Тень Рождения

Утром Энн проснулась в самом настоящем творческом хаосе. Её постель была буквально погребена под лавиной измятых листов бумаги, альбомов и разбросанных в беспорядке карандашей. Почти всю ночь она провела без сна, лихорадочно записывая мысли по поводу искупления грешников.

Ну ладно, не только по этому поводу.

Энн тепло улыбнулась и выудила из-под одеяла один конкретный рисунок. От одного взгляда на него её щёки мгновенно вспыхнули густым румянцем. На плотной бумаге были запечатлены они с Таем, и поза их была более чем компрометирующей. На рисунке они страстно обнимали друг друга. Она — в довольно открытом, соблазнительном топе и коротких шортах, а он — в тёмных брюках и расстёгнутой до половины рубашке, обнажающей рельефный торс. В линиях карандаша крылось столько нескрываемых эмоций и притяжения, что Энн поспешно спрятала набросок в самый дальний ящик тумбочки, словно кто-то мог заглянуть ей через плечо.

Пригладив растрёпанные волосы, она принялась быстро приводить себя в порядок: заправила кровать, переоделась в свежую одежду и слегка подкрасила ресницы, чтобы скрыть следы бессонной ночи. Собрав всю стопку исписанных листов, Энн вышла из комнаты.

На часах было уже десять утра, но в доме царила подозрительная тишина. Тая нигде не было видно. Немного поколебавшись, Энн подошла к его спальне и негромко постучала. Ответа не последовало, но за дверью послышался странный шорох: шелест пергамента, глухой стук чего-то упавшего и едва разборчивый, ворчливый бубнёж.

«Прямо как старый вредный дед», — с улыбкой подумала Энн и решительно толкнула дверь, заходя без приглашения.

Тай стоял посреди комнаты в тех же спортивных штанах, что и вчера. Вокруг него в воздухе левитировали десятки открытых свитков. Сам бог замер, уперев одну руку в бок, а другой сосредоточенно подпирая подбородок. От внезапного появления Энн он вздрогнул, его концентрация мгновенно рухнула, и вся парящая макулатура с шелестом посыпалась прямо ему на голову.

Тай медленно обернулся к ней. На его лице читалось искреннее, монументальное раздражение, а янтарные глаза опасно сузились.

— Доброе утро, — Энн нервно помахала ему кончиками пальцев.

Тай лишь шумно и обречённо вздохнул. Выглядел он, мягко говоря, скверно: под глазами залегли тяжёлые тени, тёмные волосы были растрёпаны во все стороны, а во всей его фигуре читалась колоссальная усталость. Складывалось ощущение, что он не спал несколько суток подряд.

Энн потянулась было к полу, чтобы помочь собрать упавшие свитки, но Тай раздражённо взмахнул ладонью. Бумаги тут же послушно взмыли в воздух и сложились в идеально ровную, аккуратную пирамиду на его рабочем столе.

— Ты опять вошла без стука! — недовольно процедил он, устало опускаясь в своё кресло.

— Прости, я стучала. Просто хотела обсудить то, что успела набросать за ночь. По поводу искупления, — Энн прошла вглубь комнаты и присела на его кровать.

Покрывало на ней было натянуто идеально ровно — точно так же, как вчера, когда она уходила. Энн с грустной улыбкой поняла, что он действительно даже не ложился. Бог Греха всю ночь напролёт искал зацепки в древних манускриптах, пока она сама пыталась выбить ответы из своего дневника.

К сожалению, дневник оказался скупым на подсказки. Почти всё, что Энн пыталась у него узнать, было надёжно запечатано в запретной главе «Liber Damnatum», ключ от которой находился у Азраэля. Из-за этого её ночные труды пока оставались лишь красивой теорией, которую было чертовски трудно подкрепить реальными фактами. У неё были лишь догадки, но она очень надеялась, что Тай поможет ей превратить их в оружие.

Тай прикрыл лицо ладонью, оперевшись локтем на деревянный подлокотник кресла. Он лишь коротко кивнул, давая понять, что готов слушать её без лишних препинаний.

— Конечно, у меня пока одни догадки, никаких твёрдых фактов, — Энн разложила свои исписанные листы прямо на его постели, слегка откашлялась и начала свой монолог. — Но вдруг что-то из этого совпадёт с твоими ночными поисками?

Она воодушевлённо подалась вперёд, объясняя свою теорию. По её соображениям, в Аду должно существовать особое место — некий распределительный пункт, где ответственное лицо ведёт строгий учёт грешников, готовых к искуплению, и выстраивает их в очередь. Само это место должно представлять собой огромный, изменчивый лабиринт, в котором звучат два проводника: Голос Совести и Голос Разума. Выбраться оттуда помогает исключительно Совесть — если грешник начинает прислушиваться к ней, он наконец осознаёт всю тяжесть и ужас своих земных деяний.

— Испытания в лабиринте должны напрямую отражать грехи души, — продолжала Энн, её глаза горели энтузиазмом. — Если человек был убийцей, то в лабиринте он сам станет жертвой, и на него откроют охоту, чтобы забрать его жизнь. Если совершил насилие — сам примерит на себя роль беспомощной дичи для тех же целей. Но если грешник упорно продолжает слушать Голос Разума, оправдывая себя логикой и по-прежнему не считая содеянное злом... он тоже сможет покинуть лабиринт. Вот только его грех настигнет его прямо там, оставив на душе неизгладимый, мучительный след.

Тай слушал её на удивление внимательно. Всё то время, пока Энн увлечённо жестикулировала и расписывала детали своей мрачной концепции, он ни разу не перебил её. На его лице больше не было скептической мины; напротив, в янтарных глазах читался глубокий интерес и даже какое-то непривычное одобрение, значение которого Энн пока не до конца понимала.

