первая
В идеальном мире Антона он - дипломированный специалист с высокооплачиваемой работой где-нибудь в просторном офисе в центре столицы. В идеальном мире Антона он больше не живёт с родителями, а снимает квартиру хотя бы в пределах МКАДа, может быть, даже внутри Третьего транспортного кольца, и ещё лучше - квартира в его собственности. В идеальном мире Антона Арсений не является занозой в заднице на протяжении многих лет.
Очевидно, Антон в идеальном мире не живёт.
По правде говоря, Арсений не делает ничего такого, за что его можно было бы презирать. Разве что - существует. Живёт свою обычную жизнь безупречного человека, которым с завидной регулярностью восхищаются его родители.
Каждый мем про сына маминой подруги - жизненней некуда. Одна лишь разница - мама не проводит параллели, не сравнивает и не пытается таким образом замотивировать. Во-первых, она прекрасно понимает, что результат будет скорее отрицательным, а во-вторых - любит и принимает Антона со всей его нерасторопностью в устройстве собственной жизни.
Об успешности Арсения Антон знает со слов его матери, что нередко заходит на чай, делится достижениями сына, вознося его на вершину своих идеалов, и при случае интересуется делами Антона, когда тот оказывается в её поле зрения.
Дела у Антона, разумеется, как и у любого студента третьего курса - жив, и слава богу. Не то чтобы он не старается. Он очень старается! Просто не рвёт жопу на британский и все остальные флаги мира, чтобы достигнуть успешного успеха во всех начинаниях.
Зато у него с психикой всё в порядке, вот. Ведь Антон может и в плейстейшн весь вечер рубиться, и сериалы глянуть, и даже пары прогулять, если посчитает, что эта вольность не скажется на его успеваемости.
С Арсением же всё сложно. Антон может лишь догадываться, насколько тому тяжело поддерживать статус в глазах родителей, ведь тот во время редких встреч обеих семей старается не отсвечивать вообще. Сидит тихо в стороне, иногда зависает взглядом на миске с салатом, коротко отвечает на задаваемые ему вопросы и незаметно ретируется в свою комнату спустя пару часов застолья.
Антону даже немного его жаль, но ровно до момента, пока не сталкивается с очередным провокационным вопросом, и тогда зубы привычно скрипят, а раздражение разгорается с новой силой.
Мама просит забивать на подобное болт, когда они остаются наедине, даже заверяет, что никто не пытается целенаправленно его задеть, но пока Антон только учится искусству забивания незабиваемого.
Так, собственно, и складываются отношения Антона с Арсением - через общение родителей, невольным слушателем которого Антон имеет неудовольствие быть примерно пару раз в месяц.
Когда-то давно, ещё в дошкольное и немного школьное время, они даже дружили. Тогда завести друга можно было имея одинаковой расцветки носки или один и тот же просмотренный фильм; к этому набору добавлялся факт приятельства матерей, поэтому Арсений Антону был другом. Всё было проще, легче, никаких домашних работ, репетиторов, музыкальных школ и прочей херни, которой родители нагружают детей для развития и поиска потенциальных способностей, и Арсений тоже был проще, ярче. Они кусали горячий хлеб, пока шли вместе до дома, прямо за горбушку, и ещё спорили, кто совершит первый укус; они покупали самый дешёвый фруктовый лёд на сдачу и съедали его, качаясь на качелях во дворе; они делились радостью от покупки новой игрушки или гаджета и зависали на целый вечер, с любопытством изучая приобретение.
А потом всё резко испарилось, когда оба перешли в пятый класс и Арсений полностью погрузился в учёбу. Сейчас и поговорить не о чем - Антон пытался, правда, но в присутствии родителей все ответы Арсения были односложными, а наедине они не оставались, да и не то чтобы было какое-то желание растрясти закрывшегося бывшего лучшего друга.
Всё, что стало волновать Антона - это возможность избежать сравнений со всегда идеальным сыночком.
В целом, Арсений и интереса не вызывает, и это уже упуская факт его безмолвия во время встреч. Всегда выглаженные рубашки, стрелки на брюках, уложенные волосы - есть в этом всём что-то искусственное в условиях домашних посиделок. Да и какие могут быть хобби у человека, который в каждой образовательной бочке затычка?
Однако однажды весь устоявшийся образ рушится, а оцепенение накрывает Антона на несколько долгих секунд, когда он находит Арсеньев телеграм-канал.
Закрытый телеграм-канал.
С домашним порно.
Всё до банального просто: уж очень Антону приглянулись несколько видео одного паренька, что выкладывал их в открытом доступе на один из популярных хостингов. Тело у того привлекательное, подтянутое, очаровательные родинки рассыпаны по груди и спине, статичная съёмка со стороны, знание ракурсов и приятный цветокор. Однако лицо тот ни в одном ролике не засветил, да и достаточно умело обрезал концовку с моментом оргазма, зато стабильно оставлял ссылку на канал.
Первое время Антон дрочил на те короткие видосы, но в скором времени сдался и решил заглянуть. Естественно, просмотр платный - по подписке, деньги за которую списываются еженедельно. Онлифанс, который мы заслужили. И Антон решил - не понравится, так всегда можно и отписаться.
Однако нравится ему в итоге или нет, понять он так и не может, пока листает множество обнажёнки - уже с лицом, - откровенные видео и грязные сообщения владельца канала, направленные на привлечение внимания аудитории.
Даже член опадает, так и не получивший запланированной разрядки. Антон похолодевшими пальцами свайпает по экрану, всматривается и не может узнать во всех этих фотографиях и роликах Арсения. Точнее, лицо-то его, но образ кардинально разнится с тем, что Антон видит при каждой встрече.
Здесь Арсений открытый - иногда буквально, когда в растянутую задницу направляет фаллоимитатор, - покорно смотрит в камеру, у него растрёпанные волосы, румянец на щеках и искусанные губы.
Порой он полностью голый, лежит на кровати, медленно дрочит, вскидывая бёдра, и тихо стонет. Порой, наоборот, одетый настолько, что в объемных тканях едва ли можно распознать фигуру - тёмные худи, домашние штаны, но рука многозначительно двигается в районе паха. Одно из таких видео Антон досматривает до конца: в нём Арсений сидит на пятках, смотрит из-под ресниц в камеру, часто облизывает губы, а в кулаке, что виднеется под большим свитером, мелькает головка члена.
И тогда собственный наконец подаёт признаки жизни - чёрт его знает, чем цепляет подобный образ, но Антон тяжело сглатывает и удобнее усаживается на диване, однако позволить себе мастурбировать не может. Как будто сейчас это что-то неправильное, пусть именно за этим он и пришёл на канал.
