вторая
Всё это, конечно, замечательно, но предлагая Арсению - что? сближение? - Антон не подумал о том, что придётся что-то делать. Теперь шаг был за ним, и он больше не может оказаться случайным, при встрече семей или во время очередной попытки что-то кому-то передать. Во всяком случае, Антон именно так и считает, а также начинает загоняться насчёт встреч уже индивидуальных.
Чем они теперь будут являться? Свиданиями? Антон никогда не был на свиданиях - ни его, ни он сам никуда никого не приглашал. Проблема в том, что осознание ориентации вовсе не тонкой нитью, а плотным канатом шло за Антоном всю его жизнь, а сомнений не оставалось никаких, когда в четырнадцать пацаны сходили с ума от голливудских актрис, а он пускал слюни на актёров. И как-то так в жизни сложилось, что к двадцати годам Антонов опыт в отношениях оказался нулевым, не считая смазанного поцелуя с девчонкой, которого он, по правде говоря, не очень-то и хотел.
И теперь - господи боже - на горизонте маячит близкое общение с явно опытным чуваком, который это ещё и на камеру демонстрирует.
Поэтому диалог с Арсением к концу недели насчитывает всё те же два сообщения, и Антон, честное слово, ежедневно возвращается к мысли о том, что надо бы что-то сделать, раз уж предложил, но что конкретно, он так и не может решить.
Почему-то кажется, что Арсений заслуживает чего-то возвышенного, каких-то больших шагов и ярких впечатлений, и Антону не хочется ударить в грязь лицом из-за отсутствия финансовой возможности сводить его в ресторан, театр или музей. Знать бы, какие свидания у Арсения были прежде, чтобы от них отталкиваться, но Антон понимает, что спрашивать об этом было бы совсем по-идиотски.
Не то чтобы он в принципе вёл себя с Арсением как-то иначе, но что-то определённо стоило менять.
Спусковым крючком становится новое видео на закрытом канале, смотреть которое Антон не решается, но понимает, что Арсений, вероятно, в этот день закончил все свои дела и теперь зависает в сети, а значит - самое время наконец что-то делать.
- Па, я возьму машину? - Антон заглядывает в зал, где родители, уютно устроившись на диване, вместе смотрят какое-то вечернее шоу по телику.
- До утра вернёшь? - улыбается отчим, находясь, вероятно, в приподнятом настроении от прослушивания шуток, и это Антону только на руку.
- Конечно.
- Тогда бери.
Мама задерживает свой долгий задумчивый взгляд на лице, но не говорит ни слова, а Антон комментировать свою просьбу не планирует, поэтому прикрывает дверь и начинает спешно собираться. Он понимает, что сеет зерно мысли в мамину голову, ведь прежде ещё ни разу не просил машину на вечер, и мысленно готовится к последующему разговору по душам.
Ну, в самом деле, в его возрасте уже давно пора начинать за кем-то ухаживать - эти полунамёки всегда сквозили в разговорах о личной жизни, пусть и никогда не были надоедливыми и чересчур прямыми, за что маме огромное спасибо.
Арсению Антон не пишет, решая действовать по ситуации, и даже допускает мысль скататься до его дома и приехать обратно ни с чем, ведь по-прежнему идея свиданий ему кажется волнительной. Он не знает, что будет ждать его в знакомом дворе - может быть, и вовсе ничего, а может, как и в прошлый раз, Арсений будет гулять с собакой, а там уж как в какой-нибудь мелодраме: Антон выйдет с букетом в руках и позовёт в кино.
Только букет у него из страхов, тревоги и напряжения - поскорей бы уже завял.
Вечером с парковкой во дворе сложно, поэтому Антон наворачивает круги, ища свободное место, часто теряется, когда приходится сдавать назад, чтобы пропустить кого-то, и в итоге раздражается настолько, что уже не уверен в правильности идеи. Вдобавок он отмечает, что из собачников есть только незнакомые: кто-то с громким Джек-расселом, а затем - с большой агрессивной дворнягой, что бросается на каждого встречного, но оказывается удержана за поводок.
Обстановка не располагает к расслаблению, поэтому Антон нервно курит в открытое окно и бездумно листает ленту телеграма, лишь однажды заглядывая на страницу Арсения ВКонтакте, где тот по-прежнему не то чтобы частый посетитель. Что Антон хочет обнаружить - неизвестно, зачем вообще приехал и стоит во дворе - тоже.
В итоге, когда уже всерьёз надоедает молчаливо и будто немного по-сталкерски себя вести, Антон открывает диалог, печатает сообщение, пытаясь в процессе сформулировать слова, стирает, снова печатает, замирает, когда замечает онлайн, а сердце, напротив, заходится бешеным ритмом. Он измученно рычит, с силой откидываясь на подголовник, тушит сигарету в отчимовской пепельнице и откидывает телефон на соседнее кресло, а тот, словно в ответ на небрежное обращение, пиликает уведомлением.
И только спустя мгновение Антон соображает, что звук был вовсе не в отместку, срывается и снимает блокировку.
«Ну и чё стоишь?»
Антон невольно вжимает голову в плечи и воровато смотрит наружу, словно его всерьёз можно увидеть с высоты арсеньевского этажа. Он бегает взглядом от окна к окну, ориентируясь по подъезду и отсчитывая нужное, и наконец замечает в одном из них темноволосую голову на фоне освещённой комнаты.
И несмотря на то, что Арсений написал первым и даже задал вопрос, ответить всё равно нечего - сказать правду о том, что Антон боится, было бы нелепо.
«Спустишься?»
Игнорировать неудобные вопросы - пожалуй, отличная тактика.
В окне гаснет свет, и ладони Антона начинают потеть от ожидания скорой встречи, ведь Арсений сообщение пусть и оставляет без ответа, но читает и выходит из сети. А совсем скоро появляется в дверях подъезда и, сжавшись от весенней прохлады, идёт прямиком к машине.
