страхе. Пусть вздрагивает от каждой тени. Ожидание казни хуже самой казни. Пусть она думает, что спаслась. Тем слаще будет момент, когда я выбью дверь её укрытия.
Я посмотрел на разгромленный кабинет. Здесь пахло дорогим деревом, виски и смертью. Запах победы.
Я подошел к телу Драго. Его остекленевшие глаза смотрели в потолок.
— Передай привет своему хозяину в аду, — сказал я.
И с размаху, вкладывая всю ненависть, всю боль за своего нерожденного Луку, пнул его ногой в ребра. Послышался влажный хруст. Я почувствовал мрачное удовлетворение.
Поправив манжеты рубашки, я перешагнул через него и направился к выходу.
Я шел по коридору чужого дома, который теперь принадлежал мне. Мои шаги эхом отдавались в пустоте.
Игра началась, Илинка Ферару. Ты думаешь, ты убежала? Ты просто перешла на следующий уровень. И на этом уровне босс — я.
Я вышел на крыльцо. Ночной воздух ударил в лицо. Где-то вдалеке выли сирены, оплакивая её родителей.
Я вдохнул полной грудью. Скоро я почувствую другой запах. Запах её страха. И запах её, Илинки. Я буду ждать.
Я сел в свою машину, где меня ждал водитель.
— В порт, — бросил я. — И достань мне бутылку виски.
Машина тронулась, увозя меня в темноту, где я чувствовал себя как дома. А за моей спиной оставался разрушенный мир маленькой девочки, которая еще не знала, что худшее с ней еще не случилось.