Улыбка может лгать

The Beatles — And I love her

She gives me everything
And tenderly
The kiss my lover bring
She brings to me.
And I love her *

Она даёт мне все, что нужно нежностью  поцелуев
И я люблю ее.

Словно в замедленной съемке она лицезрела то, как быстро лицо живого человека замерло в болезненной гримасе, насквозь пропитанной растерянностью, печалью и полным непониманием. Таким же было и ее лицо в первые секунды. Но потом, когда его тело ослабло, а губы невольно разомкнулись, чтобы закричать, Дина не просто оцепенела от ужаса, как все свидетели произошедшего, она заорала. Без слов и смысла, истошно и дико. Это был вопль. Вопль абсолютного осознания кошмара, несправедливости и жестокости по отношению к тому, кто не был ни в чем виноват.

Из грудной клетки Яна Реброва активно начала сочиться алая кровь. Уже тогда он не был предан своему телу и покинул его. Но оболочка, та самая оболочка, которую видели все чаще всего, камнем полетела вниз. Никто так и не сможет узнать, какую именно боль молодой человек смог испытать в последние мгновения своего существования. Причинил ли импульсивный выстрел полицейского ему мучительные страдания или наоборот – облегчил его ношу? Никто никогда не поймет его сущность, его борьбу с собой, его боль, его поступки. И никто и никогда не пожалеет его, никто, кроме Дины Державиной. Именно так думала она сама.

В миг его последнего вздоха и взгляда в ее сторону, на Дину обрушился весь мир. Она прочувствовала тот момент, когда на ее плечи пал весь груз жестокой реальности, а эмоции хлынули с удвоенной силой. А именно тогда, когда дикий крик сорвался на плач безумца, когда Миша крепко стискивал ее в своих объятьях и не давал девушке рвануть следом за падшим Ребровым. Нельзя было ничего исправить, уже нельзя было ничего изменить и вернуть, и эта мысль сводила ее с ума. Настолько, что в определенное мгновенье давка с груди перешла на голову, и психика дала незамедлительный сбой. Никто сначала этого не понял, потому что ее сорванный голос звучал у каждого в ушах, и тот факт, что его больше не было слышно никого не насторожил.

– Дина, закрой глаза! Прошу тебя, не надо, не смотри! – Рубинов в панике подхватил ее на руки, параллельно ощутив с какой бешеной скоростью билось сердце Державиной и с каким жутким ритмом скакала ее грудь, будто бы там что-то замкнуло. Она незамедлительно судорожно прижалась к нему и зажмурила глаза, лихорадочно прогоняя мелькающие картинки человеческой смерти. Но ничего не получалось. Вместо обыкновенной черноты, перед ней представали его пустые глаза, пистолет, выстрел и падение.

Из ее памяти выскользнули кадры того, как Миша принес ее обратно в дом, где толпились несколько полицейских и врачи. Она не слышала, как взволнованно, на грани срыва он просил медиков о помощи, и как громко плакала Саша в объятьях Королева. В ушах тот самый выстрел, в глазах — смерть.

— Как ее зовут? — спросила женщина, с сожалением и осторожностью разглядывая, забившуюся в угол ванной комнаты, беловолосую. Ее дрожащие, избитые и расцарапанные до крови руки надёжно обвивали согнутые, прижатые к груди, колени. Карие глаза безжизненно были опущены вниз, а глотку все ещё не переставала одолевать мощная судорога.

— Дина, — на выдохе ответил Миша, то и дело нервно дергая плечами и бегло разглядывая свою возлюбленную. Сохраняя мягкость и профессионализм, врач внимательно оглядела парня и кинула многозначительный взгляд на свою помощницу.

— Молодой человек, вам тоже нужна медицинская помощь. Пройдите, пожалуйста, на осмотр к моей коллеге.

— Нет, не стоит. Помогите ей, пожалуйста.

О чем бы важном они не говорили, Дина не слышала ничего. Она словно загипнотизированная бессознательно пялилась в одну точку, изредка плавно смыкая глаза. Ее кожа под белым светом лампы выглядела еще болезненней, чем на самом деле. Бледное лицо с оттенками зеленого и грязного серого было покрыто тонким слоем пота. Синие вены на шее и руках сильно вздулись, обволакивая ее тельце, будто провода. Ладони все еще тряслись, сохраняя прежнее ощущение жжения от ползания по шершавой поверхности крыши, а ноги, казалось, и вовсе отнялись.

— Дина, вы меня слышите? — женщина в синем костюме медленно подошла к кареглазой и встала перед ней на колени.

Беловолосая никак не среагировала на ее вопрос, даже не пошевелилась.

— Кивните, если слышите меня.

И вновь ничего, один лишь пустой взгляд.

— Мне нужна помощь!

После этого подоспели еще несколько врачей. По приказу старшего медика мужчинам было запрещено участвовать в оказании помощи пациентке. Она посчитала опасным выводить девушку из себя после очевидно причиненной серьёзной психической травмы.

Две медсестры заботливо помогли перенести Дину в ванную, чтобы смыть с нее засохшую кровь и грязь. Ключевым моментом стало то, что во время срыва, пропитанной насквозь кровью, прилипшей ткани к ее спине, кареглазая даже не моргнула. Она не почувствовала этой боли, будучи с головой погруженной глубоко в себя. Затем бригада приступила к обработке всех ран и дополнительному осмотру. Параллельно, с Диной все ещё пытались выйти на словесный контакт, но кроме, реагирующих на свет фонарика, зрачков никаких признаков здорового сознания выудить не удалось.

В тот же момент ребята с диким ужасом осматривали кухню. Кроме того, что вся посуда оказалась разбита и был сломан кран, так еще и большое, полупрозрачное пятно алой крови запачкало пол в центре комнаты. Все трое едва сумели сдержать рвотный позыв при виде жуткого беспорядка, который в мгновенье выстраивал в голове каждого кадры произошедшего.

Саша не смогла долго находиться на кухне, видеть и чувствовать хаос, и потому почти сразу же ушла в кабинет Дины, где все было не тронуто. Женя пошел вместе с ней, оставив друга наедине с врачами и полицейскими.