Антон снимает блокировку с дверей и барабанит пальцами по рулю, отсчитывая секунды до встречи, что вновь случается не по его инициативе. Пусть и приехал, пусть и ждал во дворе, но с тем же успехом мог вернуться обратно, если бы не наблюдательность Арсения и его же смелость взять всё в свои руки.
Однако смелым он совсем не выглядит, когда садится на соседнее кресло, пристёгивается и складывает руки на груди, контрастируя с поведением, что демонстрировал в прошлую встречу.
- Привет? - осторожно говорит Антон, искоса рассматривая хмурого Арсения у правого плеча.
- Привет.
- Я хотел написать, но... - он запинается и жуёт губу, большими пальцами с усердием нажимая на материал руля.
- Что?
- Не знаю.
- М.
Блять.
- Покатаемся?
- Мгм.
Антон жмурится, тяжело вздыхая, прежде чем завести двигатель и наконец выехать со двора. Он уже сам включает свой плейлист через магнитолу, чтобы разбавить звенящую тишину, и почему-то каждый трек словно оценивает заново, пытаясь предугадать, достаточно ли он нейтральный, чтобы понравиться Арсению.
- Арс, я всю неделю хотел тебя куда-нибудь позвать, - наконец признаётся Антон, застревая на светофоре, когда одной музыки оказывается недостаточно для сохранения молчания.
- Почему не позвал?
- Не знал куда.
Арсений взмахивает руками, указывая на салон автомобиля, и Антону вновь хочется вжать голову в плечи от понимания, что тому, видимо, достаточно обычной поездки по городу.
- И я пытался придумать что-нибудь интересное, - продолжает он, когда Арсений не говорит ни слова, а заполнять эфир определённо чем-то стоит, - но всё казалось каким-то простым... - Антон запинается, погружая салон в тишину, но ответных слов так и не слышит, оттого судорожно продолжает: - А ты будто, ну...
Арсений только резко выдыхает, словно побуждая закончить речь, и у Антона совсем все мысли путаются, мечутся в панике по голове и в сочетании с возобновлённой задачей следить за дорогой вылезают скомканным финалом:
- Сложный.
- Сложный?
- Да бля, не сложный! - Антон врезается спиной в кресло, не отнимая взгляда от лобового стекла. - Ну такой, типа, необычный для обычных активностей.
- С чего ты взял?
- Ты себя видел вообще?
Арсений понимающе усмехается, одним только звуком разряжая обстановку. Антон коротко косит в его сторону, замечая полуулыбку на губах, а плечи наконец опускаются после продолжительного нахождения в напряжении.
- Да уж видел, - тянет Арсений. - Но как это связано с твоим предложением? Я думал, мы встретимся пару раз, ты расскажешь, как мне стоит общаться с парнями, - в голосе слышится смешинка, но игнорировать смысл произнесённых слов у Антона не выходит, поскольку зáмков он себе настроил уже гигантских. А потому вновь напрягается, сжимает пальцами руль и хмурится, теряясь в планах на будущее, и почти ставит себе клеймо зазнавшегося идиота, пока Арсений наконец не добавляет: - Да расслабься, я пошутил.
- Что за качели, Арсений? - грозно выдыхает Антон и снова косит в сторону.
- Прости, - неожиданно искренне говорит Арсений, уже совсем без усмешки. - У меня была тяжёлая неделя, а ещё я ждал, когда ты наконец разродишься и что-нибудь предложишь.
- Прямо ждал?
Антону всё ещё удивительно понимать, что имея за спиной толпу тех, кто пишет в поддержку канала и готов падать Арсению в ноги, тот оказывается настолько открытым к его предложениям, ведь сам Антон не без труда складывает слова, пытаясь не казаться полнейшим придурком. Язык словно онемевший, в груди постоянно что-то дрожит, а о переходе на другой уровень даже думать страшно - Антон раскроет отсутствие навыков при первом же касании.
- Прямо ждал. Это заправка там? - Арсений указывает вперёд, ловко спрыгивая с неудобной темы, и, по правде говоря, Антон только счастлив этой хитрости.
- Ага.
- Заедем? Я хочу воды.
***
Вода, пара упаковок мармелада, те самые заправские хот-доги - Антон ещё никогда и нигде не пробовал вкуснее - и спор на кассе о том, кто будет оплачивать чек, снижают градус и разбавляют атмосферу вечера. Из магазина они выходят уже в приподнятом настроении, Арсений располагается на заднем сиденье, раскидывая по нему покупки, а в руках держит оба хот-дога, пока Антон вешает пистолет обратно на колонку и отъезжает в сторону, под ветви едва позеленевших деревьев.
Он усаживается назад по соседству и тут же вгрызается в булку, довольно мыча от наслаждения. Арсений напротив хмыкает и заинтересованно рассматривает свой хот-дог, словно знакомясь с ним впервые. Сейчас он выглядит как никогда уютно, поджавший под себя ноги уже без обуви, одетый в большой свитер с высоким горлом и очевидно тёплые носки.
- Носки можешь снять, если хочешь, - говорит Антон первое, что приходит в голову в процессе осмотра.
- Да, пожалуй.
Арсений выглядит довольным, когда отправляет носки в ботинки, и Антон мысленно хвалит себя за наблюдательность. Та также помогает обратить внимание на особое отношение к сегодняшнему ужину, поэтому Антон не остаётся в долгу, интересуясь:
- Почему ты так его рассматриваешь?
- Это вкусно?
- Мф? - с набитым ртом отзывается Антон, открыто удивляясь. - Конечно! Ты... не ел хот-доги?
- Как-то не приходилось, - Арсений неуверенно пожимает плечами, наконец отвлекаясь от изучения сосиски, обильно политой соусами. - Когда мы ездили с родителями на море на машине, мама готовила еду в дорогу, а в обычные поездки предпочитаем не перекусывать.