В целом Антон не понимает, что ему сейчас делать. Всё, что он думал об Арсении последние несколько лет, разбивается вдребезги, и даже вдруг появляется нелепая мысль - может, это и не Арсений вовсе? Брат-близнец? Точная копия, разгуливающая где-то по миру и разговаривающая на том же языке?
Но не может быть двух абсолютно одинаковых Арсениев - с легко узнаваемыми плоским кончиком носа и родинками на щеках.
В процессе изучения ещё одного видео, на котором Арсений самозабвенно дрочит, откидывая голову назад, едва слышно стонет и тяжело дышит, отчего живот то привлекательно втягивается, то напрягается, Антон вдруг осознаёт, что однажды придётся смотреть ему в глаза уже со знанием, как выглядит Арсеньева задница, член, какие он издаёт звуки и что за секс-игрушки в его арсенале. И тогда лицо покрывается таким горячим румянцем, что даже в проветриваемой комнате становится жарко.
Нахер позволил своему любопытству одержать верх? Нахер потратил часть стипендии на подписку? Нахер вообще когда-то в подростковом возрасте решил, что дрочка - это то, что ему необходимо?
В первые дни после впечатляющей находки Антон не может найти себе места. Взгляд часто теряется в пространстве, пока в голову врезаются воспоминания об увиденном, а сам Антон врезается в попадающиеся на его пути углы.
Спустя неделю становится легче, состояние шока проходит, а организм начинает настойчиво напоминать, что дрочка - всё-таки что-то необходимое.
Старые, засмотренные до дыр видео на хостинге уже не привлекают, и сознание обезоруживающе тянется к телеграм-каналу, за подписку на который уже повторно списалась небольшая, но ощутимая для кошелька студента сумма. И Антон решает проверить собственную реакцию - если член вновь упадёт, будет искать альтернативу.
Не падает. Более того, уже трезвым взглядом замечается особый шарм от этого экранного Арсения. На камеру он уверенный в себе, знающий, как себя подать, сексуальный и, что уж скрывать, восхитительно красивый. И да, Антон дрочит. Давит в себе стыд, краснеет не от возбуждения, а от знания, кем является человек на экране, но спускает за считанные минуты. И только после замечает, что и здесь видео не дают полной картины - во всяком случае те, которые Антон просматривает, - Арсений всё ещё отказывает зрителю в оргазме на камеру.
Из любопытства Антон включает ещё несколько, мотает в самый конец, но и там - ничего. Находится лишь одно, где член крупным планом, и всё, что Антон чувствует в тот момент - это радость за Арсения, пусть и понимает, что после каждой съёмки тот наверняка завершал начатое вне кадра.
Тайну такого подхода Антону невыносимо хочется узнать, но, естественно, никто ему её не раскроет. Во-первых, на канале закрыты комментарии, во-вторых, Антон никогда не решится поговорить об этом с Арсением.
Ему до сих пор тяжело даётся мысль о встрече с ним в жизни, и каждый раз, ловя её, он глупо машет головой, словно удастся убрать из неё весь этот мусор.
Ещё хуже становится, когда мама сообщает новость:
- Завтра у дядь Серёжи день рождения, идёшь?
Антон застывает с поднесённой ко рту вилкой и хлопает глазами, смотря на ожидающую ответа маму напротив.
- А? - срывается с онемевшего языка.
- Нас пригласили, - мама, кажется, не замечает припечатанного незаманчивым предложением Антона и продолжает обедать. - Вот, думаю, покупать ли подарок... Хотя, наверное, лучше деньгами. Да, точно - голову можно сломать, придумывая, что вам, мужикам, дарить.
- А мне обязательно идти? - отмирает Антон, опуская вилку обратно в тарелку, так и не донеся её до рта.
- А что такое? Они будут очень рады тебя видеть!
- И напомнить, какой я непутёвый?
- Это не так, Антон. Они интересуются твоей жизнью, потому что желают нам только лучшего.
- Арсений вчера выступал на сцене перед всем курсом, - голос предательски срывается поначалу, поэтому Антон продолжает пародировать высокий. - Арсению вручили грамоту. Арсению предлагают хорошую работу заграницей. А ты, Антон, как твои дела в вузе?
- У тебя ведь тоже хорошо дела обстоят, - мама тушуется и виновато смотрит из-под бровей.
- Ага, меня не отчисляют. Во! - Антон тянет большой палец вверх.
- Ты хорошо закрыл прошлую сессию. Даже один автомат получил.
- Не так хорошо, как Арсений, - бубнит Антон, ковыряя кусок уже непривлекательной курицы вилкой.
- Вот ты сам себя с ним сравниваешь! Может быть, он даже и не в восторге от того, что всеми его успехами делятся? - мама задумчиво умолкает, погружая небольшое пространство кухни в тишину. - Тяжело ему, наверное, тянуть это всё. Такой хороший, тихий мальчик...
Антон сжимает кулаки и уже чувствует, как розовеют щёки. На камеру Арсений вовсе не тихий, особенно когда между ягодиц виднеется стоппер, в звуки его стонов вмешивается вибрация, а бёдра мелко дрожат.
- Я потом доем, - глухо говорит Антон, подскакивает с места и вылетает с кухни так быстро, что мама не успевает сказать ни слова.
***
Антон повержен. Естественно, он до последнего не планировал никуда идти, меланхолично следил за суетящейся мамой, собирающейся в гости, и лениво поглядывал в телевизор вместе с отчимом, что уже собранный ждал выхода не меньше получаса. А теперь они едут в машине все вместе, и Антон вытирает потные ладони о джинсы.
Всё изменилось, когда мама бросила в сумку несколько ярких упаковок, знакомых Антону с прилавков магазинов, а он зачем-то уточнил:
- Что это?
- Собачьи лакомства.
- Зачем?
- А, так они собаку недавно завели! Бульдог какой-то... французский вроде.
- Собаку? - с придыханием спросил Антон, а спустя пару минут торопливо натягивал первый попавшийся свитер.
Возможно, стоило позаботиться о своём внешнем виде чуть лучше - мама надела своё самое красивое платье, отчим - классический костюм, - и Антон вновь выступает тем, на кого можно косо посмотреть, но его задача на сегодня - знакомиться и общаться с собакой, а не производить впечатление.
В идеале бы вообще не привлекать к себе никакого внимания и сидеть тише воды, но Антон не уверен, что при виде четвероногого у него не деградирует та часть мозга, что отвечает за внятную речь.
Однако бояться стоило за другую.
На входе их встречает так же празднично одетая мама Арсения, целует всех в щёки, услужливо помогает снять верхнюю одежду и приглашает в зал. Отец Арсения подтверждает свой суровый внешний вид рассказом о покупке новой коллекционной сабли и прямо в дверях зовёт отчима в кабинет для её демонстрации. Маму утягивает на кухню тётя Таня с просьбой проконтролировать процесс сервировки блюда по полученному от неё рецепту, и Антон остаётся перед приоткрытыми дверьми в зал, за которыми кто-то активно шумит посудой. Благодаря несложным математическим вычислениям, у Антона не остаётся сомнений в том, кто именно находится внутри.