Когда она наконец выдохнула, закончив рассказ, Тай молча поднялся с кресла. Он подошёл к своему столу, аккуратно порылся в ровной пирамиде свитков и выудил один — старый, с потемневшими краями. Движением ладони он лениво поманил Энн к себе.

Раскрыв пергамент на столе, Тай указал пальцем на сложный, полустёртый рисунок.

— Твоя идея действительно имеет под собой почву, — заговорил он, и его голос звучал на редкость серьёзно. — Голос Совести и Голос Разума действительно существовали в Аду много веков назад. А затем они бесследно исчезли — вместе с самой концепцией искупления грешников.

— То есть... мои предположения верны? Хотя бы частично? — Энн изумлённо заглянула ему в лицо, но Тай упорно продолжал смотреть на древние чернила свитка.

— Твоя концепция меня поразила. Она... весьма эффектна. И масштабна, — Тай на мгновение замолчал, словно произнести следующие слова для его гордого божественного эго было сродни изощрённой пытке. Он слегка кашлянул и отвёл взгляд. — Думаю, это... действительно хорошая идея.

Энн победно, подло улыбнулась. Она сделала шаг ближе и шутливо ткнула его локтем в бок, весело поиграв бровями.

— Ха! Я так и знала! Я была права! — воскликнула она, затанцевав на месте и победно вскидывая руки. — Сам Великий Бог Греха это признал! Ура!

Тай наигранно закатил глаза, хотя в глубине его янтарных глаз промелькнула едва заметная, тёплая усмешка.

— Не радуйся так сильно, смертная. Твоё эго сейчас проломит мне потолок, а у меня нет времени на ремонт, — он аккуратно свернул свиток и перевязал его лентой. — Но если серьёзно... мы попробуем это сегодня же.

Энн удивлённо округлила глаза.

— Сегодня? Прямо сейчас?

— А зачем откладывать? — Тай пожал плечами. — Я могу попытаться воссоздать новые Голоса Совести и Разума. Это ментальная магия, тонкая структура, но я справлюсь. Однако они не могут существовать в пустоте. Сначала нужно построить материальную базу — твой лабиринт.

— Но как? — искренне поинтересовалась Энн, приподнимаясь с кровати. — Построить огромный лабиринт испытаний в Аду... На это ведь нужны недели, если не месяцы работы!

Тай посмотрел на неё с лёгким снисхождением, в котором снова сквозило его привычное величие.

— Энн, ты забываешь, с кем разговариваешь. Ад — моя стихия. Я могу вылепить из этой породы всё, что угодно, буквально одним щелчком пальцев. А что касается распределительного пункта... Нам нужен тот, кто будет вести строгий учёт этих душ. Думаю, во главе мы поставим Бартоломея. Парню давно пора получить повышение. После того как он героически отработал нянькой у ребёнка твоей подруги, управление адским лабиринтом покажется ему тихим и расслабляющим курортом.

Энн невольно прыснула от смеха, представив несчастного Бартоломея с детскими погремушками, но её радость быстро сменилась новой тревогой. Она нахмурилась, прижимая к груди свои записи.

— Всё это звучит здорово, но... Тай, а где мы возьмём добровольцев? Грешники в Аду привыкли страдать или злиться. Вдруг они взбунтуются?

Тай хищно и высокомерно усмехнулся.

— Взбунтуются против Бога Греха в его собственном доме? Пусть попробуют. Это будет чертовски весело.

Он легко щёлкнул пальцами.

В ту же секунду комнату заволокли клубы прохладного тёмного тумана. Энн инстинктивно прикрыла глаза, а когда дымка рассеялась, перед ней стоял совершенно другой Тай. От его утренней помятости и усталости не осталось и следа. Синяки под глазами исчезли, непослушные тёмные волосы были уложены в идеальную, волосок к волоску, причёску. Вместо спортивных штанов на нём теперь сидел безупречно скроенный, строгий чёрный костюм-тройка, идеально подчёркивающий его статную фигуру. Настоящий правитель, сошедший с тёмного пьедестала.

Практически сразу в центре спальни с тихим треском разошлась ткань пространства. Воздух задрожал, и перед ними открылся вихрящийся багровым пламенем портал, из которого повеяло сухим жаром, пеплом и древней силой.

Тай галантно, с едва заметным полупоклоном, протянул Энн руку.

— Прошу, леди. Пора показать Аду, кто здесь устанавливает правила.

Энн улыбнулась, уверенно вложила свою ладонь в его холодные пальцы. Тай слегка потянул её на себя, увлекая за собой, и они вместе шагнули в пылающий зев портала, мгновенно переносясь в подземное царство.

Портал за их спинами захлопнулся с сухим, глухим треском, оставив их в привычном, давящем величии подземного царства. Воздух здесь был горячим, сухим и пах раскалённым базальтом.

Их уже ждал Бартоломей. Увидев повелителя в безупречном костюме-тройке и Энн, демон мгновенно выпрямился, почтительно склонив голову, хотя в его глазах всё ещё читалась лёгкая паника — отголоски его недавней «няньской» службы.

Тай коротко, царственно кивнул ему, даже не замедляя шага.

— Бартоломей, у меня для тебя важное поручение, — его голос разнёсся под тёмными сводами, обретая ту самую пугающую, рокочущую глубину, которая была присуща только правителю Ада. — Немедленно оповести всех Грехов, стоящих во главе кругов. Передай им, что мы с Энн запускаем проект искупления душ. Пусть каждый из них выберет и предоставит мне добровольцев из своих владений. Тех, кто готов пройти испытание. И подготовься сам — скоро у тебя прибавится бумажной работы.