Только сейчас к Антону приходит осознание того, насколько Арсений был закрыт все эти годы - не только от общения с друзьями, но и буквально, сидя в четырёх стенах с учебниками и конспектами. И теперь желание показать ему всё то, чем Антон жил после прекращения их общения в пятом классе, становится невыносимым. Ввиду этого обстоятельства появляются новые идеи времяпрепровождения - кино, аттракционы, батутный парк, выходные на даче с шашлыками и пивом.
Оказывается, не так уж и сложно было придумать досуг.
- У тебя тут... - рвано говорит Арсений и тянется рукой, пока Антон, задумчиво зависнув взглядом на его лице, переваривает услышанное. Он ведёт пальцем по краю булки, собирая почти упавшую на сиденье смесь из соусов, и задерживает его в воздухе, словно растерянный перед следующим действием.
Зато Антон не теряется, бездумно подаётся вперёд, обхватывает палец губами и только после - круглыми глазами смотрит в такие же арсеньевские, осознавая всю двусмысленность ситуации. И так и сидит с чужой фалангой во рту, пока Арсений сам звучно не вытаскивает её наружу.
- Что ж, - хмыкает он, - видимо, должно быть действительно вкусно.
- Прости.
Антон краснеет до ушей, опускает взгляд, возвращаясь к хот-догу, и мысленно ставит очередной пункт в списке «поступки идиота» на сегодня.
- Не извиняйся. Это было... довольно сексуально, - Арсений широко улыбается и наконец откусывает сосиску с осторожностью аристократа.
Антон же готов сгореть не только от стыда, но теперь и от откровенного комментария. Арсений и правда мощно раскачивает качели - то с детским интересом изучает почти базовые для каждого подростка блюда, и хочется умилительно улыбнуться и потрепать по волосам, то огорошивает нескромными мыслями, которых, вероятно, в его голове гора и маленькая тележка.
Антон одновременно чувствует себя более опытным в определённых вещах и тушуется от осознания, как много в Арсении плещется сексуальной энергии и, как следствие, таких же шуток и действий, в отличие от самого Антона.
И, наверное, Антон не самый подходящий кандидат в бойфренды, но сердцу не прикажешь, оно так и требует узнать получше, рассмотреть повнимательнее, коснуться хотя бы случайно, но с последним дела пока обстоят сложно, поэтому Антон сверх меры выполняет остальные свои желания и смотрит-смотрит-смотрит, пока Арсений не озвучивает:
- Булку ешь, а не меня глазами, - и вновь по-лисьи щурится, несдержанно улыбаясь. - Знаешь, это действительно вкусно.
- Я же говорил, - бубнит Антон, опуская взгляд, и в два укуса доедает остатки хот-дога. - А пиццу ты ел? Бургеры? Роллы?..
- Пиццу ел! И домашнюю, и в школе на праздники нам заказывали, роллы не привлекают, как и бургеры - вдруг, понравятся, фигуру испорчу?
- Ну да, фигура у тебя... - Антон запинается и тут же разворачивает мысль, пока Арсений вновь не стрельнул хитрым взглядом: - Ну, от одного-то ничего не будет?
- Ага, бургер, картошка, кола, пару раз в неделю такой обед - и бегать в два раза чаще придётся, - смеётся Арсений. - Ладно, можем однажды попробовать, - и ведь всё равно стреляет через глаза куда-то глубоко в грудь, где опять что-то взволнованно дрожит.
Ужин подходит к концу, заедаемый мармеладными мишками и запиваемый газированной водой из одной бутылки, и Антон расслабленно разваливается на сиденье, вытирая руки влажной салфеткой, потряхивает ногой в такт звучащей из магнитолы мелодии и наконец начинает чувствовать себя более комфортно, когда Арсений сам растягивается, почти касаясь голыми ступнями колена, качает своим и продолжает чему-то довольно улыбаться.
- Ладно, первый урок усвоен.
- М, какой урок?
- Нарушать личные границы можно только после ужина вдвоём, - резюмирует Арсений и по-хозяйски укладывает ноги на бедре Антона.
Тот замирает, пялится во все глаза на тонкую лодыжку, что выглядывает из штанины, на пальцы с аккуратно стриженными ногтями и тяжело сглатывает. А рука всё равно тянется против воли, и Антон касается горячей кожи, сначала невесомо, будто в страхе спугнуть, а затем накрывает ладонью и сжимает вокруг костяшек.
Словно запечатывая нахождение чужих ног на своих; словно сейчас здесь им самое место.
- Не бойся, не кусаются, - тихо говорит Арсений.
- А ты?
- Смотря в каких обстоятельствах.
Антону вдруг становится необходимо узнать эти обстоятельства, поучаствовать в них, а пальцы от нескромного желания начинают дрожать так, что приходится сжать лодыжку сильнее, чтобы заземлиться и окончательно не упасть в разогнавшиеся фантазии.
Антон косит в сторону Арсения, но тот лежит уже совсем расслабленно, откинувшись затылком на окно и прикрыв глаза - невероятно красивый сейчас, мягкий, с растрёпанной чёлкой и полуулыбкой на губах. И как только прежде удавалось не видеть в нём эти детали, что теперь так плотно занимают голову? Сколько же лет ушло впустую, прежде чем он наконец заметил в Арсении столько всего привлекательного?
Антону кажется, что всё это время он был абсолютно слепым, буквально не видел перед собственным носом очевидного, а теперь прозрел и в самых ярких красках смотрит на мир, на человека на расстоянии вытянутой руки, ноги которого так удобно лежат на бёдрах - и пусть это будет только их место всю оставшуюся жизнь.
Арсений быстрым движением облизывает губы и, не открывая глаз, говорит:
- Я тебе нравлюсь?
А ладонь потеет всё сильнее - так, что становится неловко за контакт с чужой кожей.
- Да, - голос даёт петуха, и Антон прокашливается.