Точно не собака, решившая помочь с убранством стола.
И вот сейчас мозг наотрез отказывается нормально работать, ноги с трудом передвигаются по полу, а перед глазами всё идёт кругом, когда Антон замечает расставляющего тарелки Арсения.
Тот по своему обычаю одет с иголочки - в застёгнутую до последней пуговицы белую рубашку и прямые брюки, только ноги почему-то босые, выбивающиеся из строгого образа. Волосы его привычно аккуратно уложены, и всё это вновь категорически не сходится с тем, что Антон лицезрел на экране своего телефона.
Арсений бросает на Антона короткий безэмоциональный взгляд и продолжает придирчиво осматривать почти готовый к встрече гостей стол. Антон же рассматривает его самого, невольно становясь жертвой собственного сознания, что рисует неприличные картинки.
Спина, сейчас обтянутая плотной белой тканью, абсолютно точно насчитывает немеренное количество родинок, на плоском животе есть виднеющийся рельеф мышц, а задница, на которую прежде Антон не обращал своего внимания, - с очевидно мягкой кожей, упругая и привлекательная.
Антон поправляет низ свитера и подходит ближе.
- Привет, - хрипит он таким голосом, словно несколько дней не говорил ни слова.
- Привет.
Обычно их общение заканчивается на приветствии, но Антон решает ступить дальше, чтобы отвлечься от игр разума.
- А где собака?
- М, - Арсений осматривается, словно можно было бы не заметить пусть и небольшую, но средней породы собаку, что вряд ли бы уместилась под диваном, и отходит к дверям. - Пойдём.
Антон идёт, конечно же, и строго наставляет самому себе не пялиться на чужую задницу, что маячит перед глазами. На всего Арсения в целом лучше бы не смотреть, поскольку воздух вокруг уже ощутимо становится горячее, и хочется оттянуть ворот свитера, да только дело вовсе не в окружающей температуре.
Арсений толкает приоткрытую дверь, за которой прежде Антон ещё не бывал - после переезда Поповых в другой район новая квартира осталась не настолько изучена, как прежняя, когда ещё были детьми.
Однако стоит Антону сделать шаг в помещение, как он застывает в проёме, а воздух становится совсем вязким. Ведь именно здесь, именно на этом компьютерном стуле и на этой кровати Арсений снимает свои видео.
- Ты чего застыл? - интересуется тот, обращая на себя внимание, и только тогда Антон помутневшим взглядом замечает, что Арсений стоит у кресла, на котором лежит пёс и с любопытством смотрит на гостя. - Вот, собака.
Приходится приложить немало усилий, чтобы взгляд не цеплялся за накрытую пледом кровать, на край которой опускается и складывает локти на колени Арсений, за уже знакомые стены и остальные углы комнаты. Антон ещё несколько мгновений смотрит в круглые собачьи глаза, что уже потеряли интерес к его персоне, настраивается и подходит ближе, присаживаясь у кресла и протягивая ладонь.
- Привет, собака, - мышцы лица ощутимо расслабляются, а на губах появляется добрая улыбка. Пёс поднимается на лапы и с любопытством нюхает ладонь, а затем и позволяет погладить себя по макушке.
- Это Франц, - лениво поправляет Арсений. Антон не смотрит в ответ, продолжая увлечённо чесать короткую шерсть и забавные складки кожи, характерные для породы, а пёс тем временем уже ложится обратно и довольно хрюкает.
- Привет, Франц, какой ты хоро-оший, - нет, всё-таки с голосом происходит что-то невозможное. - Такая ты булочка мягкая, а что это у тебя тут? Такой хороший носик!
Арсений в стороне тихо хмыкает, и Антон чувствует, как розовеют щёки. В самом деле, существует ли основание не разговаривать с питомцами, как идиот?
Да и псу очевидно нравится - словно в подтверждение он несколько раз фыркает и заваливается набок.
- Он большой, - говорит Антон. - Взрослый, в смысле. Я думал, будет щенок.
- Да, это отказник. В прошлой семье родился ребёнок, и у того проявилась аллергия, - рассказывает Арсений, и не посмотреть на него в ответ было бы уже невежливо. Поэтому Антон смотрит, продолжая чесать Францу живот, и тяжело сглатывает, встречаясь с Арсением взглядами. - Правда, кота они почему-то оставили. Ну, не нам судить.
Кажется, сегодня Арсений сказал уже больше слов, чем за все прошедшие годы после прекратившегося общения. Антон задумчиво угукает и отворачивается, не выдерживая проницательного взгляда - совсем другого, не такого, что обычно бывает за столом.
- Он толстый, его так раскормили? - интересуется Антон, проводя ладонью по вытянутому телу пса. Французских бульдогов ранее встречать приходилось - зачастую у тех ярко выраженные мышцы и тонкая талия.
- Ну да. Видимо, кормили чем попало. Он быстро устаёт во время прогулок, но я стараюсь с ним бегать, за месяц он уже немного похудел.
Антону действительно любопытно, как выглядит Арсений в процессе прогулки с псом. Может быть, он даже смеётся во время бега и с интересом кидает мяч, а потом хвалит за то, что пёс приносит его обратно. Антон никогда в жизни не подумал бы, что Арсений способен проявлять что-то человеческое, живое в своём поведении, но тот, как выяснилось ранее, умеет удивлять.
- Арсений! - голос его матери слышится из глубины квартиры, и Арсений тяжело вздыхает, поднимаясь на ноги.
- Пойдём.
Напоследок, выходя из комнаты, Антон бросает короткий взгляд через плечо и сглатывает тут же подступивший к горлу ком. Эта деталь собирает единую картину, а фантазия активно рисует непристойности, с которыми придётся провести весь вечер один на один.
По правде говоря, Антону безумно стыдно. Пусть ничего плохого он не сделал - Арсений сам зазывает в свой канал интересующихся людей и сам же выкладывает откровенные фотографии и видео, наверняка неплохо на этом зарабатывая, учитывая размер его аудитории, но отчего-то Антону кажется, что всё это как-то неправильно. Не то, чем Арсений занимается, а то, что Антон знает его секрет, очевидно скрытый от родителей.
Поэтому теперь кроткое поведение, молчание за столом и послушание больше не вызывают сомнений - всё это очень плотная маска, за которой скрывается настоящий Арсений. Хотя если задуматься, настоящего Арсения Антон тоже не знает; тот образ, который он транслирует в сети, - очередное притворство, и наверняка нужно иметь хороший актёрский талант, чтобы уживаться во всех ролях.