— Кем вы приходитесь потерпевшей? — спросил мужчина в униформе, сосредоточенно что-то царапая ручкой на листе бумаги.

— Я ее молодой человек.

Миша отвечал на вопросы сотрудника полиции с трудом и весьма сухо, не отрывая встревоженного взгляда от закрытой двери ванной комнаты. Факт того, что он не слышал знакомого голоса, стонов или шипений безумно пугал, как и обеспокоенные голоса врачей. Уже тогда он знал, что данное событие кардинально изменит и его жизнь и жизнь его любимой девушки. Пускай и не так значимо, но перед его глазами так же нон-стопом мелькали кошмарные моменты случившегося, в том числе и смерть. Он не запомнил в деталях, как это произошло, потому что в нужный момент не сдержался и закрыл глаза, в отличие от Дины, которая зрела все от начала и до конца. Это было ее огромной ошибкой.

Стоило отдать должное медсестрам, которые качественно и быстро выполнили свою работу и напоследок вкололи пострадавшей седативный препарат.

Толком ничего не осознавая, Дина беспомощно провалилась в глубокий сон, оставив на этой границе реальности то, что могла называть «нормальной» жизнью. Потому что после этого дня начался новый период ее выживания, который вскоре девушка обозначила как «конец».

***

Четыре года назад

Ее дрожащие от ужаса руки трепетно поглаживали оголенные, избитые в кровь коленки, бледная кожа которых вот-вот должна была окраситься палитрой болезненных зеленых, голубых и желтых оттенков. От сильного ожога кипятком с руки начала активно слезать кожа, тут же покрываясь противной тягучей соленой жидкостью. Ранее использованное кухонное полотенце, которым Дина на ходу перевязала рану, приобрело мерзкий красно-оранжевый цвет, теперь не успокаивая пораженный участок кожи, а загрязняя его. Однако девушке ничего не оставалось делать, кроме как терпеть и ждать того момента, когда Ян успокоится.

По ту сторону двери, то и дело, до ее ушей доносились жуткие вопли, время от времени сменяющиеся либо тихим плачем, либо тишиной. Когда-то Дина уже сталкивалась с подобным поведением своего любимого, и потому в данной ситуации была безумно рада, что истерика Реброва не дошла до той черты, когда он бездумно и свирепо мог начать выбивать дверь в спальню и продолжать хаос. Однако, когда она совершенно неожиданно услышала звук разбивающегося стекла в ванной, а после продолжительный невнятный стон, то будто бы позабыла обо всем. Стойко утерев здоровой ладонью слезы, Державина решительно поднялась с пола и выбежала из комнаты.

Робкие шаги быстро сменились сначала на уверенные, а затем и вовсе перетекли в бег.

Достигнув меньше чем за пару рывков прохода в ванную комнату, она с диким страхом застыла при виде капелек крови на светлом кафеле и, вдоль рассеченной осколком, зеркала мужской руки.

- Господи, Ян! Что ты натворил?!

Ребров молниеносно среагировал на ее голос, такой звонкий, взволнованный, но по-прежнему заботливый, добрый, любимый. Продолжая бесшумно пускать слезы и крепко стискивать от злости и боли зубы, он поднял на нее свои раздраженные, опухшие глаза и душещипательно, сорвано сказал:

- Дина, уходи! Прошу тебя, оставь меня!

Конечно же, она не слушала его. По правде, и никогда не слушала.

В такие моменты она забывала о страхе, о мысли, что в данном положении все еще является жертвой, тогда как хищник ненадолго дал слабину.

Позабыв о собственной ране, она без задней мысли отбросила в ванную свое кровавое полотенце и рванула в кухню за аптечкой. Пускай ее действия и были решительными, она жутко нервничала, выдавая свой страх неконтролируемой тряской рук и сбитым дыханием. За считанные секунды она вернулась к нему в ванную и начала оперативно промывать его рану проточной водой. Все происходило с такой бешенной скоростью, что Дина была в силах лишь сконцентрироваться на порезе и своих неуклюжих махинациях руками. По этой причине она не слышала умоляющего, изнуренного голоса Яна, бормотавшего одно и то же: «Дина, не надо, уйди! Тебе здесь не место, я хочу закончить все это сейчас, пожалуйста!» Но в какой-то момент она все-таки ответила:

- Не говори ерунды, я не уйду, ты понимаешь? Я ни за что не брошу тебя!

- Дина... - голос становился тише, постепенно сходя на нет. – Пожалуйста... - затем, протяжно смыкая веки, он схватил ее за локоть здоровой ладонью и потянул на себя. Девушка в панике обернулась, боясь, что он жестко отбросит ее к стене или ударит, – не надо... - но когда увидела его расслабленное лицо, в котором виднелись следы сожаления, вины и страданий, то в миг успокоилась и приблизилась к нему лицом.

- Все будет хорошо, ничего страшного, не кори себя. Я не уйду и помогу тебе в любом случае, - твердо произнесла она, нежно погладив ладонью взмокшее от агрессии и потери крови лицо парня. – Я люблю тебя и пойми уже наконец, что не брошу.

Сначала он ничего не ответил, чувствуя, что если не перестанет пытаться оттолкнуть ее или поговорить, то попросту потеряет сознание, тем самым доставив девушке еще больше хлопот. В свою очередь, наконец остановив поток крови, она молча продолжила перевязывать его рану бинтом. А когда уже все закончила и осторожно опустила перебинтованное запястье ему на колено, то неожиданно услышала:

- Я люблю тебя, прости, - на что она искренне улыбнулась, заглянув в его глаза, и заплакала. – Иди ко мне, - он пригласил ее в свои объятья, и Дина не задумываясь прильнула к нему всем телом. Ощутив, как трепетно тонкие женские ручки обвили его талию, Ян опустил тяжелые веки и обессиленно уронил свой подбородок на ее темную макушку. Последнее что он долго и тихо шептал, прежде чем погрузиться в сон, были те самые три слова: «Я люблю тебя», в то время как Державина просто слушала его и беззвучно плакала.