Бартоломей на мгновение лишился дара речи, его глаза округлились, но спорить с Богом Греха было самоубийством.

— Будет исполнено, мой лорд, — выдавил он, поклонился ещё ниже и растворился в багровой дымке, торопясь выполнить приказ.

Энн проводила его взглядом, а Тай тем временем остановился. Он сцепил пальцы рук в замок, вывернул ладони и с сухим, глухим хрустом потянулся, разминая широкие плечи. Его движения были ленивыми, но в них сквозила хищная, первобытная грация.

— Ну что ж, — Тай хищно прищурился, глядя в раскинувшуюся впереди бездну. — Признаться, я чертовски давно не создавал новые круги Ада. Пора вспомнить, как это делается.

Они вышли на монументальную, высеченную из обсидиана площадь Второго круга. Отсюда открывался вид на колоссальный провал, разделявший туманный, унылый Лимб и бушующие ураганы второго круга. Между ними зияла лишь бесконечная, мёртвая пустота.

Тай сделал шаг к самому краю обрыва. Его фигура замерла на фоне багрового неба Ада. И в то же мгновение его окутала густая, непроницаемая чёрная дымка.

Это не был просто дым — это была концентрированная, осязаемая первородная тьма, которая бурлила и пенилась вокруг него, словно живое существо. Из этой тьмы во все стороны потянулись длинные, жгучие плети чистой силы. Тай медленно поднял руки, и Ад содрогнулся.

Энн инстинктивно сделала шаг назад, затаив дыхание. Земля под её ногами задрожала, послышался оглушительный, утробный скрежет раздвигающихся тектонических плит.

Прямо из бездонной пропасти, между Первым и Вторым кругами, начали подниматься колоссальные монолиты чёрного камня. Они вырастали из пустоты, плавясь и перекручиваясь под воздействием магии Тая. Тьма, струившаяся из его пальцев, работала как резец невидимого скульптора: она высекала колоссальные, глухие стены, которые тут же покрывались древними, светящимися пеплом рунами.

На глазах у потрясённой Энн бездна заполнялась грандиозным, пугающим строением. Стены переплетались, образуя бесконечные галереи, тупики, крутые спуски и обманчивые переходы. Величественные готические арки смыкались над проходами, а сам воздух внутри новорождённого круга насыщался тяжёлой, ментальной магией. Это был не просто каменный лабиринт — это был живой организм, готовый подстраиваться под страхи и грехи тех, кто в него войдёт.

Тай стоял на краю, его волосы и полы пиджака яростно развевались от поднявшегося вихря, а янтарные глаза горели ослепительным, божественным пламенем. Он буквально переписывал географию преисподней, подчиняя себе саму материю Ада.

Спустя несколько минут оглушительный гул начал стихать. Чёрная дымка неохотно втянулась обратно, исчезая под кожей Тая. Он медленно опустил руки и слегка повёл шеей, словно после лёгкой разминки.

Между Лимбом и Вторым кругом теперь лежал новый, монументальный и мрачный пласт Ада — Лабиринт Искупления, окутанный едва заметным сизым туманом.

Тай обернулся к Энн. На его лице играла самодовольная, пафосная улыбка, а на лбу не выступило ни единой капли пота.

— Ну как? — небрежно поинтересовался он, поправляя идеально сидевшие манжеты рубашки. — Достаточно эффектно для начала?

Энн стояла, приоткрыв рот и напрочь позабыв, как дышать. Масштаб произошедшего не просто поражал — он подавлял. За считаные минуты этот мужчина, который ещё полчаса назад ворчал из-за упавших на голову свитков, перекроил саму архитектуру преисподней, воздвигнув из ничего колоссальное каменное чудовище.

— Это... невероятно, — наконец выдохнула она, делая шаг к краю обрыва и всматриваясь в окутанные туманом переходы нового круга. — Ты действительно сотворил это так просто?

— Просто? — Тай оскорблённо вскинул бровь, хотя его так и распирало от самодовольства. Он подошёл ближе, встав рядом с ней у самого края. — Смертная, я только что вложил в эти камни тонну ментальной энергии. Каждая стена здесь подсознательно давит на разум тех, кто окажется внутри. Но это лишь полдела. Каменная коробка без начинки — просто бесполезный склеп. Пора вдохнуть в него жизнь.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, настраиваясь на нужный лад. Его лицо вновь приобрело то самое пугающе-серьёзное выражение, которое так завораживало Энн. Тай вытянул руки перед собой, ладонями вверх, и медленно развёл их в стороны.

Из его груди вырвались две тонкие струи чистой магии. Одна была мягкого, глубокого синего цвета, мерцающая, словно ночное небо, полная тихой грусти и тяжёлого вздоха. Вторая — холодная, острая, золотисто-янтарная, вибрирующая от безупречной, безэмоциональной логики.

— Это Голоса, — негромко произнёс Тай, удерживая их концентрацию. — Голос Совести и Голос Разума. Я привязал их к самой структуре лабиринта. Они будут звучать в умах каждого, кто переступит черту.

С этими словами он резко соединил ладони. Две нити магии со свистом устремились вглубь лабиринта, растворяясь в его тумане. По стенам новорождённого круга пробежала едва заметная дрожь, и воздух вокруг наполнился едва слышным, перешёптывающимся эхом. Теперь лабиринт дышал.

— Потрясающе, — прошептала Энн, чувствуя, как по её коже пробежали мурашки от этой магии.