- Только из-за тех видео? - Арсений садится ровнее, тем самым становясь ещё ближе и словно накаляя воздух вокруг.
- Нет, не только.
Антон машет головой, смотрит куда-то сквозь передние сиденья, лишь краем глаза наблюдая за происходящим у плеча.
- То есть не из-за них совсем.
- Хочешь меня трахнуть?
И каждый новый вопрос как выстрел в голову, как отрезвляющий удар, вынуждающий судорожно искать правильные ответы. У Антона в запасе только неправильные.
- Нет! В смысле... - он жмурится, жмёт лодыжку, словно антистресс, а глаза открыть боится, чтобы не видеть испытующего взгляда. - Не так. Это необязательно вообще.
- Так хочешь или нет?
- Блять, - шипит Антон себе под нос и с силой откидывается на спинку сиденья, наконец убирая ладонь с ноги, чтобы теперь обеими накрыть раскрасневшееся лицо. - Наверное.
Чужая ступня медленно ползёт выше по бедру, и Антон рефлекторно сжимает ноги, возвращая на неё пальцы, и шепчет:
- Тих-тих-тих.
- Антон, - низкий голос мурашками оседает на коже. - Ты всегда такой недотрога?
Учитывая тот факт, что прежде никто не касался Антона так, как пытается Арсений, получается, что да, всегда. Впрочем, и подобных чувств к кому-либо Антон тоже не испытывал, чтобы касания так переёбывали, а даже одна мысль о них вызывала мгновенную эрекцию.
- Я просто... волнуюсь? - признаётся он и всё пытается заглянуть Арсению в глаза, но взгляд словно соскальзывает в сторону, не в силах задержаться на лице, что оказывается уже в непозволительной близости.
- Что мне сделать? - шепчет Арсений.
- Смотря что ты хочешь.
- Я не прочь поцеловаться, - с улыбкой в голосе говорит он, и Антон краем глаза видит, как склоняется к плечу его голова.
- Ладно.
На контрасте со спокойным согласием всё внутри буквально кричит, бьёт в колокола, устраивает дестрой, ведь порядок, да, - отстой; порядком и не пахнет. Зато Арсением - более чем, когда он наконец убирает ступни с бёдер, но взамен забирается на них сам, лицом к лицу.
И, кажется, воздуха уже начинает не хватать, ведь всё перед глазами плывёт, накаляется, вспотевшие ладони ложатся на Арсеньевы ноги, а пальцы словно в судороге сжимают ткань джинсов.
- Мне стоит вызвать скорую? - хмыкает Арсений, проводя рукой по линии челюсти, цепляя подбородок и нажимая на него. Антону остаётся только поддаться, распахнуть губы и смотреть из-под ресниц на оказавшееся так близко лицо.
- Порядок, - хрипит Антон.
Нет, определённо нет, когда Арсений наклоняется ближе, заглядывает в глаза и обжигает горячим дыханием, а руки невольно скользят по его спине и цепляют свитер, что тянется за влажными ладонями выше.
- Ты выглядишь очень... - Арсений быстро облизывает губы, бегая изучающим взглядом по всему лицу.
- Как.
- Горячо.
А затем он подаётся вперёд и вжимается губами в Антоновы, но не двигается, словно даёт время на осмысление - по правде говоря, попытки себя собрать, ведь дрожь уверенно покидает пределы груди, распространяясь по всему телу, и Антону приходится зацепиться сильнее, буквально вжать Арсения в себя, словно тот сейчас - единственный в этом мире якорь, что удержит на месте.
И только навязчивая мысль забавляет и позволяет наконец выплыть и прочувствовать момент сполна, ведь Антон - дитя интернета, а из-за Арсения вся эта хуйня и происходит.
И он наконец берёт себя в руки, отвечает на поцелуй, смыкая губы на чужой нижней, и подаётся навстречу. Арсений улыбается прямо так, не отстраняясь, довольно хмыкает и наконец словно срывает все тормоза, запуская пальцы в волосы, и начинает с напором целовать.
Херня эти ваши подростковые неумелые поцелуи с девчонками - с девчонкой, - именно сейчас с Антоном случается его первый, правильный, словно бьющий током всё тело и оседающий болезненным возбуждением в паху.
Антон опускает ладони на поясницу, ныряя ими под свитер, касается голой кожи и несдержанно стонет - слишком много всего: член пульсирует, пальцы будто искрятся, язык оказывается в плену арсеньевского, а за волосы так восхитительно оттягивают, вынуждая запрокинуть голову.
Пот стекает по загривку, и Антону хочется приоткрыть окно, впустить немного воздуха, ведь голова уже кружится - вполне вероятно, конечно, из-за головокружительного Арсения, что сидит сверху, прижимается всем телом и упирается в живот твёрдым бугром в районе ширинки.
Арсений с влажным звуком отстраняется, и не успевает Антон сориентироваться, заторможенно моргая и приходя в себя, как тот откидывает свитер в сторону, являя взгляду тело, что прежде приходилось видеть только на экране телефона.
- Арс, что ты... - хрипит Антон.
- Чш-ш, - Арсений прикусывает губу и бежит пальцами по Антонову животу, цепляя пояс джинсов. - Говоришь, дрочил на меня?
- Я... - Антон хватается за его кисть, когда пуговица выскальзывает из петли, и всё это - уже охереть как слишком для планов на сегодняшний вечер. - Что ты делаешь?
- Я хочу на это посмотреть.
Антон шипит, когда чужая ладонь накрывает уже каменный член через ткань, откидывается головой на спинку сиденья и невольно дёргает бёдрами - от возбуждения, кажется, уже пар из ушей идёт.
- Я не могу так, - он позорно скулит от стимуляции под головкой, с силой сжимает губы и жмурится. - Я...
- Но хочешь?
- Пиздец как.