***

Капли дождя резво падали с неба, тут же разбиваясь о поверхности крыш, стекол и подоконников. Кого-то они успокаивали своей монотонной колыбельной, а кого-то вот уже сутки нервировали и заставляли то и дело измученно потирать ладонью лоб и глаза. Ничего не менялось, она продолжала крепко спать без движений и звуков так, словно умерла. Пожалуй, так оно и было.

Серое тучное небо полностью заслонило свет, в добавок темные ночные шторы в спальне Дины добавляли теней, сгущая и темноту, и мрак. В такую погоду всем безумно хотелось спать, но жуткие головные боли, вызванные острой дозой стресса и низким атмосферным давлением, не давали этого сделать, как и жуткие воспоминания.

Женя Королев сидел рядом со спящей подругой, с легкой тряской в руках держа кружку с крепким кофе и дюжиной сахара. Постоянные обращения его пальцев к пульту управления на белом проводе сменяли музыкальные треки в плейлисте с бешенной скоростью – парень никак не мог сосредоточиться на чем-то одном.

- Спит? – внезапно услышал он во время секундной паузы между песнями, на что от неожиданности дергано обернулся. В комнату зашла Сашка. – Это я, - с легкой улыбкой успокоила его девушка, потуже укутавшись в махровый плед.

- Да, - ответил Женя. – Даже не шелохнулась, - добавил он, вытащив из ушей наушники. – Видимо ей вкололи убойную дозу седативного, - Саша с тяжестью на сердце вздохнула:

- Нам всем не помешала бы такая, - и грустно поджав губы, села рядом с молодым человеком.

Морские глаза печально оглядели сначала ее, а затем с сожалением метнулись к спящей беловолосой.

Спустя минуту, трудное для обоих молчание прервалось боязливым движением женской ручки, коснувшейся его прохладной напряженной ладони, а затем протяжным сглатыванием.

- Почему они сделали это? – неуверенно, но осторожно спросила Женю русоволосая.

- По их словам, он представлял серьезную опасность и собирался напасть на сотрудников полиции, но... - осознав жестокую, несправедливую реальность, блондин не смог продолжить, девушка закончила его мысль сама:

- ...на самом деле, это было не так...? – на что Король лишь положительно кивнул. – Она сойдет с ума, когда придет в себя и вспомнит то, что произошло.

Женя ничего не ответил ей на этот счет, потому что знал – Дина не просто сойдет с ума, она умрет внутри.

— Как Миша? Он всю ночь не спал, ждал, когда она проснется.

— Кое-как уснул в кабинете, — тихо ответила Сашка, внезапно почувствовав прилив острого беспокойства. — А ты...? Ты как?

Пряча истерзанные стрессом и бессонницей глаза, Женя ласково погладил девичью ладошку и тепло ей улыбнулся.

— Все хорошо, а ты?

— Хорошо, — прошептала Саша, подняв на него свои большие небесные глаза. Она мило улыбнулась ему в ответ, тут же невольно словив себя на пылком желании прикоснуться к его губам.

Парень понял ее намерения быстрее, чем девушка начала двигаться к нему. Так, он сначала нежно провел ладонью по ее щеке, а затем трепетно и осторожно поцеловал.

Столько чувств от холодного Короля голубоглазая не ощущала очень давно. Плавные и сладкие движения его губ ничуть не уступали прежде страстным и горячим, но в них было нечто большее. Будто все потрясения произошедшего кошмара заставили его задуматься о ценности своей крепкой любви.

После окончания поцелуя они без лишних слов бросились друг к другу в объятья. Этого было достаточно, ведь в тот момент их сердца не требовали большего. Большего, чем понимания того, что их вторая половинка в целости и сохранности.

В тот момент их ненадолго окутала ценным спокойствием тишина, сквозь которую можно было услышать лишь ритмичные стуки сердец и размеренное дыхание. Но затем послышался тяжелый вздох, а после и движения — Державина проснулась.

Когда она медленно распахнула припухшие веки, ее глаза невольно столкнулись с проклятым белым потолком. Ей было трудно моргать, дышать и даже шевелиться, а попытка сглотнуть подступивший ком обернулась сухостью и жуткой колкостью в глотке. Чувств же словно и вовсе не было, только пустота, потерянность, как в голове, так и в душе.

— Дина? — внезапно услышала она, в след за чем медленно, с явной ломотой во всем теле повернула голову к источнику звука.

Две пары голубых глаз встретились со стеклянными и раздраженными карими, и тогда Женя приметил сразу — радужки двух янтарей абсолютно потухли. И правда, для Дины все вокруг казалось серым, она никак не могла понять, то ли ее глаза перестали различать цвета, то ли весь мир после ее пробуждения опустел и отцвел. Правильного ответа не было.

— Ди! — взволнованно прикрикнула Сашка, потянувшись к бледной руке подруги. — Как ты?

Беловолосая устало опустила глаза вниз на их сплетенные пальцы, не в состоянии что-либо понять или ответить.

Реальность начала все трезвее осознаваться с каждой крупинкой песочных часов. Дина с болью сглотнула еще раз, плавно переместив свой взор на печального друга. Сию секунду ее реснички резво затрепетали и наполнились влагой. Знакомые глаза заставили ее вспомнить то, что произошло.

— Ди, ты слышишь меня? — вопрос подруги вновь остался без ответа.

Кареглазая с болью вырвала ладонь из руки Сашки и прижала ее к глотке, другую — положила на грудь.

Парочка сильно занервничала.

— Позови Мишу, — подал голос Королев, на что Саша мигом среагировала и поспешила в соседнюю комнату. — Ди, посмотри на меня, пожалуйста, — блондинка послушалась и нерешительно, но повернула голову. — Кивни, если слышишь меня, — последовал короткий, еле заметный кивок. — Скажи что-нибудь.

Тишина.

— Ди! — родной теплый баритон быстро привлек ее внимание, и она судорожно обернулась. — Девочка моя, ты проснулась! — такой счастливый голос, но такая грустная улыбка и такие печальные глаза, выражающие скорбь и страдания, предстали перед ней. Державина не смогла сдержать слез и такой же безрадостной улыбки в ответ.