— Разумеется, потрясающе, — фыркнул Тай, мгновенно возвращая себе привычный пафосный тон. Он небрежно отряхнул ладони. — Записывай в свой блокнот: «Бог Греха превзошел сам себя». Желательно капслоком.

В этот момент позади них послышался шорох, и из багрового тумана вынырнул Бартоломей. Выглядел он так, будто только что пробежал марафон по всем кругам Ада сразу. За ним следовала небольшая группа существ — первые «добровольцы». Это были грешники самых разных мастей: от трусливо озирающихся воришек до мрачных, закованных в кандалы убийц, чьи лица выражали смесь злобы и глухого отчаяния. Сопровождали их несколько младших демонов-конвоиров, присланных Грехами.

— Мой лорд! — запыхавшись, доложил Бартоломей, преклонив колено. — Приказ исполнен. Грехи кругов передали первых кандидатов. Они... э-э... не совсем понимают, что происходит, но сопротивляться не посмели.

Тай окинул толпу грешников ленивым, скучающим взглядом. Под его янтарными очами пленники мгновенно притихли, а некоторые и вовсе вжали головы в плечи.

— Отлично, — Тай щёлкнул пальцами.

Прямо перед входом в лабиринт, прямо из чёрного камня площади, с шумом вырос массивный готический стол, заставленный стопками чистых пергаментов, чернильницами и огромными книгами в кожаных переплётах. За столом материализовалось высокое резное кресло.

— Твоё новое рабочее место, Бартоломей, — Тай царственно указал рукой на стол. — Твоя задача — регистрировать каждого прибывшего, записывать его имя, земные грехи и фиксировать результаты прохождения лабиринта. Вопросы?

Бартоломей преданно и обречённо посмотрел на стол, а затем на Тая.

— А если они попытаются сбежать или напасть на меня, мой лорд?

— Бартоломей, — Тай укоризненно покачал головой, в его голосе проскользнула ехидная смешинка. — Ты утихомирил ребёнка смертной девчонки, который умеет плеваться стихийным огнём и призывать мелких бесов из пододеяльника. Неужели ты думаешь, что эти жалкие, сломленные души доставят тебе больше проблем? Прояви характер.

Энн тихо прыснула в кулак, заметив, как у демона нервно дёрнулся глаз при упоминании его недавнего «педагогического» опыта. Тем не менее Бартоломей глубоко вздохнул, кивнул и с достоинством занял своё новое рабочее место, тут же потянувшись к перу.

Энн сделала шаг ближе к Таю и тихо, так, чтобы слышал только он, спросила:

— Как думаешь... у нас получится?

Тай молча посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде уже не было той наигранной спеси. Он легонько коснулся плеча Энн, и это мимолётное прикосновение показалось ей удивительно тёплым в холодном антураже преисподней.

— Это твоя идея, смертная, — тихо ответил он, и в его глазах отразилось багровое пламя Ада. — А я лишь помогаю тебе её реализовать. Так что теперь нам остаётся только смотреть, насколько сильна человеческая совесть против вечной тьмы.

Первый грешник — угрюмый, измождённый мужчина с застарелым клеймом гнева на лице — сделал нерешительный шаг вперёд и хрипло произнёс: «Я пойду первым». Под бдительным взором Бартоломея он переступил черту лабиринта и скрылся в сизом тумане.

— Нам здесь больше нечего делать, — сухо заметил Тай, окинув взглядом закрывшийся за грешником проход. — Результаты прохождения требуют времени. Ждать здесь бессмысленно.

Он крепко перехватил Энн за талию, и в следующее мгновение пространство схлопнулось. Пылающий жар преисподней мгновенно сменился прохладой и мягким светом их земной гостиной.

Едва ноги Энн коснулись привычного паркета, она закружилась по залу, не в силах сдержать переполнявший её восторг. Смеясь, она раскинула руки в стороны, сделала изящный пируэт и с разбегу рухнула на мягкий диван, блаженно раскинувшись на подушках.

— Мы сделали это! Тай, ты видел? Наша идея действительно воплотилась в жизнь! — звенел её счастливый голос.

Тай молча опустился в кресло напротив дивана. Он элегантно сложил ногу на ногу, оперся локтем на подлокотник и подпёр подбородок ладонью. На его лице застыла привычная маска ленивого безразличия, но внутри него сейчас происходило то, чего он никак не ожидал.

Он смотрел на неё. Просто смотрел, не в силах отвести взгляд.

Тай ловил каждую, даже самую крошечную деталь её облика. Он подмечал, как красиво на её щеках играет естественный, живой румянец после перемещения из Ада. Как забавно и мило подёргивается её носик, когда она смеётся, и как светятся её глаза — не янтарным, пугающим божественным огнём, а тёплым, искренним человеческим светом, который согревал эту холодную комнату лучше любого камина. Он заметил тонкую прядь волос, которая непослушно выбилась из причёски и упала ей на лицо, и то, как трепетно подрагивали её ресницы, когда она шумно выдыхала от переполнявших её эмоций.

Ещё никогда в жизни его внимание не было так приковано к смертному существу.

Тай поймал себя на мысли, что помнит наизусть изгиб её губ, помнит тепло её кожи и тот робкий, но решительный поцелуй, который она оставила на его щеке перед сном. Эта хрупкая, упрямая девчонка умудрилась ворваться в его вечность, перевернуть все его законы, навести хаос в его мыслях и заставить его — Бога Греха — усомниться в собственной непоколебимости. Она не боялась его тьмы. Она видела в нём то, что он сам давно похоронил под толщей веков и цинизма.