- Арсений, ну что это такое, - вздыхая, говорит тётя Таня и указывает ладонью на всё ещё босые ноги. - Надень носки.
Арсений молча сканирует её лицо, а его собственное - безэмоциональное, словно камень; не дрогает ни единая мышца, а глаза медленно моргают. Проходит мгновение, прежде чем он спокойно отвечает:
- Хорошо.
Почему-то Антону кажется, что Арсению стоило немалых трудов ответить на просьбу согласием. Да и теперь, когда все в сборе, он замечает, как меняется его поведение, пусть и тогда, наедине с ним и собакой, Арсений не то чтобы был совсем другим - скорее, чуть менее напряжённым и чуть более человечным.
Антон опускает хмурый взгляд в пол и усаживается на предложенное ему место за столом.
И, по сути, ничего не меняется - матери щебечут между собой, иногда зазывая послушать какую-нибудь историю, отцы тихо болтают о своём, отцовском, что Антону по возрасту ещё неинтересно, Арсений молча ковыряется в тарелке, а Антон - в своей голове. Он представлял, что будет сложно, но не знал насколько. Сидеть напротив, бросать взгляд на лицо, что прежде казалось серым и безжизненным - не то чтобы сейчас оно не такое, - но теперь знать, каким оно бывает ярким, Антону становится невыносимо.
Он не планировал пить и от первых пары порций коньяка отказался. Однако когда голова начинает трещать от переизбытка сдерживаемых эмоций, Антон решается заглушить их алкоголем - пусть опрометчиво, пусть он не знает, как отреагирует организм, не встречавший ничего крепче пива или вина, но напряжение в теле не оставляет возможности отказаться.
И только тогда удаётся немного расслабиться и перестать вслушиваться в чужие разговоры, которые снова не обходятся без упоминания чужих достижений - мама, стоит отдать ей должное, также делится успехами Антона, пусть он и не считает, что их величина может потягаться с арсеньевскими.
Антон не буянит, не лезет смело в чужие беседы, лишь обмякает на стуле и, может быть, немного, совсем чуточку пялится на Арсения дольше нужного. Тот, замечая повышенное к себе внимание, хмурится, кажется, впервые за вечер за столом демонстрируя эмоцию, но опускает взгляд в тарелку и продолжает молчать. А затем вновь и вновь, словно проверяя, сталкивается с пронзительным Антоновым взглядом.
И всё-таки находится один минус в употреблении алкоголя - безбожно хочется курить. Особенно, когда отцы уходят с той же целью на балкон. Особенно, когда мамы ретируются на кухню за тортом. И Антон мог бы присоединиться к уже курящей компании, поскольку в семье его зависимость - не секрет, но разливающаяся в крови смелость после трёх стаканов коньяка заставляют действовать иначе:
- Куришь? - спрашивает он, когда Арсений уже выходит из-за стола, видимо, намереваясь спрятаться в своей комнате, как делает это всегда во время застолья.
- Нет, - останавливаясь, отвечает тот.
- Пойдём покурим? - предлагает Антон, словно не слыша последние слова. Всё он слышал, конечно, но надежда ещё теплится.
Почему же Антону вдруг понадобилось остаться с Арсением наедине, он сейчас даже самому себе не объяснит. И понятия не имеет, что будет ему говорить - если тот согласится, конечно же.
- Пойдём.
Антон даже на мгновение удивляется, ведь уже успел смириться с потенциальным отказом на предложение, но Арсений действительно ждёт его в дверях, а затем и ведёт по коридору вовсе не в сторону кухни и балкона, где находится сегодняшняя импровизированная курилка, а к входной двери.
- Лучше в подъезде, - поясняет он, видимо, считывая безмолвный вопрос в Антоновых глазах. - Держи тапки.
Антон обувается, ныряет пальцами в карман своей куртки, вытягивая оттуда пачку сигарет и зажигалку, а затем выходит на лестничную площадку и поднимается на пролёт выше, следуя за Арсением. Тот открывает окно и присаживается на небольшой подоконник, спиной ко второй, закрытой створке.
Он тяжело вздыхает, откидывается затылком на стекло и прикрывает глаза. Антону точно стоило бы не пялиться на вытянувшуюся шею, но взгляд как падает на неё, так и останавливается, очерчивая выступающий кадык и серые точки недавно сбритых волосков.
- Курить-то будешь? - спрашивает Арсений, когда приоткрывает глаза, оставляя крохотные щёлки между веками.
- Ага.
Антон отмирает, несколько раз мелко моргает и наконец затягивается сигаретой. И пока он выпускает дым в открытое окно, Арсений облегчённо стонет, снимая тапку, следом за ней - носок, а затем повторяет то же действие со второй ногой.
- Что не так с носками? - интересуется Антон, внимательно наблюдая за тем, как Арсений разминает пальцы, сжимая и разжимая их.
- Ненавижу. Ноги будто грязные. На улице - ок, но дома...
- Уверен, у тебя чистые ноги.
Арсений хмыкает, дёргая уголком губ, и только тогда Антон понимает, насколько странно прозвучали его последние слова.
- Так и есть.
- Почему не скажешь, что тебе не нравится?
Арсений качает головой, опуская взгляд, и Антону не требуется ответа - всё ясно невербально. Глупо, наверное, лезть в общение с чужими родителями, ведь Арсений наверняка не раз пытался что-то изменить и, видимо, победы так и не одержал.
- Что ты хотел? - в итоге говорит он, решая проигнорировать вопрос. Впрочем, ответ Антон и так получил.
- В смысле?
- Позвал зачем?
Антон затягивается, на мгновение погружая обоих в тишину и собирая мысли в кучу, но так и не находит нужных слов - сам ведь не знает. Он не хотел дёргать Арсения, не хотел звать его курить, он вообще приехал сюда для общения с собакой, которой, кажется, нет никакого дела до людей - лишь один раз за весь вечер Франц заглянул в зал, проверил обстановку и куда-то ретировался.
- Я видел твой телеграм-канал.
Антон понятия не имеет, зачем он это говорит, зачем Арсению эта информация и что случится в следующее мгновение. Но всё ещё помутневшее сознание решает выдать всё как на духу - а дальше будь что будет.
- А, вот оно что, - неожиданно спокойно говорит Арсений и склоняет голову к плечу, а затем крутит ей, разминая шею, словно давая себе паузу для формулировки следующих слов. Антон застывает с сигаретой у рта, когда они наконец звучат: - И как тебе?
Антон долго молчит, опуская руку от лица, смотрит в темноту ночи за окном и медленно моргает. Упуская то, что он в принципе от Арсения ничего не ждал после своих слов, его ответ совсем выбивает из колеи. И правду сказать неловко - Антон ведь не просто разок заглянул, он дрочил на те видео и даже нашёл для себя особенно понравившиеся.