Все также безмолвно она бросилась в объятья Миши, с каждым мгновеньем все четче ощущая то, как внутри нее все раскалывается на мелкие кусочки.

Женя и Саша могли лишь с сочувствием наблюдать за всем этим, не более. Дина нуждалась только в своем любимом человеке.

— Скажи что-нибудь, пожалуйста, — с мольбой в голосе и глазах произнес Миша и нежно погладил ее шею и правую щеку. Тишина. Он ничего не услышал в ответ. — Что такое? Ты понимаешь меня? — кивок и очередная попытка выдать звук. Молчание. Девушка в панике схватилась за горло и начала активно стучать по нему рукой. — Ди...? — ее глаза бешено забегали по лицам всех троих, после чего Женя без лишних вопросов протянул подруге телефон.

Пальцы с дрожью заметались по всей клавиатуре, и спустя несколько секунд на экране отобразилось: «Я не могу говорить». Затем ее дыхание сбилось, Дина прикрыла рот ладонью и предалась подступившей истерике.

— Тш-ш-ш, — Рубинов бережно охватил руками светлую головку и поцеловал возлюбленную в лоб. — Все будет хорошо, это временно, все пройдет, — прошептал он, после прижав ее лицо к своей груди и, одновременно с этим, со страхом в глазах посмотрев в, искажённые непониманием и ужасом, лица друзей.

Она плакала беззвучно, но горько, так, что было слышно лишь ее сопение и рваное дыхание. Однако Миша мог для нее повторять лишь одно: — Я рядом, все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо... — хотя и не только для неё, еще и для себя.

***

Соскакивающие с нужных клавиш женские пальчики кое-как, очень медленно набрали очевидный вопрос:

«Его застрелили..?»

Парень с темными волосами протяжно вздохнул, схватил обеими руками ее влажную прохладную ладошку и преподнёс к своим губам, а затем шепотом с горечью произнес:

— Да.

Она и так знала ответ на этот вопрос, просто никак не могла принять реальность, все время переубеждая себя и меняя в памяти кадры случившегося. Теперь Дина сомневалась во всем, напрочь перемешав все события в голове. Однако, несмотря на это, знала точно — она должна чувствовать боль и скорбь.

Ее брови печально нахмурились, а глаза потерянно опустились вниз. Она вот уже хотела броситься вновь к клавиатуре и спросить почему, но Миша ее опередил, буквально процитировав слова Жени, обращенные ранее к Саше.

«Они не дали ему даже умереть спокойно, ублюдки».

После этого Дина со злостью отбросила телефон в другой угол кровати и, сквозь боль во всем теле, отвернулась от парня. Тот сочувствующе оглядел ее и поцеловал каждую выпирающую косточку ее ладони.

— Лучше бы я была мертва, - беззвучно проговорила она, выдав свой посыл лишь движениями иссохших губ, но этого было достаточно для того, чтобы Миша "услышал" ее.

Тогда же его лицо искривилось в гримасе, наполненной болью, разочарованием, злостью, обидой. И пускай его рот приоткрылся, он не знал, как стоит отреагировать в этот момент. Потому что хоть ответ и был ожидаем Мишей, ощущение шока вперемешку с непониманием и расстройством никуда не испарилось.

Он незамедлительно приблизился к ее лицу, пытаясь уловить ее холодный взгляд, в затем процедил сквозь зубы:

— Не смей так говорить. Ты поняла меня? Не смей!

Но, разумеется, она ничего не ответила. И даже будучи способной к речи не стала бы реагировать.

Мише не понравилась ее нулевая реакция. Она не кивнула, не вздохнула с тяжестью и даже не посмотрела на него.

Парень вновь обратился к ней, на этот раз обняв ладонями ее личико, которое по ощущениям жутко пылало.

— Дина, ты горишь. У тебя жар, ты чувствуешь? — молчание и невнятный всхлип. — Ди...

Наконец она повернулась к нему и показала свои влажные темные глаза. Рубинов с сожалением погладил ее покрасневшие щеки большими пальцами, мимолётно стирая их кончиками влажность с внешних уголков припухших девичьих век.

— Тш-ш-ш... Ты простудилась. Горло болит? Голова? — спросил он и протянул ранее отброшенный Державиной в сторону телефон. Та начала медленно бегать пальцами по клавиатуре.

«Немного, больше болит спина».

— Нужно сменить повязки, — в ответ Дина с трудом, но резво закивала, порой содрогаясь в движениях из-за слезного кома в глотке и соленых капель на глазах. Девушка заплакала вновь с удвоенной силой.

Миша не знал, что делать. После пробуждения кареглазая не выпадала из состояния полного боли, отчаяния и ощущения действительно серьезной для нее утраты. Казалось, она вообще была не здесь. Безмолвно размышляла о чем-то, практически не выходила на контакт и непрерывно плакала, то просто пуская из внешних уголков глаз длинные дорожки слез, то предаваясь жуткой истерике с удушающими приступами.

Впоследствии, Дина и не переставала это делать. Все самые первые реабилитационные дни после произошедшего она провела в постели под присмотром близких ей людей. Но как бы с ней не пытались поговорить, обсудить то, что случилось или просто узнать о ее состоянии, она молчала и не потому, что не могла говорить. Теперь ей было абсолютно плевать, ведь она знала, что больше никогда ее жизнь не станет прежней.

Целый день она обычно слушала музыку и иногда делала попытки время от времени почитать что-то в интернете, много спала, пару раз в день ела куриный суп с лапшой и гренками, приготовленный Мишей, и каждые утро и вечер делала перевязку спины и плеч также не без помощи своего молодого человека.

В какой-то момент в Дине стали постепенно просыпаться и другие чувства, в первую очередь, конечно же, вина. Она каждый день украдкой наблюдала за Мишей и понимала, что своим состоянием делает его безумно несчастным. Разумеется, он старался не показывать этого, затмевая боль в душе заботой и слабой улыбкой. Было слишком трудно не заметить даже Саше и Жене, что Рубинов потухает вместе с Державиной на ее же глазах. И тогда же, в один из дней, она решила поговорить с ним после осмотра у врача в больнице.