Арсений не отвечает, хватает свободной рукой кисть, вжимается затылком в подголовник переднего сиденья и направляет ладонь по собственной шее, груди, к соскам, и всё внутри ноет от того, как охуенно это выглядит вживую, от того, как Антон мечтал проделать то же самое в процессе просмотра откровенных видео.
- Не стесняйся, - шепчет Арсений и ведёт руку ниже, по животу - так, что пальцы медленно проходятся по мышцам пресса.
Антон быстро моргает, сосредотачивая взгляд на движениях, оценивает мягкость кожи и редких волосков и загнанно дышит, наконец сжимая ноющий член через ткань трусов.
- Молодец, - выдыхает Арсений и довольно улыбается. Его ширинка тоже топорщится, но вопреки большому желанию Антона до неё спуститься, он вновь поднимает руку выше, заставляет обхватить шею и погладить ключицы.
Антон до боли жуёт губы, вдыхает раскалённый воздух и запускает руку под резинку трусов. Пальцы обхватывают член, и лишь одна головка выглядывает наружу, теперь то пропадая в кулаке, то оказываясь под оценивающим Арсеньевым взглядом.
Своим же Антон бегает с его лица на собственную ладонь на груди и иногда - для проверки - к бугру на штанах. У Арсения продолжает стоять, и это - охуеть. Он весь - слишком охуенный, расширяющий границы в голове, властный настолько, что впервые за всю жизнь Антону действительно в кайф подчиняться.
Приближающийся оргазм искрит в кончиках пальцев, Антон сильнее зажимает член в кулаке, ускоряется, а когда пальцы второй руки оказываются между Арсеньевых губ, а его язык скользит по фалангам, тело словно швыряет в кипяток.
Арсению стоит вручить медаль за отличную реакцию, поскольку салфетки, оставшиеся после ужина, оказываются поверх члена очень вовремя, а Антон кончает на громком выдохе, сжимаясь и наклоняясь вперёд так, что голова оказывается впечатана в голую грудь напротив.
- Ты такой молодец, - шепчет Арсений, одной рукой продолжая сжимать головку через салфетки, а второй мягко гладит по голове.
Антону хочется и провалиться под землю от стыда, и кричать в небо от того, каким же восхитительным получился оргазм, когда рядом - нужный человек.
***
- Ну как покатался? - с блеском в глазах спрашивает мама, заваривая на кухне чай.
По приезде домой та неспроста казалась слишком обходительной: помогла снять верхнюю одежду, отправила мыть руки и всё рассматривала лицо, что наверняка ярко отражало успех сегодняшнего вечера.
И теперь, закрыв дверь в кухню от отчима, видимо, намеревается разузнать все подробности.
- Нормально.
- Ты же не один был? - мама продолжает хитро улыбаться и уже ставит перед носом чашку горячего эрл грея.
- Ма-ам, - тянет Антон, не поднимая взгляда, и наклоняется вперёд, чтобы пар обдавал и без того румяные щёки.
- Прости меня за любопытство! Но знал бы ты, как долго я ждала этого момента.
Антону не хочется разочаровывать, да и Арсения подставлять - тоже. Что-то подсказывает, что мама относительно спокойно приняла бы информацию о предпочтениях, может быть, ей бы понадобилось время на осмысление, но по итогу она бы обязательно поддержала. Но сейчас Антон не чувствует, что готов раскрывать все карты, и не только потому, что с Арсением пока нет какой-то определённости, но и из-за близкого общения родителей - однажды даже случайно можно проговориться, а такого Антон Арсению точно не желает.
- Да какого момента? Ничего... такого.
О, как же Антон безбожно пиздит! Губы всё ещё ощущают фантомное прикосновение чужих, и всё так и зудит вернуться к ним как можно скорее. И провести рукой по горячей коже, и, быть может, зайти немного дальше.
- Ох, ну ладно, - вздыхает мама и ласково треплет по голове. - Будешь готов - расскажешь.
- Обязательно.
Неизвестно, наступит ли такой момент вообще, получится ли выстроить с Арсением романтические отношения и как долго им придётся скрываться. Прежде он уже задумывался о том, что ввиду своих предпочтений в выборе партнёра по жизни будет несладко, но когда этот партнёр - Арсений со всеми своими нюансами и строгими родителями, сложность становится на уровень выше.
Она также заключается и в частоте встреч, особенно когда наступают учебные будни, а график Арсения до того плотный, что пересечься удаётся только под вечер - и то во время прогулки с псом и без машины, поскольку отчим по своему обычаю уезжает на ней на работу.
Оттого и уединиться не выходит, и Антон режет себя без ножа, не имея возможности открыто коснуться, вновь поцеловать и вести себя по всем традициям конфетно-букетного периода. Оказывается невыносимо просто идти рядом, разговаривать на отвлечённые темы, лишь изредка сталкиваться руками и цепляться пальцами на крохотное мгновение, чтобы потом отойти на метр и играть друзей перед арсеньевскими соседями.
Антон находит и плюсы в таких встречах - он наконец чаще выбирается на воздух, общается с псом и кидает ему мяч, старается бежать плечом к плечу с Арсением, пусть и выдыхается ровно как и следующий за ними Франц и даже дышит так же тяжело, отчего Арсений звонко смеётся, и Антону даже не стыдно за эти моменты слабости.
Но ничто не может потушить пожар желания, а взгляд начинает всё чаще останавливаться на чужих губах, что растягиваются в понимающей улыбке. Антону хочется надеяться, что Арсений разделяет его ощущения.
Он ставит себе цель на субботу, когда можно будет спокойно поклянчить у отчима машину и вновь захватить Арсения на прогулку, однако накануне мама озвучивает привлекательное предложение:
- Поедем к Поповым в субботу?
Антон смотрит поверх телефона и подбирается на диване, размышляя о том, сколько возможностей ему предоставит эта поездка.
- Снова застолье какое-то?
- Да нет, Таня предложила увидеться, папу я не хочу брать - Сергея не будет, что ему там с нами делать...
- А мне что там с вами делать?