- Ну, нормально, - наконец говорит он.
Арсений прыскает, вновь откидывается головой на стекло и неожиданно вынимает сигарету из Антоновых пальцев, делая большую затяжку.
- Зачем решил сказать?
- Не знаю. Просто, - Антон следит за тем, как губы Арсения смыкаются на сигаретном фильтре, а сам Арсений зачем-то внимательно смотрит в ответ. - Ты не злишься?
- Я знаю, что делаю, Антон, - выдыхая дым, говорит он. - И знаю, что есть вероятность, что кто-то из знакомых найдёт канал. Хотя, должен признать, - Арсений медленно опускает взгляд до пяток, словно сканируя, а затем возвращает его к глазам, - от тебя это особенно неожиданно.
Антон повторяет маршрут его взгляда, дёргает бровями, а затем уверенно забирает сигарету обратно и с усердием отгоняет мысли о непрямом поцелуе.
- Почему?
- Ты не выглядишь как человек, которому будет интересен... подобный контент.
- Это я, - Антон задумчиво кусает губу и в очередной раз прощается с сигаретой.
Всё-таки, если бы не алкоголь, хуй бы он признался в подобном. Начиная с обнаружения порно-канала, направленного на аудиторию мужчин нетрадиционной ориентации, и заканчивая непосредственно ориентацией. Арсений - первый человек, который об этом вообще узнал.
Антон тушит окурок о кем-то заботливо оставленную банку от кофе и бросает его внутрь. Он бы и вторую сигарету сейчас скурил, учитывая ситуацию с внезапным каминг-аутом, но Арсений уже натягивает на ноги носки и отходит к лестнице. А затем останавливается, смотрит через плечо, непривычно хитро улыбаясь, и спрашивает:
- Дрочил на те видео?
Антон краснеет так быстро, как, наверное, никогда прежде, и только глупо хлопает ртом, очевидно, раскрывая правду своей реакцией.
- Впрочем, можешь не отвечать, - Арсений подтверждает свою наблюдательность довольной усмешкой и спускается обратно в квартиру.
***
Наутро Антону непросто даётся не сгорать от стыда. После разговора в подъезде он накидался ещё сильнее, уснул в машине по пути домой и упал на кровать, не раздеваясь. Похмелье его не настигает, но состояние, вкупе с вчерашними смутными воспоминаниями, довольно паршивое.
А ещё - чувствуется некоторая незаконченность всей истории с обнаружением канала. Наверное, было бы проще, если бы Арсений отреагировал эмоциональнее, разозлился, смутился, ещё что-нибудь. Однако реальность оставляет один-единственный вопрос, которым Антон и задаётся весь оставшийся день.
И что?
Вероятно, ничего. Вероятно, стоило бы отменить подписку и продолжить жить прежней жизнью, больше не искать окольные пути к эксклюзивному контенту, вернуться на общедоступные сайты и жить со знанием чужого секрета.
Но Антон ничего не отменяет, пусть и зависает пальцем над нужной кнопкой, но так и не может решиться. Хер знает почему, - Антон уже давно ничего не понимает. А также не понимает, отчего же постоянно мысленно возвращается к Арсению.
И это уже что-то другое, совсем не такое, что было после первого просмотра его роликов; сейчас Антон всё вертит в голове те метаморфозы, вспоминает, каким Арсений был в подъезде во время перекура, как разминал пальцы ног, как откинулся головой на стекло позади себя, как говорил и улыбался в ответ.
Антон вдруг осознаёт, что скучает по нему - такому, какой был в детстве, открытому, улыбчивому. Тому Арсению можно было рассказать все секреты, поделиться детскими умозаключениями, посмеяться с глупых шуток и беззаботно есть одно мороженое на двоих. Сейчас оба выросли, набрались какого-то опыта, стали спокойнее, и этот Арсений интересует Антона не меньше.
В универе всё валится из рук, домашка выполняется с трудом, и Антон лишь надеется, что скоро всё пройдёт и он сможет наконец взять себя в руки. И пусть сердце замирает, когда в злополучном канале появляется новый пост, но Антон убеждает себя, что ему это не надо.
До конца недели убеждает и злится за безвольность, когда списывается очередная сумма за подписку, а пропущенных постов становится на один больше. В отличие от Антона у Арсения, видимо, с либидо всё в порядке.
Хотя с чего бы тому загоняться? Да и контент наверняка надо стабильно выдавать.
Антону даже становится неловко, ведь Арсений старается держать планку для тех, кто платит ему деньги, и пусть Антон один из нескольких сотен, почему-то он чувствует ответственность за то, что игнорирует чужие старания. Глупо всё это. Как и то, почему Антона вообще накрыло - ведь можно было бы как ни в чём не бывало продолжить смотреть, платить, дрочить на действительно качественные видосы и возвращаться к полюбившимся.
Всё равно видятся редко, и, быть может, в следующий раз Антон уже не стал бы так безбожно краснеть.
Он пытается убедить себя в том, что нет ничего плохого в таком развитии событий, но так и не может, и напоследок перед отпиской решает посмотреть то, что уже оплатил.
И лучше бы он этого не делал, конечно, но понимает это, уже когда округлившимися глазами смотрит в экран.
Такого образа на канале ещё не было, однако для Антона он слишком привычный. Арсений одет в белую рубашку и чёрные брюки, волосы уложены аккуратным пробором и, естественно, ноги у него босые. Антону требуется всего несколько секунд, чтобы понять, что видео было записано в тот самый день, когда они виделись последний раз.
Арсений сидит на пятках перед шкафом, у его лица - резиновый член на присоске, слишком реалистичный, телесного цвета и с натуральным рельефом. Поначалу он обращается с игрушкой осторожно, едва касается рукой, словно перед ним настоящий человек, дрочит, облизывает головку, и Антон внимательно следит за каждым движением, стараясь не упустить ни одной детали.
Во второй половине видео Арсений становится активнее, двигает головой, заглатывая наполовину, придерживает член у основания, и вдруг действительно создаётся впечатление, что перед ним - вовсе не секс-игрушка, он будто всерьёз старается доставить удовольствие, пусть и очевидно, что не получит никакого результата от куска силикона.
Антон одним движением поправляет трусы, в которых стояк сгибается уже болезненно, и свайпает по экрану, когда видео подходит к концу. И только теперь он замечает подпись, но взгляд словно теряется в буквах, а мозг с трудом собирает их воедино:
«Я бы тебе отсосал».
Арсений ни к кому конкретно не обращается, у него большая аудитория, и эти слова только для привлечения внимания.
Так ведь?..