— Раны быстро заживают, — сказал доктор. – Переживать не о чем, вы все делаете правильно, — плавно проговорил мужчина, обрабатывая последний порез йодовым раствором, который не только хорошо прочищал раны, но и жутко щипал – Дина зажмурилась, вцепившись в руку Миши. Спустя еще несколько секунд он продолжил: — Все, я заклеиваю пластырем, и вы можете одеваться, — беловолосая легонько закивала, напоследок утерев ладонью влажные глаза.

— Одевайся, я переговорю с врачом, — тихо обратился Рубинов к Дине, после чего потянулся губами к ее лбу: — Ты справилась, боевая девочка. На этом все на сегодня, — кареглазая неуверенно заиграла уголками губ и в ответ нежно погладила парня по лицу, как бы говоря: «Спасибо». — Не за что, — ответил он и снова подарил ей невесомый поцелуй, на этот раз в висок.

— Сменять повязку можно теперь один раз в день, — произнес врач, попутно что-то усердно записывая в карте пациентки, — Миша сел на стул напротив медика:

— Простите, — неожиданно выдал он, взволновано потеребив пальцы на руках, — это не по вашей части, но... Что вы можете сказать насчет ее голоса? Нам говорили, что это из-за шока и все в течение нескольких дней наладится, но вот уже почти неделя, а изменений нет.

— Послушайте, психические травмы могут носить различные степени тяжести и нуждаются в лечении. Я не хочу вас пугать..., но бывают случаи, когда даже терапии с врачом не приносят быстрого результата, или вовсе не помогают. Что касается Дины... Стоит провести подробное обследование и, если дело действительно в психике, то обратиться за помощью к соответствующему специалисту.

Миша тяжело сглотнул.

— Спасибо, я вас понял, — сказал он и перевел взгляд на девушку, неловко играющуюся к расклешенными рукавами растянутой бежевой кофты. — Пойдем, Ди. До свидания.

— До свидания и не переживайте. Все будет хорошо. Вместе вы справитесь.

В ответ Державина робко улыбнулась пожилому мужчине, а Миша, удерживая ее за талию повторил: — Спасибо, — после окончательно покинув кабинет.

Вот уже близилась середина весны, но по ощущениям это была прежняя зима с подтаявшим снегом и местами грязным месивом. Достаточно тепло укутанные в несколько слоев, пара медленно двигалась в сторону лавочек у придорожной кофейни, чтобы взять согревающие напитки и сразу же присесть отдохнуть.

— Не холодно? — Дина жалобно свела брови и отрицательно махнула головой. — Хорошо, держи, взял тебе мандариновый латте, — девушка осторожно приняла теплый стаканчик среднего размера и сразу же сделала глоток. — Вкусно? — кивок и нежная улыбка. Миша грустно улыбнулся ей в ответ и ласково погладил любимую по голове. — Все будет хорошо, мы справимся, главное, что ты жива и сейчас здесь, со мной, — пара поочередных коротких кивков, а после неожиданно застывший взгляд темных глаз на медовых, словно они хотели что-то сказать. — Что такое? — Державина достала телефон.

«Хочу с тобой кое-что обсудить».

— Да, конечно.

«Ты не должен так много возиться со мной. У тебя еще работа, мама. Я позабочусь о себе».

— Я не должен, я обязан это делать, потому что хочу и потому что люблю тебя.

«Я не могу видеть тебя таким».

— О чем ты? — недоумевая спросил Миша.

«Ты устал, тебе больно, и ты хочешь вырваться из этого».

— Даже если бы это было так, я бы не бросил тебя.

Большой женский пальчик нажал на кнопку блокировки телефона, а затем пухлые, слегка обветренные губы потянулись к его. Дина прижалась к парню всем телом и обвила его затылок руками, далее начав гладить темные волнистые волосы.

Она вдыхала его аромат словно в последний раз, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать вновь.

— Мы справимся, слышишь? 

Судорожный кивок.

— Обязательно, у нас нет выбора.

«Но выбор есть всегда...» - хотела бы сказать Дина, но позволила себе лишь невольно подумать об этом.

— К слову, через пару дней ко мне переезжает мама. Я буду занят весь день... Но Женя мне рассказал о выставке Яна, которая все-таки пройдет. Там соберутся многие его коллеги и не только, чтобы почтить его память. Я подумал... Может ты захочешь с ним пойти? — мгновенный уверенный кивок. — Хорошо, так я буду знать, что ты под присмотром, — еще один, выражающий понимание, кивок. — Ну а теперь, пойдем домой.

***

Сильно дрожащие девичьи ручки с трудом и ярко выраженной болью натянули на, изуродованный пластырями, корпус серую водолазку с высоким горлом. Тяжелый вздох, а затем пальцы неловкими движениями начали заправлять вещь в классические, к низу немного зауженные, чёрные брюки. Вдруг проскользнул беглый взгляд печальных темных карих глаз в зеркало, словно они опасались того, что увидят в отражении. Снова болезненный вздох – Дина надела на себя чёрный объемный жакет.

А затем стук.

— Готова? — мужской голос, такой добрый, поддерживающий и немного жалобный.

Девушка протестующе вытянула указательный палец, как бы говоря: «Подожди», а затем быстро начала вставлять в уши маленькие серебряные сережки. Ее лицо располагалось очень близко к зеркалу, но оно абсолютно не запотевало, потому что в тот день она забыла окончательно что такое дышать. Из-за этого ее дыхание было тихим, почти беззвучным и при этом иногда прерывистым, будто в некоторые моменты она неосознанно задерживала его и только спустя минуту, опомнившись, возобновляла.

Державина в последний раз неуверенно, с каким-то презрением оглядела себя в зеркале, крепко сжав одной рукой кольцо Яна на серебряной цепочке, украшающее шею. И после этого размеренно кивнула своему лучшему другу.

– Ты прекрасно выглядишь, Ди.

Покрасневшие от горя темные глаза глубоко всмотрелись в тусклые морские, пухлые губы разомкнулись и неслышно промолвили:

– Спасибо, Жень, – и Дина ринулась в тёплые и ласковые объятья Короля.