В его голове со скрипом приоткрылась дверь, которую он держал запертой слишком долго. Он всегда считал, что его сердце умерло вместе с Даной, что любовь — это удел слабых, а его удел — вечное одиночество и власть над пороками.

Но сейчас, глядя, как Энн уставшая, но невероятно счастливая улыбается собственным мыслям на диване, Тай всё же дал слабину. Щит, который он выстраивал тысячелетиями, дал глубокую трещину.

«Она мне не безразлична», — мысленно признался он себе, и это признание отозвалось в его груди странной, щемящей теплотой. Это не было мимолётной симпатией или прихотью бессмертного существа. Он действительно привязался к ней. Привязался настолько сильно, что сама мысль о том, что с ней может что-то случиться в этой грядущей войне с Физалис, заставляла его древнюю кровь стынуть в венах.

Энн внезапно прервала свой восторженный монолог, заметив, что Тай не отвечает. Он смотрел на неё непривычно долгим, задумчивым взглядом, в котором не было и следа его обычной иронии.

Слегка смутившись под этим пристальным янтарным взором, Энн села на диване, подогнув под себя ноги. Она неловко поправила прядь волос, заправив её за ухо, и спросила:

— Что? Почему ты так смотришь?

Тай молча наблюдал за этим её простым, слегка суетливым жестом. Его лицо оставалось удивительно спокойным, а уголки губ тронула едва заметная, мягкая улыбка.

— Ты красивая, — ровно и искренне произнёс он. — Среди людей я уже очень давно не встречал никого, кто был бы похож на тебя.

Энн замерла. Внутри неё разлилось приятное, щемящее тепло. Она смущённо улыбнулась и чуть склонила голову набок, заглядывая ему в глаза:

— «Похож на меня»? И какой же это — «такой»?

Тай на мгновение замолчал, словно подбирая слова из своего древнего, многовекового лексикона. Бог Греха, который привык видеть только худшие стороны человеческой природы, сейчас пытался облечь в слова то светлое, что он разглядел в хрупкой смертной девчонке.

— Живой, — наконец тихо ответил он, не отрывая от неё взгляда. — И безгрешной.

От этих слов сердце Энн на мгновение буквально замерло, а затем застучало с удвоенной силой, отдаваясь глухим эхом в ушах. Воздух в гостиной вдруг показался ей слишком тёплым и густым. Получить такую оценку от существа, которое олицетворяло собой все пороки мира, было ошеломляюще.

— Безгрешной? — едва слышно переспросила она, пытаясь вернуть способность дышать. — Но я ведь обычный человек, Тай. Я совершаю ошибки, могу злиться, обижаться, говорить глупости... Во мне полно эгоизма и слабостей.

Тай медленно поднялся со своего кресла. Он сделал шаг к дивану и остановился совсем рядом, глядя на неё сверху вниз. В полумраке его фигура казалась огромной, но больше не пугала её.

— Ошибки и слабости — это не грех, — мягко возразил он, и в его голосе прозвучали непривычные, глубокие ноты. — Грех — это сознательная гниль души. Это когда человек упивается своей злобой, причиняет боль другим и находит этому логичные оправдания. А в тебе... в тебе этой гнили нет.

Энн смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как у неё перехватывает горло от избытка чувств. В этот момент Тай казался ей самым близким существом во всей вселенной. Израненный, уставший от вечного созерцания чужих пороков Бог, который наконец-то нашёл свой тихий приют.

Она медленно протянула к нему руку. Тай не колеблясь сделал ещё шаг и опустился на край дивана рядом с ней. Его прохладные, длинные пальцы осторожно переплелись с её тёплыми ладонями, сжимая их с удивительной, бережной нежностью.

— Твои пальцы всегда такие прохладные, — тихо заметила Энн, глядя на их переплетённые руки. Контраст между его бледной, безупречной кожей и её тёплыми, живыми ладонями казался почти символичным.

— Я ведь Бог Греха и правитель Ада, — слабо усмехнулся Тай, но его пальцы сжались чуть крепче, словно он боялся, что она заберёт своё тепло назад. — В моих венах течёт пепел и древняя магия, откуда там взяться человеческому жару?

Энн подняла свободную руку и осторожно коснулась его щеки. Тай на секунду замер, его ресницы дрогнули, но он не отстранился. Напротив, он слегка прикрыл глаза, поддаваясь этому невероятно нежному жесту.

— И всё же ты тёплый, — прошептала она. — Здесь, внутри. Просто ты слишком долго прятал это от всего мира. Почему тебя так пугает моя... безгрешность?

Тай открыл свои янтарные глаза. В их глубине больше не было высокомерия или царственной насмешки — только бесконечная, вековая усталость и странная, щемящая нежность.

— Потому что чистые вещи невероятно хрупки, смертная, — тихо ответил он, и его голос прозвучал почти надломленно. — В моём мире всё красивое и светлое рано или поздно разбивается вдребезги. И когда в моей вечности появилась ты — со своим дурацким упрямством, верой в искупление и этим тёплым взглядом... я испугался.

Он перехватил её руку, которая лежала на его щеке, и мягко прижал её ладонь к своим губам, оставляя на ней невесомый, трепетный поцелуй.

— Я испугался, что не смогу тебя защитить. Или, что ещё хуже... я сам могу стать причиной твоего падения. Бог Греха не умеет созидать. Моя суть — разрушение.

Энн ласково улыбнулась. Она придвинулась к нему ещё ближе, так что их колени соприкоснулись, и упрямо посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты только что создал целый круг Ада, Тай. Создал лабиринт, который может дать оступившимся душам шанс вернуться к свету. Если это не созидание, то я не знаю, что это. И не смей говорить, что ты меня разрушишь. Я знала, на что шла.