Антон жмурится, словно может сморгнуть появившуюся пелену перед глазами, читает подпись, смотрит на видео, что уже проигрывается без звука в посте, бегает взглядом по строгому образу и возвращается к тексту.
- Зачем ты это делаешь, - сдавленно шепчет он и листает ниже.
Второе видео записано в тот же день, поскольку образ тот же, но выложено недавно - кажется, Арсению нетрудно мариновать контент, а затем бросить что-то архивное. Удобно.
Сейчас на экране резинового члена нет, но есть настоящий, выглядывающий из расстегнутой ширинки. Арсений лежит на кровати, рвано дышит и дрочит. Его рубашка, уже изрядно помятая, задрана к груди, брюки слегка приспущены, отчего виднеется мягкий переход от спины к ягодицам, а весь арсеньевский образ до того горячий, что у Антона не остаётся выбора - член ноет уже невыносимо, зазывая наконец обратить на себя внимание.
И Антон синхронизируется с экранным Арсением, облизывает сухие губы, бегает взглядом с мелькающей в кулаке головки на румянец на щеках, сам до предела краснеет и спускает ещё до того, как закончится видео.
Впрочем, то как обычно прерывается перед кульминацией.
Антон тяжело вздыхает и откидывается головой на спинку дивана, блокируя и отбрасывая в сторону телефон. Наверное, стоило отписаться и не видеть новые посты на канале, однако когда бы ещё появилась возможность взглянуть на такого Арсения - который ещё днём в той же одежде ходил рядом, а вечером, закрывшись в комнате, отсасывал у фаллоимитатора.
И всё-таки?..
***
Иногда Антон возвращается и к тому видео, и к подписи, но спустя неделю приходит к мысли, что надумал себе лишнего в связи с недавней встречей и свежими эмоциями после неё.
Успеваемость наконец возвращается на прежний уровень, а заглядывать к Арсению в канал становится в разы проще. Ну да, знакомы, Арсений действительно кажется интересным в жизни, и иногда им придётся видеться из-за дружбы мам.
И что?
Даже когда в гости заходит тётя Таня и они с мамой занимают кухню на весь вечер, обсуждая свои женские приколы, у Антона ничего не ёкает. Всё наконец становится на свои места.
Подумаешь, случилось минутное помутнение на фоне бурлящих гормонов рядом с осознающим свою сексуальность симпатичным парнем. Подумаешь, до покалывания в пальцах хочется провести ладонью по спине и ягодицам, что мелькают на экране. Подумаешь, тянет вновь заглянуть в хитрые глаза и скурить одну сигарету на двоих.
Мелочи-то какие.
- Ой, а ты чего так рано? - мама встречает в прихожей, когда Антон, отсидев две пары в вузе, действительно возвращается домой раньше запланированного времени.
- Пару отменили, - он зевает, стягивая ботинки, и уже думает о том, как закроется в комнате и со всей силы доспит недостающие часы.
- Не уставший тогда? Хочу тебя попросить съездить...
- Куда съездить? - не дослушивая, удивляется Антон и встаёт столбом посреди прихожей. Видимо, сон отменяется - наверняка не в ближайший продуктовый придётся ехать, а там и отчим вернётся с работы, и ужинать позовут.
- Да Тане, вот, пакетик передать надо. Я хотела папу дождаться, но раз уж ты пришёл, - мама протягивает увесистый пакет и ключи от машины отчима.
- Он на работу на автобусе поехал?
- Да, там с утра авария была, со двора не выехать, бордовое всё, - мама уже семенит в сторону кухни, и Антон плетётся следом, на ходу заглядывая в пакет.
- А чё тут?
- Мёд домашний, мне на работе передали, вот, поделиться хочу.
- Ну тогда с тебя чай с мёдом, - Антон улыбается, опираясь плечом о косяк двери в кухню. - И потом поеду.
Ладно. Приехать, подняться на нужный этаж, постучать в дверь, отдать пакет - ничего сложного. Арсений наверняка сейчас на парах и риск с ним пересечься минимален. Всё пройдёт спокойно и без происшествий.
Именно это Антон и прокручивает в голове, когда едет в сторону знакомого района.
Машина у отчима классная - большая, со светлым салоном, - одно удовольствие в ней ездить. Главное, быть осторожным и не выёбываться на дороге, а ещё - держать руль обеими руками. Опыт вождения не то чтобы большой, после сдачи на права два года назад выезжать по маминым просьбам приходилось дай бог раз в месяц, но по городу и не в час пик Антон едет без труда.
В восемнадцать, когда впервые дали сесть за руль, Антон чувствовал себя на вершине мира, хотелось кричать в окно, мол, посмотрите, сам еду - и на чём! Хотелось хвастаться, привлекать взгляды, пригласить кого-нибудь симпатичного, чтобы сидел на пассажирском месте, у правого плеча, и ослепительно улыбался, а Антон такой: «давай по городу покатаю».
Нетрудно догадаться, ничего подобного так и не произошло, а идеально построенный сценарий покрылся пылью. Иногда Антон с ухмылкой вспоминает об этом, когда вновь садится за руль, но надежд больше не питает.
Так и сейчас - хмыкает, возвращаясь к подростковым фантазиям, и доезжает до нужного дома уже в более расслабленном состоянии.
Хватая пакет с соседнего сиденья, он выпрыгивает из машины и направляется к подъезду, лишь краем сознания одновременно и надеясь не увидеть Арсения, открывающего ему дверь, и страстно этого желая. Проблема в том, что Антон почти уверен, что сможет только промычать что-то приветственное и выполнить свои обязанности курьера на сегодня, - алкоголя-то в крови нулевое количество.
- Франц, ко мне!
Антон, словно сам являясь Францем, резко оборачивается на голос и застывает на месте, сжимая кулаки в карманах куртки. Тело вдруг становится тяжёлым, неспособным к передвижению, а взгляд останавливается на фигуре, что присаживается на корточки и принимает пса в объятия.
Арсений скармливает ему что-то вытянутое из кармана и чешет по голове, на что пёс в ответ звучно хрюкает. Сейчас они оба в отдалении от Антона - милуются посреди аллеи, что напротив подъездов, и Арсений наконец оборачивается и бросает мяч, тут же сталкиваясь с Антоном взглядами.
И пока пёс бежит в сторону, Арсений делает шаг вперёд, дёргая бровями, и Антон тоже дёргается - то ли навстречу, то ли к подъезду и в итоге спотыкается о собственные ноги.
Нормально же всё было - вот, ещё пару дней назад, - что началось-то?
- Ты чего тут? - бросая взгляд на ноги и усмехаясь, видимо, Антоновым попыткам куда-то себя деть, интересуется Арсений и подходит ближе.
Краем глаза Антон замечает, что Франц так и не приносит мяч обратно, а ложится неподалёку, на траву у тротуара, и теперь с удовольствием его жуёт.