Женя очень много времени проводил с ней после смерти Реброва, возможно, потому что предавался вместе с подругой скорби по другу, а может и потому, что понимал ее чувства. Смерть матери изменила все в его жизни, включая и его самого.

— Тш-ш-ш, — мужская ладонь скользнула по мягким светлым волосам. — Все хорошо, жизнь продолжается. Мы переживём это, Ди. Ты это переживешь и продолжишь двигаться дальше ради тех, кто любит тебя и кого любишь ты.

Дина сильнее сжала шею друга, сдерживая истерический плач. Тогда ей казалось, что это и правда конец, в первую очередь для неё. Она не могла простить себя за то, что сделала с Яном и что теперь делает с другими близкими людьми. Страдания и ничего кроме страданий.

— Пойдём. Сегодня я поведу.

***

Когда друзья прошли контроль перед входом в главный зал галереи, Дина невольно шумно сглотнула и сильнее прижалась к плечу Короля. Тот ласково погладил ее руку и с натянутой улыбкой промолвил:

— Ничего, все хорошо. Это закрытая выставка, чужаков здесь не будет, только знакомые, друзья и коллеги Яна.

«Яна» - печально повторила про себя девушка. Это имя не переставало резать ей слух.

— Откуда начнем? — Державина пожала плечами.

Женя с волнением и неким сочувствием оглядел ее потерянный вид, но ничего не сказал, лишь аккуратно, почти невесомо провел ладонью по напряженным плечам девушки.

В конце концов, пара подошла к стенду с напитками, в числе которых было шампанское и несколько видов сока на выбор. Они взяли по бокальчику и отправились к первому выставочному залу. Там располагались фотографии раннего творчества Яна. В основном это были городские пейзажи, центром композиций которых являлись, случайно попавшие в кадр, прохожие.

Ребров всегда был очень внимательным и чутким, порой даже чересчур. Эти черты также проявлялись в его темной личности, когда он выступал в роли охотника, не только причиняя боль тем, кого он сильно любил, но и чувствуя их страх. По этой же причине его фотографии считались высоким искусством. Ян умел подловить момент и делать снимки, сохраняющие искренние чувства людей в ту самую секунду. Когда гости разглядывали их, они замирали на несколько протяжных мгновений, погружаясь внутрь картины и ее эмоций. Разумеется, кто-то почти сразу отходил и продолжал свое исследование впечатляющих работ. Однако Дина не была одной из таких людей. Она подолгу стояла у каждой фотографии, что-то вспоминая или просто представляя, как ее бывший любовник стоял посреди дороги или где-либо еще с громоздким фотоаппаратом, тяжелой сумкой через плечо и делал божественный снимок.

— Привет, — прозвучал неожиданно приятный бархатистый голос, отчего друзья одновременно оглянулись.

Августин в этот день выглядел как никогда спокойным, задумчивым и даже тихим, что ему совершенно было несвойственно. Да и само его присутствие на этом мероприятии поразило Державину. Он не был близок с Яном, более того, Ребров жутко ревновал Дину к нему и никогда не позволял оставаться им вдвоем наедине. Возможно, Ян даже считал его своим конкурентом, ведь кто-кто, а Август мог похвастаться не только своей внешностью и деньгами, но и своим необычайным обаянием и талантом. Жаль, что он при жизни так и не понял, почему Дина выбрала именно его.

— Привет, — улыбчиво поздоровался Женя, крепко обнявшись с другом. Да, теперь они были очень хорошими друзьями. После смерти матери и серьезного, вдобавок ещё и безрассудного загула Королева, именно Август протянул ему руку помощи. Знаменитый тусовщик, музыкант и продюсер не только помог в очередной раз Жене с работой, но и оказал ценную поддержку и заботу. Они очень много времени провели вместе, благодаря чему сердце Короля оттаяло, и он смог найти в себе силы заново наладить контакт с Мишей, помириться с Сашей, возобновить отношения с Диной и сделать шаг к самопознанию. Но Дина не была в курсе всего этого, в том числе и того, знает ли Август, что произошло с ней и ее голосом.

Оказалось, что он все знал, правда не стал предавать этому значения и просто поприветствовал ее как обычно:

— Здравствуй, моя неподражаемая муза, — затем они чувственно обнялись и теперь уже вместе отправились просматривать работы покойного знакомого, друга, коллеги и бывшего молодого человека. Однако вопрос о том, по какой причине Августин оказался здесь, остался открытым, и по растерянному лицу Дины музыкант все понял. — Хоть мы и не были так близки с Яном, как вы, но он сам попросил меня организовать эту выставку, — блондинка с удивлением приподняла брови. — Он связался со мной несколько месяцев назад и рассказал о своих планах. Сначала мы организовали первую выставку в Петербурге, а потом взялись и за Москву, — на это девушка медленно покачала головой. — Ян очень хотел, чтобы ты пришла сюда. Не знаю связывался ли он с тобой на этот счет, но все это мероприятие он организовал в твою честь. Ты была его музой, и он всегда об этом говорил всем своим коллегам.

Дина печально улыбнулась, тут же почувствовав как уголки губ начали сильно дрожать — ей очень сильно захотелось заплакать. Ей все еще было тяжело принимать тот факт, что этого человека больше нет. Хоть их расставание произошло и очень давно, хоть он и не присутствовал в ее жизни в последние годы, сам факт, что его действительно больше не существует на этом свете, заставлял ее содрогаться и предаваться болезненной скорби. Она скучала по нему.

Закрыв влажными холодными ладошками глаза, девушка глубоко вздохнула и через силу заставила себя успокоиться. Парни по обе стороны нежно приобняли ее чуть выше талии, а затем взяли подругу под руки и повели дальше. Больше она не плакала, молча рассматривая все то, что попадалось ей на глаза.