Тай молча смотрел на неё, чувствуя, как внутри него рушатся последние бастионы. Этот ребёнок, эта хрупкая смертная девчонка обладала силой, способной подчинить себе даже его — древнее и опасное божество.

Он медленно потянулся вперёд, сокращая последние сантиметры между ними. Его рука легла ей на затылок, пальцы запутались в мягких волосах. Тай прижался своим лбом к её лбу, прикрывая глаза и просто слушая её тихое, частое дыхание.

— Ты совершенно несносна, смертная, — прошептал он, и в его голосе проскользнула слабая, но искренняя улыбка. — Абсолютно несносна. Но я, кажется, действительно больше не могу без тебя.

— Я тоже не могу без тебя, — прошептала Энн, и её голос дрогнул от искренности.

Она потянулась к нему и, вопреки всякому божественному этикету, запустила пальцы в его идеально уложенные волосы, нещадно взлохматив их. Тай лишь удивлённо приподнял бровь, но не успел вставить ни слова. Энн вдруг хитро прищурилась, упёрлась ладонью в его широкую грудь и с неожиданной силой толкнула его назад.

Тай, не ожидавший такого напора (или просто позволивший ей это), повалился на спинку дивана. Энн тут же нависла сверху, прижимая его своим телом к мягким подушкам. Она больше не хотела говорить — слова казались слишком бледными по сравнению с тем пожаром, что разгорался у неё внутри.

Она накрыла его губы своими, и на этот раз поцелуй был далёк от робкого прикосновения. Он был глубоким, требовательным и невероятно страстным. Это было столкновение двух стихий: её живого, пульсирующего человеческого тепла и его древней, прохладной магии. Энн жадно ловила его дыхание, её пальцы крепко вцепились в плечи его безупречного пиджака, сминая дорогую ткань. Поцелуй обжигал, кружил голову, заставляя забыть о том, кто они и что их ждёт за порогом этого дома. Она чувствовала, как под её ладонями учащённо бьётся его сердце — или то, что заменяло его Богу Греха.

Тай ответил на поцелуй с неожиданной мощью. Его руки, до этого осторожно лежавшие на её талии, теперь прижали её к себе сильнее, сминая ткань её одежды. В этом поцелуе было всё: века одиночества, горечь падения и внезапная, ослепляющая надежда, которую подарила ему эта девушка.

Но когда Энн, окончательно потеряв голову от близости, прижалась к нему ещё теснее, Тай вдруг замер. Его ладони, скользившие по её спине, переместились на её плечи. Он мягко, но решительно отстранил её, прерывая поцелуй.

Они оба тяжело дышали. Волосы Тая были окончательно растрёпаны, а в янтарных глазах полыхал настоящий пожар, который он отчаянно пытался потушить. Он смотрел на неё — раскрасневшуюся, со сбившимся дыханием и затуманенным взглядом. Тай был не глуп: он слишком хорошо понимал, что этот порыв Энн — не просто желание близости. Она жаждала отдать ему всю себя, стереть границы между смертной и богом, надеясь, что это поможет ему исцелиться.

— Энн, — хрипло произнёс он, удерживая её на небольшом расстоянии. Его голос вибрировал от напряжения. — Остановись.

Она замерла, глядя на него с недоумением и едва скрытой обидой.

— Почему? Я хочу быть с тобой.

Тай медленно выдохнул, стараясь вернуть себе самообладание. Он осторожно убрал прядь волос с её лица, и его пальцы заметно дрожали.

— Я знаю, что ты хочешь, — тихо ответил он, и в его взгляде промелькнула глубокая, почти отеческая нежность, смешанная с горечью. — Но ты не понимаешь, к чему это приведёт.

Он аккуратно помог ей сесть рядом с ним на диван, не выпуская её руки из своей.

— Мы не будем торопиться, — добавил он более твёрдо, хотя было видно, каких усилий ему стоит эта сдержанность. — Я слишком дорожу тобой, чтобы позволить тебе совершить ошибку, о которой ты можешь пожалеть, когда пелена страсти спадёт с твоих глаз.

Тай попытался отстраниться, снова собираясь произнести какую-то разумную, выверенную речь о последствиях и собственной тьме, но Энн была настроена решительно.

— Хватит умничать, — прошептала она с лукавой, но отчаянной улыбкой.

Она резко перехватила инициативу. Одной рукой зарывшись в его растрёпанные волосы, Энн притянула его к себе и снова впилась в его губы, буквально затыкая на полуслове все его благородные отговорки. Этот поцелуй был настойчивым, властным и не оставляющим шансов на возражения.

Не прерывая поцелуя, её пальцы скользнули вниз к пуговицам его безупречной рубашки. Она принялась быстро, с лихорадочной спешкой расстёгивать их одну за другой, обнажая его широкую, рельефную грудь.

Тай на мгновение замер от неожиданности. Поняв, к чему всё это ведёт, он попытался перехватить её руки, слабо сопротивляясь. Его янтарные глаза потемнели от внутреннего напряжения и борьбы с самим собой.

— Энн, погоди, послушай... — выдохнул он в промежутке между поцелуями, пытаясь отстранить её плечи. — Мы не должны...

Но Энн не собиралась его слушать. Она с вызовом посмотрела ему в глаза, резко разорвала поцелуй и, опередив любые его доводы, уверенным движением стянула с себя кофту, оставшись в легком белье. На её щеках пылал румянец, но во взгляде не было ни капли сомнения — только чистая, безоговорочная решимость отдать ему всю себя.