- С собакой пообщаешься, да и с Арсением... ну, если получится, - она коротко смеётся, очевидно понимая, каков уровень общения Антона с Арсением на глазах родителей. - Я просто предлагаю, можешь отказаться. Но было бы неплохо, если бы ты меня подвёз, - мама начинает теребить край Антоновых домашних штанов.
- А, понял, - хмыкает Антон. - Ну давай, с собакой я только рад пообщаться.
И с Арсением. В любом случае, ничего не мешает по-тихому украсть его из дома, пока мамы будут увлечены разговором. Да и машина очень кстати окажется у подъезда.
Поэтому планы срочно меняются, Антон оповещает о них Арсения и начинает морально готовиться к скорой встрече, а уже в назначенный день - ещё и физически, занимая ванную на целый час.
Он не знает наверняка, случится ли что-нибудь в этот вечер, но считает необходимостью быть готовым к любому повороту событий. И от предвкушения вновь начинает что-то дрожать в груди, а пальцы зудят - и если Арсений испытывает то же самое, что-то определённо должно произойти.
Всё-таки гормоны в двадцать лет - это, между прочим, не игры, это очень серьёзно.
Первый шаг через порог квартиры отличается от того, каким он был в прошлый раз. Сейчас Антон чуть ли не подпрыгивает от желания поскорее увидеть Арсения и гораздо охотнее снимает верхнюю одежду и обувь.
- А где... собака? - интересуется он, заглядывая в пустой зал и бросая короткий взгляд на прикрытую дверь в комнату Арсения.
- Они с Арсением гуляют, скоро уже должны вернуться, - с вежливой улыбкой на губах сообщает тётя Таня и приглашающе машет рукой в сторону зала. - Как у тебя дела, Антон? Как учёба?
Приходится играть роль примерного сына и сообщать только успешные результаты обучения за чашкой чая с тортом, который Антон с мамой выбирали в магазине неподалёку. Он сидит как на иголках, постоянно теребит края рубашки и всё прислушивается к звукам из прихожей, а когда наконец раздаётся поворот ключа в замке входной двери, тело бросает в жар.
Арсений должен знать о приходе гостей, да и чужие куртки с обувью у двери говорят об очевидном, но он не спешит заглядывать в зал, чтобы поздороваться, а всё топчется в коридоре, хлопает дверьми, тихо зовёт Франца мыть лапы - Антон включает слух на максимальную мощность, окончательно отвлекаясь от бубнежа в метре от себя, - и наконец оказывается в дверях спустя долгие десять минут.
Как и в предыдущие дни в окружении этих стен, Антон встречается с его строгим образом, но взгляд, что на мгновение останавливается на его лице, до того шальной, что в животе всё мгновенно скручивается тугим узлом.
- Здравствуйте, - тихо говорит Арсений и ждёт в дверях, пока его мама не обращает на него внимание.
- О, вернулись! Будешь чай с тортом?
Антону удивителен тот факт, что приход Арсения не заметили ранее, ведь он сам считал минуты до его появления и вслушивался в каждый шорох, но, наверное, будь он вовлечён в беседу, отреагировал бы так же.
- Нет.
Антон ждёт продолжения с объяснением причины отказа, как уже привык во время общения наедине, но его не случается. И становится даже неловко от повисшей тишины, когда все взгляды обращены на молчаливого Арсения, отчего тот, кажется, совсем не смущается. Впрочем, тётя Таня уже возвращается к разговору с мамой, а Арсений наконец всё своё внимание переключает на Антона.
Уголки его губ едва заметно дёргаются, взгляд смягчается и спускается к губам, шее и пуговицам на рубашке, и Антон готов поклясться, что где-то неподалёку включили мощный обогреватель.
- Пойдёшь к собаке? - коротко говорит Арсений, на что Антон только кивает в ответ и незамедлительно поднимается из-за стола.
И ему, естественно, хотелось бы пообщаться с Францем, тем более, что тот за несколько дней общения к нему уже привык, но когда Антон пересекает порог Арсеньевой комнаты, в которой никакой собаки не наблюдается, а сам Арсений закрывает дверь на замок, желание остаётся только одно.
И Арсений его оперативно выполняет - толкает к шкафу и вжимается в губы своими. Сейчас Антон уже не теряется, ведь всю неделю только и мечтал о том, когда наконец удастся спрятаться от чужих глаз и вдоволь нацеловаться, поэтому охотно отвечает, тут же проникая языком в рот.
Арсений гуляет ладонями по животу, талии, поднимается по груди и обнимает за шею, большими пальцами с нажимом проходясь по линии челюсти. Антон в свою очередь давит на его поясницу, не оставляя между телами ни миллиметра пространства, и тепло чужого тела так восхитительно контрастирует с прохладой дверцы шкафа позади.
- Ты в рубашке, серьёзно? - Арсений жарко выдыхает в щёку и скользит губами к шее, оставляя на ней несколько коротких поцелуев. Антон откидывается головой назад, предоставляя больше площади, и медленно тянет воздух сквозь зубы, когда чужие мягко прикусывают за свод плеча.
- А что... что не так?
- Очень сексуально.
Антон с силой прикусывает губу, сдерживая рвущийся наружу стон, когда Арсений притирается сильнее, а уже вставший член получает небольшую дозу стимуляции.
Антон бы поспорил насчёт сексуальности, ведь перед ним - буквально её воплощение, но ни сил, ни желания на это не остаётся, ведь Арсений заходит дальше и задирает рубашку до ключиц, переходя поцелуями на грудь.
- Так давно хотел это сделать, - шепчет он и мажет языком по соску, отчего Антон всё-таки не удерживается от тихого всхлипа. - Именно здесь, знаешь...
- В комнате?.. - выдыхает он и опускает взгляд, а Арсений вдруг садится на колени и хватается пальцами за пуговицу на джинсах. - Что...
- Нет.