Гости то и дело бросали на нее странные взгляды, где-то выражая сочувствие, где-то испуг, а где-то даже презрение. Последнее относилось к Лере. Худощавая блондинка стояла в уголке зала вместе со своими столичными подругами, прожигая взглядом болезненную походку Державиной из-за переизбытка чувств и, по-прежнему доставляющих неудобство, ран на спине и ногах. Лера была одета в черное трикотажное платье с длинными рукавами, доходящее до колен. Дополнительно ее траурный наряд разбавлял изящный шелковый платок, который укутывал ее шею и явно что-то за собой таил. Так блондинка скрывала незажившие следы от удушья после схватки с бывшим молодым человеком, с остальным справлялись плотное платье и макияж.

Вскоре Дина почувствовала ее взгляд, и когда невольно поглядела в ее сторону, то сразу же остановилась.

— Ты чего? — спросил Женя, почти тут же переведя взгляд туда, куда были прикованы глаза Державиной. — Ле... — но не успел он произнести женское имя, как к ним подошла пара. На этот раз это были Артем и Венера.

Дина понятия не имела каким образом они оказались здесь, но не это ее больше волновало. После того случая в клубе, когда девушки жутко поругались, они больше не общались и не виделись. Но что же теперь? Теперь Венера стояла перед Диной, жадно сжимая руку Артема от жуткого невроза. Она все еще не знала, способна ли Державина простить ее предательство.

Первое, что произнесла рыжеволосая — тихое и очень неуверенное "Привет", после чего просто обняла Дину. Этого было достаточно.

Беловолосая приняла ее объятья, ощущая в них настоящую потребность, что Венера почувствовала и была за это ей благодарна.

— Выставка потрясающая, — не зная, как начать разговор, произнесла она. — Вы давно пришли? — кареглазая вынуждено пожала плечами и кинула взгляд на Женю и Августина позади нее.

— Нет, успели полностью только один зал просмотреть, — ответил Король. Тогда же Дине стало ясно, что Венера и Артем так же были в курсе ее состояния, в том числе и ее голоса.

— В таком случае тебе надо кое-что срочно увидеть, — улыбнулся Артем, на что Державина, не понимая на что молодой человек намекает, изобразила озадаченность в лице. — Идем.

После этого все вместе пошли за Артемом. Теперь Дину придерживали за руки Венера и Женя, в то время как Август просто шел рядом с ними и загадочно улыбался — он знал, куда они и направляются.

Войдя в следующий зал, блондинка сжалась от испытанного шока и беспокойства. Представшая перед ней огромных масштабов комната была посвящена целиком и полностью только ей. На идеально белых стенах были развешаны ее портреты, каждый из которых значимо назывался.

"Чашка кофе" — старая фотография совсем юной Дины. Тогда ей было всего лишь девятнадцать лет. На черно-белом снимке длинноволосая Державина сидела на широком ленинградском подоконнике с сияющей улыбкой, явно в моменте смесь, и держала в руках чашку с кофе.

«Такая яркая улыбка» — подумали все четверо друзей, пока Державина, не контролируя уровень влажности глаз, прикрывала ладонью рот.

Далее взору предстала фотография под названием "Моя муза". Она являлась ключевой в этой композиции. На этот раз цветной снимок, Ян не стал делать его черно-белым из-за удачно пойманного прекрасного солнечного света. Теплые лучи украшали лицо спящей девушки, голова которой уютно покоилась на плече Реброва. Пускай фотография и впечатляла Дину хорошим ракурсом и своей сложностью в создании, она всегда ее стыдилась, говоря, что выглядит некрасиво, когда спит, но Ян никогда ее не слушал. Не послушал и в этот раз.

Неожиданно Дина закачала головой, начав глубоко о чем-то размышлять, а затем осторожно выпуталась из рук друзей и решила остальные фото рассмотреть в одиночестве. Женя с трудом, но позволил себе отпустить подругу, так как безумно переживал за нее, однако из поля зрения выпускать ее фигурку не стал.

После ее ухода все ненадолго притихли. Говорить о чем угодно в этот день было сложно, особенно после встречи с Державиной. Девушка выглядела, мягко говоря, нехорошо.

— Приглядывайте за ней, пожалуйста, — вдруг сказал Женя. — После того, что случилось она явно не в себе. Мы очень переживаем.

На просьбу Короля Артем, Августин и Венера понимающе кивнули и продолжили нейтральный разговор.

В это время внимание Дины полностью привлекла их с Яном общая фотография. Она не понимала почему она была представлена на выставке, тем более что автором данного снимка был не Ребров, а его коллега. Создателем действительно Ян не являлся и потому снизу была подписана иная фамилия и инициалы. По всей видимости она открыто демонстрировала все отношение Яна к ней, его любовь.

— Не ожидала тебя здесь увидеть, — внезапно услышала Дина рядом с собой. — А ты, наверное, меня, — со сталью в голосе продолжила Лера, оглядев беловолосую с ног до головы и крепко стиснув пальцами бокал с шампанским, как только увидела на ее груди знакомое кольцо. — Удивительно, весь зал. И весь посвящен драгоценной Державиной. Любимой Державиной.

Чувствуя, как злость подкатывает к затылку, Дина напрягла шею и челюсти, благодаря чему на ее лице отчетливее выступили острые скулы. И, тем не менее, она даже не посмотрела на свою обидчицу.

— Он так сильно тебя любил, просто кошмар. И я никогда не понимала почему. Да и сейчас, если честно, не понимаю. Однажды, он прямо мне в лоб сообщил об этом, — девушка нервно сглотнула и горько заулыбалась, а затем продолжила сорванным голосом: — Сказал, что я никогда не смогу заменить тебя. Но даже тогда я не бросила его, как ты. Он променял меня на трусливую, эгоистичную и жестокую певичку-наркоманку, которая впоследствии его и погубила... И да, я специально в тот день позвонила Саше позже, надеялась, что он все-таки убьет тебя, хотя нет, правильней сказать не убьет, а уничтожит... Так как ты это заслужила, потому что именно ты его погубила, и только ты.

После этого звонкий стук каблуков начал быстро отдаляться. Теперь, оставшись стоять в одиночестве перед совместной с любимым фотографией, Дина бесшумно плакала. Слезы, словно кристаллы, покрыли ее лицо переливающимся блеском и не было больше сил их сдерживать, так же, как и мрачные мысли, затмившие ее разум. Словно загипнотизированная, она аккуратно проследила за друзьями, активно болтающими с новоиспеченными гостями и, выловив момент, незаметно удалилась быстрым шагом сначала из зала, а затем и здания, далее практически бегом направившись к машине. Державиной надо было срочно вернуться домой и сделать то, на что ее окончательно сподвигла последняя беседа с девушкой своего покойного бывшего молодого человека.