Тай шумно втянул воздух, и в этот момент все его аргументы окончательно рухнули под натиском её тепла. Барьер, который он так отчаянно пытался удержать, рассыпался в прах.

Не произнеся больше ни слова, он перестал сопротивляться. Его руки уверенно обхватили её за талию, притягивая ближе, и в следующее мгновение он сам накрыл её губы новым, уже не сдерживаемым ничем пожаром.

Видя решимость в её глазах, Тай почувствовал, как последняя нить его самообладания с тихим звоном оборвалась. Всё его благородство, все страхи за её «безгрешность» отступили перед той мощной, первобытной тягой, которую он подавлял веками.

Он резко выдохнул, и в его янтарных глазах вспыхнуло пламя, которое Энн ещё никогда не видела. С тихим рычанием Тай перехватил инициативу. Его движения мгновенно утратили нерешительность, став точными, властными и пугающе уверенными. Одним плавным, но мощным движением он повалил её на подушки, нависая сверху и прижимая её запястья к дивану.

Энн охнула от неожиданности. Она никак не ожидала, что этот «робкий» и, по его собственным словам, «неопытный» в подобных делах бог может преобразиться так мгновенно. Куда делось его смущение? Перед ней был настоящий правитель — тот, кто по самой своей сути знал о желаниях и страсти больше, чем любой смертный за всю историю человечества. Его неопытность была лишь технической формальностью, которую природа Бога Греха компенсировала врождённым инстинктом.

— Ты сама этого хотела, — прошептал он ей в самые губы, и его голос теперь звучал как низкий, вибрирующий рокот. — Больше не проси меня остановиться.

Он целовал её шею, ключицы, спускаясь ниже, и каждое его прикосновение оставляло на коже Энн невидимые ожоги. Его руки, до этого осторожные, теперь жадно изучали её тело. Пуговицы его рубашки окончательно сдались, и ткань была отброшена куда-то на пол.

В гостиной воцарилась тишина, прерываемая лишь их прерывистым дыханием и шорохом одежды. Тай действовал стремительно, словно навёрстывая упущенные столетия одиночества. Вскоре на них не осталось ничего, кроме лунного света, пробивавшегося сквозь окна и серебрившего их переплетённые тела.

Контраст между его прохладной кожей и её пылающим телом был почти невыносим. Энн чувствовала каждый рельеф его мышц, каждую линию его божественно совершенного тела. Весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать — исчезли Физалис, Азраэль, Ад и Рай. Остались только они двое, связанные этой внезапной, сокрушительной близостью, где тьма одного наконец-то встретилась со светом другой.

Каждое движение Тая было пропитано одновременно жаждой и трепетом, словно он боялся разрушить то хрупкое чудо, которое она принесла в его вечность. Его пальцы скользили по её коже, оставляя за собой дорожку из мурашек, а дыхание обжигало губы. Энн растворялась в этом потоке чувств, отвечая на каждое прикосновение с такой силой, что её ногти легко царапали его спину, оставляя следы отчаянной привязанности.

Он заглянул ей в глаза — в этот момент его янтарный взгляд перестал быть холодным или отстранённым, в нём плескалось чистое, первозданное обожание.

— Моя... — прошептал он едва слышно, словно пробуя это слово на вкус, впервые за тысячи лет находя для него подлинный смысл.

Их губы снова слились в долгом, исступлённом поцелуе, в котором стёрлись все границы между человеком и божеством. Мир вокруг сузился до стука двух сердец, до горячего шёлка простыней и того абсолютного, всепоглощающего единения, которое исцеляло их обоих. В этой стихии страсти не было греха — было лишь рождение чего-то чистого, сильного и непобедимого, способного пережить любую тьму.

***

Тем временем в пыльном полумраке древней библиотеки Хаят и Вал усердно просеивали груды старых фолиантов и свитков. Они искали способ разорвать связывающие их узы запечатления. Это была её идея, её упорное, категоричное решение, которое Вал в глубине души совершенно не одобрял.

Нужно было признать: эта невыносимая богиня умудрилась прочно засесть ему в душу, хоть поначалу её присутствие его откровенно раздражало. Её упрямство, граничащее с безрассудством, невероятная храбрость и поразительная наглость буквально туманили ему разум. Своенравная, гордая, ставящая благополучие близких превыше любых законов вселенной — она любила преданно и яростно, оставаясь верной своей семье вопреки любым их поступкам.

Сам Вал был полной её противоположностью. Расчётливый, невозмутимый, исполнительный, он привык жить по строгим правилам и никогда их не нарушал. Ирония судьбы: он, Бог Гравитации, способный подчинять себе физические законы и притягивать колоссальные объекты, сам оказался безвольно притянут в её орбиту, безропотно подчиняясь правилам её игры.

Перебирая очередной пожелтевший свиток, Вал замялся. Его взгляд скользнул к Хаят, которая с тихим раздражением отбрасывала в сторону один ненужный манускрипт за другим. Куча отвергнутых ею знаний на полу росла с каждой минутой. Действительно ли он хочет разорвать их связь? Стоит ли свобода того, чтобы навсегда потерять её?

— Слушай, Хаят, — внезапно выпалил он, аккуратно возвращая свиток на полку. — Я думал последние несколько дней. И... хотел поговорить.

Хаят замерла и медленно повернула к нему голову. Её взгляд — тяжёлый, проницательный, сканирующий насквозь — заставил Бога Гравитации почувствовать себя крайне неловко, будто его самого придавило к полу огромной силой.