- Я, - Антон сглатывает и быстро моргает, - моя твоей... Вот, - он дёргает рукой, на предплечье которой висит пакет.
- Моя твоя... А, панимат, - смеётся Арсений, становясь совсем близко и с интересом заглядывая под руку. - Это мёд?
- Мёд.
Антон задерживает дыхание, ведь Арсений так и не отходит, стоит, почти упираясь плечом в Антоново, и смотрит теперь в лицо, видимо, ожидая чуть больше слов, чем Антон из себя выдавливает.
Если бы он только мог! Арсений ведь не помогает ничем - мало того, что его лицо сейчас живое, глаза чертовски глубокие и волосы не по-дурацки зализанные, так ещё и вкупе со всеми эмоциями, что Антон проживал последние недели, мозг решает окончательно превратиться в хлебушек.
- Ну давай передам? - наконец говорит Арсений и дёргает за пластиковые ручки. - От твоей моей, - и вновь хмыкает, чертила, наверняка усмехаясь Антоновой беспомощности рядом с собой.
- Ага.
- Ага, - передразнивает он и, не дожидаясь действий со стороны Антона, сам стягивает пакет и отходит на шаг.
Антон же наконец полноценно вдыхает и осознаёт, что в последние секунды едва ли этим занимался, а голова подтверждает догадку лёгким головокружением.
- Ну пока, - тараторит он единым словом, разворачивается, не выжидая ни секунды, и быстрым шагом возвращается к машине.
Уже внутри Антон складывает руки на руле и падает на них лбом, вновь краснея до самых ушей - и уже не от встречи с Арсением как таковой, а от собственного поведения и случившегося ступора.
- Идиот, блять, - рычит он сам на себя и ещё пару раз прикладывается головой, словно вдалбливая слова глубже в голову. - Ну какой идиот!
И каким бы Антон ни представлял себя уверенным мачо перед Арсением, приходится разбиться о реальность, в которой он едва ли может выдавить из себя хоть слово. Особенно, если встреча случается неожиданно - когда ещё не успел сформулировать нужные слова перед ней.
Антон больше не может это отрицать, игнорировать и закрывать глаза на светящийся в голове неоновыми буквами факт: Арсений его привлекает.
Тот ворвался резко, с ноги, прежде серый и незаметный рассыпал в пыль удачно подобранный образ, который являлся при каждой встрече двух семей. Антон смотрел на него как на выросшего друга детства и никогда прежде не видел в нём объект симпатии, пока ему не прилетело в лоб концентрацией Арсеньевой сексуальности. И тогда всё - конец прежнего взгляда, точка в истории с образцовым студентом, капут душевному спокойствию.
И как назло сталкиваться приходится часто, даже во время такой мелочи, как передать пакет от одной мамы другой.
Антон откидывается спиной на сиденье и прикрывает глаза, стараясь выровнять дыхание и забыть то, как тупо вёл себя с Арсением несколько минут назад. Ничего уже не исправить, осталось забить хуй, а затем ещё годами перед сном придумывать идеальный диалог и никогда в жизни не иметь возможности его воспроизвести.
Уже когда Антон намеревается завести двигатель и ехать обратно, слышится стук в окно. И первая мысль - о том, что он как-то неправильно припарковался, а вторую Антон додумать не успевает, ведь за стеклом виднеется ухмыляющееся лицо Арсения.
Тот ведёт в воздухе ладонью, безмолвно прося открыть дверь, и Антон ещё мгновение смотрит округлившимися глазами в ответ, прежде чем нажать кнопку и пустить внезапного гостя внутрь.
Арсений совершенно по-хозяйски усаживается на пассажирское сиденье и подпрыгивает на месте, пытаясь уместить колени, а затем, не говоря ни слова, регулирует кресло под свой рост. Всё это время брови Антона держатся на своей максимальной высоте.
- А где собака? - только и говорит он, когда Арсений наконец устраивается с комфортом.
- Домой завёл.
- А. А ты чё?
- Ничё. Увидел в окно, что ты ещё не уехал, подумал, меня ждёшь, - абсолютно хулиганская улыбка расцветает на его лице - очевидно, пытается задеть, подковырнуть и вытащить на свет всю Антонову наверняка заметную симпатию.
- Ладно, - Антон наконец уводит взгляд и барабанит пальцами по рулю, придумывая, что же сказать ещё, но становится совершенно очевидно, что говорить и нечего - остаётся только делать. - Пристёгивайся тогда.
- Покатаешь? - в голосе Арсения слышится восхищение, а следом и звук вытягиваемого ремня безопасности с его стороны.
- Угу.
Антону поначалу непросто сконцентрироваться на дороге, но как только он переключается, атмосфера тут же становится менее напряжённой. Впрочем, кажется, таковой она была только для Антона, ведь Арсений, на первый взгляд, не испытывал никакого волнения. Он расслабляется на кресле, вертит головой, что-то высматривая в окнах, а потом и вовсе подключается к магнитоле и запускает свой плейлист.
И уже пританцовывая под какое-то техно, уточняет:
- Это машина отца?
- Отчима.
- Да, точно.
Он чувствует себя совершенно свободно, спокойно, печатает что-то в телефоне, безмолвно подпевая одними губами знакомой песне, смотрит в окно, когда автомобиль трогается с места после светофора, опирается затылком об угол окна, раскидывая в сторону колени, и в целом контрастирует с зажатым Антоном, что пытается сосредоточенно высматривать знаки и следить за ситуацией на дороге. И эти чертовы острые коленки ужасно отвлекают.
- Давно ты водишь?
- Два года назад права получил, но вожу редко, - Антон вздыхает, тормозя на очередном светофоре, и поворачивает голову, роняя взгляд на хитрую ухмылку на чужих губах.
- Это видно.
- Почему?
- Волнуешься.
Антон тяжело сглатывает и вновь даёт по газам, отвлекаясь от светлых глаз, что буквально сверлят и манят не прерывать с ними контакта.
- Это не... Хм, - он тушуется, в очередной раз за день чувствуя прикосновение жара к щекам. - Не поэтому.
И, казалось бы, та самая фантазия, что Антон прятал так долго и перестал даже надеяться на её воплощение, наконец сбывается, но избавиться от чёртового напряжения не представляется возможным. Рандомный симпатичный парень приобрёл лицо - красивое, яркое, с большими глазами, наверняка мягкими губами и носом, к которому хочется прижать подушечку пальца. К Арсению в целом хочется прижаться, проверить теплоту кожи и уткнуться лицом куда-нибудь в шею, чтобы навсегда запечатать в памяти запах.
И почему-то Антону кажется, что ничего невозможного в этом нет, если, конечно, поведение Арсения в его понимании - не подводка к крепкой дружбе. Только как вырвать это укоренившееся волнение рядом с ним, Антону неизвестно.
