Глава 71.
«Ты должен, ты обязательно должен продолжать бежать».
Вскоре пришло время отправляться во Вьетнам.
Гань Ян летел с пересадкой, поэтому его место было не в одном ряду с ними. Он вполне непринужденно подошел и предложил поменяться местами с Ли Цзясинем, сказав, что ему нужно кое о чем переговорить с Дин Чжитун. Ли Цзясинь, конечно же, согласился, и Дин Чжитун не стала его останавливать, ибо она и так изначально планировала поговорить с ним наедине. Но спереди и сзади сидели люди, и о некоторых вещах было неудобно говорить.
Как только самолет двинулся по взлетно-посадочной полосе, она, как обычно, поставила будильник на своих iWatch на час, затем завернулась в одеяло, приглушила верхний свет и достала из сумки маску для глаз.
— Что ты делаешь? — посмотрел на нее искоса Гань Ян.
Дин Чжитун извинилась перед ним и сказала:
— Деловые поездки — самые утомительные. Днем у меня встречи, а ночью — сверхурочная работа, поэтому я не высыпаюсь. Моя хитрость заключается в том, чтобы выспаться в самолете.
Гань Ян подумал, что она пока еще не хочет общаться с ним наедине, и намеренно уточнил:
— Ты что, спишь, даже когда рядом сидит клиент?
Дин Чжитун, однако, было все равно, и она ответила:
— Я регистрируюсь на рейс заранее онлайн и стараюсь не сидеть с клиентами. Если мы летим бизнес-джетом, то там, конечно, не поспишь, так как все сидят лицом к лицу. Но мы знаем друг друга уже столько лет, ты ведь не возражаешь?
Гань Ян рассмеялся, покачал головой и тихо сказал:
— Спи уже.
Они сидели рядом друг с другом, и сказал он это, казалось, прямо над ее ухом, отчего у нее заколотилось сердце.
Дин Чжитун вспомнила, что он говорил это и раньше, в Итаке или в той квартире в Верхнем Вест-Сайде Нью-Йорка, когда она тайком возвращалась к нему после деловой поездки, или когда работала сверхурочно и возвращалась домой ранним утром. А может, и то, и другое, ведь это происходило так часто, что она не могла с уверенностью сказать, какая именно сцена запечатлелась в ее памяти. Но она все равно нацепила маску на глаза, и в качестве ответа ему на черном фоне были вышиты слова «Good Night*».
Гань Ян сначала подумал, что она притворяется спящей, но через некоторое время приблизился и увидел, что она действительно спит. Потом обернулся и увидел, что Ли Цзясинь тоже спит на заднем ряду — вот уж действительно одна команда.
Хотя он не мог с ней поговорить, однако ему выдалась редкая возможность рассмотреть ее поближе. Она по-прежнему была очень худой и светлокожей, и черная маска на глазах резко выделялась на ее лице, отчего кожа казалась белее снега. Волосы ее немного отросли и свисали до ключиц, они были такими же тонкими и мягкими, как и раньше, и казалось, что мало что изменилось. Однако общее впечатление от нее было совершенно иным.
Гань Яну трудно было поверить, что она, некогда тоненькая и худенькая настолько, что ее хотелось сложить и спрятать в ладони, и некогда страдающая от бессонницы, если ее что-то беспокоило или в комнате горел свет, стала теперь той, кто мог сделать десять подтягиваний подряд и заснуть в самолете в любое время.
Что поразило его еще больше, то, что раньше он думал, что просто ностальгирует по старым временам, желая вернуться к тем чувствам своей юности, от которых он отказался на полпути. Но если бы это было так, тогда он в действительности должен был бы желать, чтобы она не менялась и всегда оставалась такой же с ног до головы, как в их первую встречу. Как оказалось, увидев ее снова спустя годы и поняв, что она изменилась, он ничуть не разочаровался.
Полет длился час и пятнадцать минут, Дин Чжитун проспала целый час, ни разу не прислонившись к нему и ни разу не вынудив его поправить ей одеяло. Она спала до тех пор, пока не зазвонил будильник, затем встала и направилась в уборную, чтобы привести себя в порядок. Она вернулась на свое место как раз в тот момент, когда загорелась лампочка необходимости пристегнуть ремни безопасности, и стюардесса объявила о начале посадки. Сданного багажа у нее не было, поэтому, когда самолет сел, она сразу прошла таможню, потом направилась в иммиграционный отдел, и пока стояла в очереди, открыла ноутбук, чтобы проверить почту и ответить на письма.