Арсений уже тянет ширинку вниз, а затем захватывает пояс джинсов вместе с трусами, спуская их до колен. Член упруго дёргается в воздухе прямо перед его лицом, а Антон сильнее вжимается в дверцу, невольно пытаясь нащупать на ней опору.
- Здесь, у шкафа, - Арсений заключает основание члена в кольцо из пальцев и проходится изучающим взглядом по всей длине, - мечтал тебе отсосать.
- Блять.
«Я бы тебе отсосал».
Резиновый член на присоске и Арсений на коленях абсолютно в том же образе на уже давно просмотренном видео.
У Антона схлопываются вселенные, а ответ на вопрос, которым он задавался после просмотра, приходит моментально. Щёки, кажется, того и гляди сгорят, уши и шея начинают поддерживать их идею, а колени становятся ватными, когда Арсений проводит ладонью по всей длине члена и говорит:
- Мой любимый размер, - и уже знакомо ухмыляется.
Антон звучно втягивает воздух, когда головки касается горячий и влажный язык.
- Арс, а если кто-то... Блять, - он выдыхает, когда губы плотным кольцом скользят по стволу. - Если кто-то зайдёт... С-сука...
Разница с собственной рукой колоссальная, прикосновения к коже мягкие, мокрые, язык точечно давит на уздечку и скользит по кругу по головке, а от вакуума звёзды пляшут перед глазами. И весь страх обнаружения пропадает ежесекундно, когда Антон сталкивается взглядом с покорным арсеньевским, когда следит за его губами и за тем, как член плавно погружается в глубину рта, когда головка упирается в горло, и кажется, что дальше уже некуда, однако Арсений доказывает обратное.
- Охуеть, - выдыхает Антон, откидываясь затылком в дверцу. Узко и восхитительно горячо, хочется застыть в этом мгновении, когда Арсений утыкается носом в лобок, но он быстро отстраняется, выпуская член изо рта, тяжело дышит и скользит губами по всей длине.
- Поддерживаю, - хрипит он и вновь погружает член в рот.
И теперь уже не осторожничает, начиная активно двигать головой, пальцами стимулируя основание, а языком скользя по чувствительной коже. Свободной рукой он находит Антонову, что всё пытается ухватиться за плоскую поверхность шкафа, и укладывает её на собственную голову, вновь направляя, контролируя весь процесс, пусть именно он сейчас в уязвимой позиции, на коленях, но Антон ни секунды не сомневается в том, кто сейчас в их тандеме главный.
И это чертовски возбуждает, вызывая искрящуюся волну по всему телу, а оргазм медленно подступает по мышцам.
- Арс, - выдыхает Антон, мягко сжимая пряди Арсеньевых волос пальцами, - я уже скоро...
Арсений утвердительно мычит, не останавливаясь - наоборот, только плотнее сжимая губы и ускоряясь, и дыхание Антона словно синхронизируется, вырывается рваными вздохами из приоткрытого рта, а затем, коротко ахнув, Антон кончает, невольно удерживая на месте чужую голову рукой.
От слабости в мышцах хочется сползти вниз по дверце, опуститься до уровня Арсения, но тот уже поднимается на ноги, прижимает собой, не позволяя упасть, и довольно облизывает припухшие губы.
- Поставил галочку в списке желаний, - говорит он и осторожно гладит ладонью уже помятую рубашку на груди.
- У тебя такой... - хрипит Антон, заглядывая в хитрые глаза напротив, - есть?
- Конечно.
- Что ещё там?
Арсений подушечкой большого пальца проходится по нижней губе Антона и закусывает свою, и Антон подаётся вперёд, впервые выступая инициатором короткого поцелуя.
- Это второе? - уточняет он.
- Не-а.
- Что тогда?
- Узнаешь потом, - Арсений хитро прищуривается, отходит на шаг и по-хозяйски поправляет рубашку, а затем и помогает вернуть штаны с трусами на место. - Пойдём, не будем волновать мам, - безапелляционно заявляет он.
Антону хочется возразить, тоже помочь Арсению справиться с возбуждением, ведь бугор на его штанах не оставляет сомнений в его наличии, но стоит посмотреть правде в глаза - лучше не вызывать подозрений.
Антон нервно поправляет край рубашки, расчёсывает пальцами волосы и воровато осматривает коридор, когда они выходят из комнаты. Голоса по-прежнему доносятся из зала, и Антону впервые в жизни приходится признать, что женские разговоры, которые могут затянуться на несколько часов, умеют быть полезными.
Арсений кивает головой в сторону кухни, приглашая следовать за ним, и Антон бездумно нащупывает в кармане пачку сигарет. И почему после оргазма всегда так хочется курить?
Франц лежит на полу у пустой миски, жалобно смотрит на вошедших и громко хрюкает, то ли приветствуя, то ли с возмущением обращая на себя внимание.
- Чё, кушать хочешь? - усмехается Арсений и тянется к кухонной тумбе, видимо, намереваясь подчиниться голодному взгляду.
- Я покурю, - сообщает Антон, хватаясь за ручку балконной двери.
- Ага.
Антон прикрывает дверь с обратной стороны, поджигает сигарету и выдыхает дым в сторону покрытого сумерками города. Ветер оседает мурашками на коже, что ещё не остыла после чужих касаний и собственного пожара внутри, однако Антон уверен, что забрать тепло из груди он точно не сможет.
И хочется улыбаться, впервые ощущая это греющее чувство влюблённости, пусть и совсем хрупкое, способное надломиться в любой неудачный момент, но, может быть, однажды удастся вырастить из него что-то крепкое, нерушимое.
Наверное, много всего предстоит пережить и сделать, со многим разобраться - Арсений и правда сложный, но, как оказалось, не в вопросах поиска мест для свиданий, а со всеми своими жизненными трудностями.
Балконная дверь открывается, и Антон лишь косит взглядом, подмечая знакомый силуэт, а Арсений встаёт у плеча, укладывая локти на ограждение, и громко вздыхает.