***

Бледные женские ручки с ярко-выраженными синими и зелёными венами отчаянно сжимали кожаный руль автомобиля. Белые, отросшие до плеч, волосы неловко приклеились к ее влажному лицу. Слёзы без остановки все струились и струились из ее красных глаз, создавая на них мутную вуаль. Телефон вот уже около двадцати минут издавал монотонную вибрацию, в перерывах сменяя лишь имя на главном экране. Но Дина не брала трубку, она быстро, насколько это было возможно, гнала по шоссе в сторону дома, наплевав на все. Она плакала так сильно, что даже отсутствие голоса никак не смягчало ее истерику. Державина руками рвала себе глотку, задыхалась, то и дело сжимая от злости, боли и отчаяния зубы. Наконец-то до неё дошло осознание всего того, что происходило в ее жизни всецело, и она понимала, что жутко устала. Желание бороться покинуло ее, потому что в душе теперь только боль. Боль ее и боль ее близких. А что может быть хуже? Разве что душераздирающее чувство вины.

— Она не берет трубку, — констатировала очевидный факт Венера, чем ничуть не успокоила Короля, прикрывающего рот ладонью от испуга, вины за то, что отвлёкся и жутких предположений.

— Знать бы куда она направилась, — сказал Женя, неуверенно взглянув на иконку чуть ниже контакта Державиной. — С кем она разговаривала? Кто-нибудь видел?

— С какой-то длинноволосой блондинкой, — ответил Артём, чем встревожил обладателя морских глаз ещё больше.

— Лера, — с ненавистью в голосе выплюнул Королев, одновременно с этим кивая собственным догадкам. — Она однозначно наплела ей что-то, тварь, — продолжил он, попутно набирая номер Рубинова. — Вызовите мне такси, поеду к ней домой, благо Миша передал мне ключи от ее квартиры.

Добравшись до своего подъезда, Дина в панике огляделась, боясь случайно встретить в округе знакомые глаза. Но никого не было, и, окончательно убедившись в этом, она резво вошла внутрь.

Все действия она совершала в состоянии аффекта, осознавая свой поступок лишь наполовину. Вина, скорбь и злость смешались воедино, наталкивая девушку на что-то страшное и непоправимое. Наверняка в этот момент ей был кто-то очень нужен, но времени оставалось слишком мало, как и шанса ее остановить.

Громко хлопнув дверью, Дина скинула с себя обувь и рванула в кухню. На полу, в самом центре, до сих пор виднелось большое пятно ее крови. При виде него она невольно вспомнила, как лежала с изрезанной спиной на этом месте. Как Ян агрессивно глядел своими стальными глазами в ее мутные карие и что-то говорил. Беловолосая уже не помнила что, но лишь всплывающие перед ней кадры его серых радужек вынуждали ее продолжать делать то, что так требовала душа. А требовала она возмездия.

Ее сильно потряхивало и не только от злости и истерики, она боялась. Страх сковал все тело и разум, но Дина оказывалась сильнее и давала ему решительный отпор. Удивительно, ведь она даже растоптала в пыль свой собственный инстинкт самосохранения, свою жалость к самой себе. Кто бы что ни говорил после, ее поступок не являлся слабостью. В этот момент она была как никогда сильна и непреклонна.

Пока пальцы намешивали коктейль из болеутоляющих и снотворного, Дина скусывала в кровь свою нижнюю губу и вспоминала. Вспоминала тех, кого любила и ценила, кого потеряла и кого бросила, кого простила и кого прокляла на всю жизнь. Тогда же ее телефон вновь зазвонил.

«Миша» – одного имени хватило для того, чтобы она остановилась и задумчиво потянулась к трубке. Она колебалась и не знала стоит ли принимать вызов, но достаточно быстро решила, что даст возможность и себе, и ему поговорить в последний раз.

— Дина! Ты дома?! — девушка печально зажмурилась, услышав его обеспокоенный голос и два раза стукнула по крышке телефона, как бы отвечая «Да». — Слава богу! Ди, не важно, что случилось, все будет хорошо, — судя по его интонации и сбивчивому дыханию было очевидно, что парень действительно сильно переживал и это разбивало сердце Державиной на тысячи осколков. — Женя скоро к тебе приедет, а вечером и я приду, останусь с тобой на ночь, и мы обсудим все, что ты захочешь...

Он все говорил и говорил, не представляя, что возможно это его последний принятый звонок. В это же время Дина без остановки плакала, вслушиваясь в его баритон и горько принимая тот факт, что так и не сможет произнести вслух своим мелодичным сопрано: «Я люблю тебя».

— Я люблю тебя, Ди, и очень скоро приду к тебе, обещаю. Хорошо? — вновь два стука. — До встречи, моя девочка. Ты и не успеешь заскучать, как я приду, обниму тебя, поцелую, и мы ляжем вместе отдыхать после тяжелого дня, — ещё два стука, а затем тишина.

Державина медленно отложила телефон, осмотрела своё место преступления и нерешительно потянулась за бутылкой виски в нижнем шкафчике.

«Ничего, ты все делаешь правильно. Он это примет, поймёт и справится» — подумала она, попутно клацая пальцами по клавиатуре смартфона. Все-таки она должна была ему об этом хоть как-то сказать.

Последнее сообщение от неё: «Я люблю тебя». Последнее, такое же сообщение от него: «Я люблю тебя», вот только для одного это было надеждой, а для другой — окончательным прощанием.

Дрожа от страха, она задержала дыхание, замерев глазами на обоях экрана блокировки. То самое фото с их дня рождения. Тот самый торт, та самая картина, а ещё песня.

«По-моему, это была "And I love her" группы The Beatles. Он очень любил эту песню» – и это последнее, о чем она подумала перед тем, как сделать первый глоток.