- Как тебе новые видео?
- Блять, - Антон сильнее зажимает в ладонях руль и незапланированно перестраивается в крайний ряд, чтобы свернуть в незнакомый двор и остановиться. Он зажмуривается и откидывается затылком в подголовник, перебирая пальцами, прежде чем поймать наконец здравую мысль. - Почему ты у меня спрашиваешь?
- У кого мне ещё спрашивать? Там комменты закрыты.
- Открой.
- Догадайся, что они писать будут, - хмыкает Арсений и держит на губах улыбку, когда Антон наконец открывает глаза и смотрит в ответ. - Знаешь, сколько дерьма прилетает в поддержку?
- Ну, они платят за это деньги.
- Они платят за контент. Я не хочу во всех подробностях знать, что бы они хотели со мной сделать.
И Антон впервые за последний час смеётся - беззвучно, понимающе, ведь наверняка действительно мало удовольствия читать чужие фантазии, которыми люди не стесняются поделиться анонимно.
- Так что? - вновь интересуется Арсений, возвращаясь к истоку темы.
- Ну, нормальные, - Антон жмёт плечами и уводит взгляд от испытующих глаз.
- Снова. Зачем ты всё ещё подписан?
О, если бы Антон знал ответ на этот вопрос! Не знает, а потому молчит и рассматривает вид на тихий двор через лобовое стекло.
- Хорошие видео, - он вздыхает. - Качественные.
- И всё?
- Что ты хочешь услышать?
- Всё, о чём ты подумал, когда смотрел, - Арсений отстёгивается и подаётся вперёд, опираясь рукой о подлокотник между сиденьями. Антон смещается к двери, давая себе немного пространства между телами, и теряется в собственной голове, ведь Арсений вновь нарушает все допустимые границы.
- Ты... снимал их в тот же день, что мы виделись в последний раз?
- Ага, - Арсений широко улыбается. - Ты наблюдательный. Но я бы хотел знать ещё что-нибудь, - он склоняет голову к плечу, не убирая улыбку с лица, и прижимает кисть к подбородку, явно заинтересованный во всех подробностях.
- Что? Дрочил ли я на эти видео?
У Антона что-то дрожит внутри, словно стремится вырваться наружу или взорвать к чертям все внутренности. Он прикрывает глаза для собственного комфорта, пусть и заведомо знает, что чужие смотрят на него неотрывно.
- Я хотел узнать это напоследок, но раз уж ты сам сказал, - в голосе Арсения слышатся смешинки, и Антон уже ни хрена не понимает. Смеются над ним? Заигрывают? Чего ждать от Арсения в следующую секунду?
Уж точно не точечного касания пальца к бедру, но оно случается. Арсений водит туда-сюда, заставляя ногу замереть, а тело - налиться раскалённым свинцом.
- Ну дрочил.
- О! - палец замирает на мгновение, а затем продолжает свою пытку, не выходя за пределы уже изученного маршрута. - Мне приятно знать, что у тебя на меня стоит.
Прямо сейчас, Арсений, прямо сейчас.
Антону хочется поправить упирающийся в ширинку член, но сейчас это было бы слишком палевно, и приходится терпеть - очень многое, по правде говоря, приходится терпеть в данный момент.
- Почему? - голос отчего-то становится ниже, едва ли узнаваемым самим Антоном, а в горле что-то болезненно давит.
- Ну как же... - Арсений обжигает дыханием лицо, и Антон наконец распахивает глаза, не ожидавший внезапной близости. Чужое лицо всего в нескольких сантиметрах, изучающий взгляд бегает от глаз к губам, а запах окружает, проникая в лёгкие и оседая там плотным комом. - Это в моих интересах - привлекать аудиторию.
Антон тяжело дышит, когда Арсений останавливает взгляд на его губах, облизывает свои и вновь улыбается. Он словно готовится к поцелую, и Антону стоит большого труда держать себя на месте, пока тело рвётся навстречу, ведь здравый смысл кричит о подставе - не может этого случиться прямо сейчас.
- Ты со мной играешь? - выдавливает Антон, продолжая вжиматься спиной в дверь.
- А? - Арсений отстраняется, а улыбка медленно сползает с его губ. - В смысле?
- Ты же не собирался меня сейчас целовать, - полувопросительно говорит Антон, наконец немного расслабляясь, когда Арсений возвращается на своё место.
- Нет.
- Зачем тогда это делаешь? - Антону от правды прямо в лоб делается невыносимо горько и обидно. Где-то на горизонте даже маячит злость, но он старательно её давит.
- Я... - Арсений вдруг становится совершенно растерянным, смотрит перед собой невидящим взглядом, хмурится, и даже кажется, что обижается на строгое замечание. - Отвези меня домой.
Антон не отвечает, молча заводит двигатель, и обратно они едут в тишине, что нарушается лишь продолжающей мурлыкать музыкой. На замену искрящемуся напряжению приходит неловкость, но Антон так и не решается сказать ни слова. Он считает себя правым - Арсений же признал, что действительно не собирался целовать, - поэтому и сказать в общей сложности нечего.
Когда он тормозит у подъезда, Арсений отстёгивается, мнётся и теребит ремень безопасности, но уже не бросает смелых взглядов, а смотрит куда-то сквозь приборную панель.
- Я... не умею по-другому, Антон, - спокойным голосом говорит он без единой насмешки и покидает салон, оставляя Антона переваривать последние слова.
Дорога до дома выходит тяжёлой, музыка уже не играет, когда прерывается подключение к чужому телефону, и уже сидя перед компьютером и размышляя, Антон решает вынуть наконец язык из жопы - говорить текстом всегда было проще, чем вслух.
И в связи с тем, что номера телефона Арсения у него нет, приходится немало потрудиться, чтобы найти его аккаунт ВКонтакте, где в последние годы мало кто уже сидит. Он лишь надеется, что Арсений может заглядывать туда хоть изредка или у того на телефоне установлено приложение, что пришлёт уведомление.
На найденной страничке, где нет фотографии - наверняка из соображений безопасности, - но в друзьях общие знакомые из школы и даже родители, последнее посещение датируется вчерашним днём, и Антон зависает перед окном пустого чата, формулируя правильную мысль, пока наконец не пишет:
«Давай учиться по-другому вместе?»
Сердце бьётся в груди так сильно, что даже становится за него страшно. Антон бегает взглядом по расплывающимся буквам, пытаясь понять, не глупо ли звучит его предложение, и уже готовится к отрицательному ответу - может быть, он понял всё неправильно? Но Арсений появляется в сети спустя всего минуту, читает диалог, а затем над окном ввода появляется долгожданное «печатает...».
«Давай».