- Арс? - осторожно зовёт Антон, вновь затягиваясь, чтобы выиграть пару мгновений.
- М.
- Можно спросить? Личное.
- Попробуй.
- Что у тебя с родителями?
Арсений откидывает голову назад, всматриваясь в темнеющее небо, закусывает губы и бросает короткий взгляд на сигарету в Антоновых зубах, а тот понимающе её передаёт.
- Много всего. Это сложно, - Арсений выдыхает дым и царапает ногтем большого пальца фильтр.
- Я понимаю. Просто... Мама на днях уточняла, с кем я был, когда вечером на машине уехал.
- Ты сказал?
- Нет. Не знаю, что ей говорить и можно ли.
- Она знает, что ты гей?
- Нет, я не рассказывал. Хотя иногда думаю, что она могла бы меня принять. Она многое принимает, что не вписывается в рамки идеальных сыновей.
Арсений грустно смеётся в ответ, затягивается снова и возвращает сигарету.
- Твои бы смогли... принять? - тихо интересуется Антон, всматриваясь в малейшие изменения эмоций на чужом лице.
- Нет.
- Почему ты так думаешь?
- Они знают, - бьёт правдой Арсений, а сердце Антона пропускает удар, не позволяя сказать ни слова в ответ. - Точнее, только мама. Отец бы убил.
- Как, - хрипит Антон и коротко кашляет, - это случилось?
- По глупости решил, что можно поделиться своими переживаниями. Давно ещё, в детстве. Мама плакала, - упавшим голосом рассказывает Арсений, а у Антона мороз по коже бежит - и вовсе не от уличной прохлады. - Сказала тогда, чтоб я не смел отцу ничего говорить, и больше мы никогда не поднимали эту тему.
- И поэтому ваши отношения?..
- Ну да. Я закрылся, остыл, тогда ещё решил, что лучше вообще ничего не рассказывать. Это неправильно, наверное, я сейчас прорабатываю это с психологом, да и всю свою жизнь в целом. А родители, видимо, решили хоть где-то преуспеть и плотно занялись моим образованием.
- Мне жаль, - Антон сводит брови и касается пальцами остывшей кожи Арсеньевой руки. - То есть все эти разговоры об успехах...
- Да, знаешь, словно попытки закрыть самый болезненный факт моей биографии. Но иногда я думаю, что его, наверное, ничто не перекроет. Да и мама, кажется, тоже - неспроста меня никогда не спрашивают о личной жизни, будто боятся вновь услышать правду.
- Что планируешь с этим делать?
- Уезжать надо, - Арсений грустно улыбается, впервые переводя взгляд на лицо.
- Куда? - шепчет Антон, а что-то тяжело бьет в горло от страха, что планы Арсения могут оказаться глобальными.
- Да просто, отдельно жить. Говорят, что отношения с родителями могут наладиться, если разъехаться и перестать ежедневно маячить друг у друга перед глазами. Правда, я не уверен, что хочу их налаживать. Устал.
Это «устал» словно эхом проходится по ушам, заседает в голове и отзывается в воспоминаниях о том, что Антон думал об Арсении прежде. Всё оказалось куда сложнее, чем те предположения о закрытом и тихом старом друге, который сам никогда не выступал перед гостями, делясь своим успехом. Как Антон и предполагал, Арсению эти разговоры не приносили удовольствие - кажется, наоборот, были лишним напоминанием о том, каких трудов ему стоило перекрыть запятнанную репутацию.
Чувство несправедливости разжигается в Антоне ярким пламенем, а желание помочь Арсению становится слишком очевидным, чтобы его игнорировать.
- Арс, если тебе будет нужна помощь, я всегда помогу, окей? Найдём квартиру, перевезём вещи...
- Спасибо, - тихо говорит Арсений. - Всё почти готово уже. И квартира, и остальное... Морально тоже готовлюсь, а собаку, - он оборачивается на балконную дверь, - наверное, всё-таки заберу с собой.
- Уже нашёл квартиру? Можно с животными?
- Купил.
Антон переводит круглые глаза на соседний дом, хоть и смотрит куда-то сквозь, размышляя о масштабах подготовки. Планы Арсения увеличиваются в представлении, и наверняка тому стоило немалых трудов их осуществить. Антон пусть и всегда мечтал поступить так же, обзавестись собственным жильём, иметь возможность уединиться в своём уголке, но сейчас он совсем не завидует Арсению из-за причин, по которым ему пришлось так действовать.
- Это очень смело, - резюмирует он спустя несколько десятков секунд осмысления. - Ты молодец.
- Осталось набраться смелости, чтобы свалить одним днём. Думаю, скандал будет...
- Со временем они успокоятся, - Антон не уверен в своих словах - скорее, очень надеется. - Помиритесь. Они всё равно тебя любят.
- Да, наверное.
- Это всё... благодаря каналу? - почти шёпотом уточняет Антон, а взгляд так и блуждает по крышам чужих домов, поскольку тема царапается, когда экранный Арсений, демонстрирующий всего себя на большую аудиторию, теперь с каждым днём становится ближе уже за пределами сети.
- Мгм, - Арсений хмыкает, разворачивается к ограждению спиной, откидывает голову назад, позволяя ветру взъерошить идеальную укладку, и вздыхает - свободно так, словно отпуская что-то в этот самый момент. - Закрою его к херам скоро. Знаешь, это всё-таки непросто... Грязно. Ты ещё смотришь?
- Уже давно не смотрел.
- Не нравится?
- Не могу больше. Ты же вот, рядом, - Антон улыбается, трёт о металл давно погасшую сигарету и подходит ближе.
- Я тебе всё лично потом продемонстрирую.
- Договорились.
А щёки уже начинает покалывать - то ли от прохлады вечера, то ли от улыбки, что становится только шире при взгляде на такого мягкого и будто бы уже своего Арсения.