За всем этим со стороны наблюдал Гань Ян, прекрасно понимания, что все это результат бесчисленных повторений. Он обнаружил, что все еще переживает из-за ее тяжелой работы и жалеет ее, но он также знал, что она не нуждается в этом.
Но когда они вышли из Международного аэропорта Ханоя, настала очередь Дин Чжитун удивляться.
На город обрушивалась жара Индокитайского полуострова, накатывая волнами, и хотя широта здесь была примерно такой же, как в Гонконге, кондиционеры были настроены на менее аномальный холод и более открытую среду. Гань Ян был знаком с этим местом, он сменил симку на своем мобильном, связался с водителем в zingchat, и тот очень быстро подъехал и забрал их на Prado.
Вдали виднелись ярко освещенные здания нового города, пока машина проезжала через полуразрушенный рынок, шумные улицы и ларьки с тропическими фруктами на трициклах на обочине дороги — этакое ощущение контраста, полное киберпанка. Несмотря на то что ночь была уже глубокой, на каждом перекрестке все еще было полно мотоциклов, проносящихся в темноте и заставляя ощущать все окружающее одновременно знакомым и незнакомым. Даже песня, играющая в машине, — это «Закат» Чжоу Чуаньсюна, однако исполнял ее женский голос на вьетнамском языке.
Водитель знал несколько слов по-английски, а Гань Ян — несколько слов по-вьетнамски, а затем, полагаясь на google translate*, он познакомил двух своих попутчиков с ним. Дин Чжитун знала, что за последние несколько лет площадь города увеличилась в несколько раз, что в Старом квартале теперь самые дорогие цены на землю во всем Вьетнаме, что в районе Бадинь находятся почти все правительственные учреждения и иностранные посольства, но больше всего ее поразило замечание Гань Яна, сделанное вскользь:
— Когда я был здесь в свой первый раз, все было совершенно иначе, тогда был только старый город...
Водитель спросил его:
— Какой это был год?
Гань Ян ответил:
— 2010.
В этот момент по кабине пронесся неоновый свет, и он бросил короткий взгляд на Дин Чжитун.
Дин Чжитун тоже взглянула на него. Он приехал сюда после отъезда из Нью-Йорка в ноябре 2010 года. Ей казалось, что он рассказал ей достаточно, но она обнаружила, что все еще хочет знать о его более поздних переживаниях, даже больше, чем о тех, что связаны с ней.
Машина подъехала ко входу отеля в Старом квартале, они втроем зарегистрировались и разошлись по своим номерам.
В этот раз первой написала Дин Чжитун, сказав: «Ты свободен? Давай поговорим».
Ответ пришел почти сразу же: «Увидимся в баре на террасе».
«В баре?» — специально уточнила она.
Гань Ян ответил: «Подожди, пока я подогрею себе воду и возьму свой термос».
Дин Чжитун, посмотрев в экран телефона, рассмеялась, и, в итоге, отправилась к бассейну на крыше, там у бара заказала два стакана фруктового сока и стала его ждать.
В ноябре здесь уже начинался засушливый сезон, температура воздуха держалась на уровне двадцати градусов, а ночной ветер был прохладным и сухим. Если посмотреть с высоты вниз, то можно увидеть малоэтажные дома Старого квартала, сложенные в беспорядочном порядке, с мягким светом, просачивающимся из окон. По сравнению с новым районом вдалеке это словно два мира, отделенных друг от друга.
Гань Ян пришел после быстрого душа, одетый в футболку, шорты и кроссовки, его волосы слегка пахли шампунем.
Дин Чжитун уже обдумала, что скажет ему, но, увидев его, спросила:
— Ты бегаешь?
Гань Ян сел, кивнув, затем посмотрел на нее и спросил:
— А ты? Все еще бегаешь?
Дин Чжитун тоже кивнула и, помолчав, добавила:
— Я думала, сейчас у тебя есть время только на то, чтобы сходить в спортзал...
Она не упомянула, сколько марафонов уже пробежала, но услышала, как следующим предложением Гань Ян сказал:
— Мой первый марафон был в 2013 году в Янгоне, Мьянма.
Ее необъяснимо поразили эти слова, возможно, просто потому, что его марафонский путь был необычайно ухабистым: с 2007 по 2013 год, шесть лет, из Нью-Йорка в Янгон, кто бы мог подумать?
Возможно, Гань Ян чувствовал то же самое, и некоторое время никто из них больше не произнес ни слова.
Но в конце концов она увидела, как он разочарованно покачал головой и сказал:
— Дин Чжитун, только не говори мне, что ты забыла.
— Забыла что? — переспросила Дин Чжитун, все еще не терпя того, как этот человек называл ее полным именем.
Гань Ян сказал:
— Это ведь ты просила меня пообещать тебе.
— ??? — она ничего не понимала.
— Гань Ян, ты должен пообещать мне одну вещь, — повторил он ее тоном. — Ты должен, ты обязательно должен продолжать бежать.
Дин Чжитун вдруг вспомнила свои же слова, сказанные еще во время обучения, в той маленькой служебной квартирке на Уолл-стрит, когда она трогала его грудь и мышцы живота. Она рассмеялась, покраснела, а на глаза навернулись слезы. Она никогда не думала, что три таких чувства могут возникнуть в ней одновременно.
— Я серьезно, — Гань Ян глубоко вздохнул и продолжил: — В тот год я вернулся в Цюаньчжоу из Нью-Йорка, и именно благодаря этим словам вновь начал бегать.
Осенью 2010 года Гань Яну сделали гастроскопию. Зная теперь, что не умрет, он вернулся и пошутил с Цзэн Цзуньцзе, сказав, что в прошлом всегда смотрел на отца свысока, но на самом деле у Гань Куньляна была одна черта, которой стоило бы у него поучиться, — сильные психологические качества.
Когда он был в бегах, он все еще жил в достатке. Когда его поймали, и у него оставалось всего несколько долларов, но он по-прежнему был одет в элегантную одежду и всегда поддерживал изобилие развлекательных мероприятий и эмоциональных переживаний.
Цзэн Цзуньцзе, выслушав его, моментально понял, что он имеет в виду, и достал свой мобильный телефон, чтобы записаться на посещение сауны, дабы тот на себе опробовал сервис с полным обслуживанием.
— Да я не про это говорю... — отказался Гань Ян.
Цзэн Цзуньцзе подумал, что ему просто неловко и он смущен, поэтому начал убеждать его:
— Я имею в виду, что у тебя не было девушки больше двух лет, верно? А ты в курсе, что если у взрослого мужчины не будет этого в течение трех месяцев, то уровень тестостерона упадет до уровня ребенка? И через долгое время он может уже никогда не восстановиться.
Гань Ян рассмеялся и сказал:
— Откуда ты это взял вообще?
— Я окончил спортивную академию по специальности «спортивная наука», стал бы я выдумывать?! — Цзэн Цзуньцзе не мог позволить ему усомниться в этом.
Какое-то время Гань Ян смотрел на него, ничего не говоря, словно раздумывая, пойти ли с ним в сауну, но в конце концов задал другой вопрос:
— Тогда, как ты думаешь, могу ли я сейчас снова начать бегать?
Цзэн Цзуньцзе был поражен и выругался:
— Не зря я говорил, что ты псих, потому что это и правда так! Я приглашаю тебя в сауну, а ты спрашиваешь про бег? Есть ли у тебя хоть капля нормальных мужских желаний?
Однако, закончив ругаться, он все равно дал ему хороший совет:
— Бегай трусцой, но в пределах нормы. Просто воздух здесь довольно плохой, поэтому лучше всего заниматься на беговой дорожке в помещении.
Нечасто можно было увидеть толстяка таким серьезным, и Гань Ян внезапно растрогался, но тут в его голове заговорил другой голос:
«Тебе нужно бежать.
Гань Ян, обещай мне, что не перестанешь бежать.
Ты должен, ты обязательно должен продолжать бежать».
Хотя в то время Дин Чжитун лишь посмеивалась над ним за то, что он слишком много ест, и в будущем точно растолстеет, однако, вспоминая об этом теперь, у него немного сжималось сердце.
Примечания:
1* Good Night — спокойной ночи (с англ.)
2* google translate — Google-переводчик (с англ.)