— И о чём же? — сухо спросила она, небрежно швыряя очередной свиток в общую кучу. — Сразу предупреждаю: в сказки о вечной любви я не верю. И в бабочек в животе тоже. Избавь меня от этого бреда.

Вал на секунду растерялся. Вся его решимость мгновенно испарилась, уступив место опасению. Хаят была не просто острой на язык — она оставалась сильнейшей богиней, способной отвесить такую затрещину, что голова улетит исследовать дальний космос. Стоило ли сейчас открывать перед ней душу?

— Да так, чисто насущный вопрос, — поспешно отступил он от опасной темы, уходя на безопасную территорию прагматизма. — Если ты так искренне ненавидишь Каана, но не можешь просто уйти... почему бы тебе не перепеть собственную судьбу? Ты ведь сама как-то говорила, что способна на такое.

Хаят оставалась внешне спокойной, но после слов Вала в её взгляде что-то неуловимо дрогнуло. Этот вопрос задел какую-то глубоко скрытую, болезненную струну внутри неё — грань куда более хрупкую, чем её вынужденный брак с Кааном. Вал мгновенно уловил эту перемену и мысленно обругал себя, торопливо пытаясь подобрать слова, чтобы замять неловкую тему.

Но Хаят заговорила первая.

— Я берегу эту возможность для Тая, — тихо произнесла она, устремив взгляд в тёмную глубну архивных стеллажей. — Я могу переписать чужую судьбу лишь однажды в жизни. После этого я неизбежно паду и навсегда лишусь своей силы. Вмешательство в предначертанное, когда ты не являешься его истинным властелином — это грех, который не прощают.

Вал сделал шаг ближе. Он искренне не понимал её логики. Зачем хранить такой бесценный дар для брата, сознательно лишая себя шанса стать счастливой? Она буквально приносила себя в жертву ради благополучия Тая. Всю свою жизнь. И Валу безумно хотелось понять, почему. Что бы этот несносный Бог Греха ни вытворял, какие бы глупости ни совершал, Хаят отчаянно защищала и любила его. Она без раздумий прыгнула за ним в пекло Ада, она связала себя узами брака с ненавистным демоном, лишь бы спасти брату жизнь.

— Но почему ты каждый раз жертвуешь собой ради него? — тихо спросил Вал, присаживаясь на старый деревянный стул.

Хаят ловко запрыгнула на край массивного стола и присела, покачивая ногой.

— Потому что в детстве он всегда защищал меня от отца, — ответила она, и в её голосе послышалась застарелая горечь. — И потому что на моем месте должен был быть он.

Вал нахмурился, не совсем понимая значение последней фразы, но Хаят продолжала, погружаясь в воспоминания:

— Я никогда не была способной богиней. Все эти божественные премудрости, законы и магия давались мне с огромным трудом. В то время как Тай... Тай постигал всё моментально, без учителей и подсказок. Он был невероятно одарённым ребёнком. — Она горько, едва заметно усмехнулась. — Одарённым и чертовски смелым. Однажды он пошёл наперекор отцу и заслонил меня собой, перехватив карающий удар, который предназначался мне за глупую детскую шалость и излишнее мягкосердечие. За это Тай окончательно лишился доверия отца. Тот возненавидел его до глубины души.

Теперь Вал наконец всё понял. Понял, почему Хаят была преданна своему брату без остатка, даже когда тот бывал в корне не прав. Они были связаны не просто родством, а общей болью. Тай, вопреки всей своей жестокости и цинизму, всегда будет стоять за неё горой, потому что она — его младшая сестра. А она продолжит защищать его, считая это своим пожизненным долгом — долгом перед мальчиком, который когда-то принял удар вместо неё.

— Мне всегда было безумно жаль его, — тихо добавила Хаят, переводя взгляд на свои ладони. — Тай заслуживал любви, признания и одобрения богов ничуть не меньше, чем я. Но они сделали свой выбор. И они выбрали меня. Знаешь почему?

Вал молча покачал головой, боясь прервать её откровение даже вздохом.

— Потому что моя сила гибкая. Она может как разрушать, так и созидать. А Тай... вся его суть, вся его магия изначально были направлены исключительно на разрушение и карающий порок. Боги испугались того, кем он может стать, и просто отвернулись, оставив его наедине с его тьмой. А меня — возвысили, сделав вид, что так и должно быть.

Она резко соскочила со стола. Магия воспоминаний мгновенно рассеялась, уступая место привычной глухой броне, которую она носила веками. Хаят молча направилась к дальним полкам со свитками, и её шаги зазвучали резко и сухо в гробовой тишине архива.

Внутри неё в этот момент бушевал настоящий ураган. Она искренне не понимала, зачем только что вывернула душу наизнанку перед Валом. Зачем рассказала то, что годами хранила глубоко внутри? Вал — расчетливый, исполнительный исполнитель чужой воли. Да, сейчас они работают вместе, но что произойдёт, если Физалис прижмёт его к стене? Что, если безумная королева поставит на кон то, что Валу действительно дорого? Он предаст её без секундного колебания, просто чтобы выжить и спасти своё. В их жестоком мире богов доверие всегда каралось самым суровым образом.

Хаят раздражённо вонзила пальцы в пыльный пергамент очередного свитка, мысленно проклиная себя за излишнюю слабохарактерность. Эта минутная слабость могла стоить ей слишком дорого. Доверять кому-то, кроме брата, было непозволительной роскошью, которую она просто не имела права себе позволить.

Вал негромко нарушил воцарившуюся тишину. Его голос звучал спокойно, лишенный привычного формализма, но в нём чувствовалась глубокая, взвешенная уверенность.

— Я подробно изучил историю твоего брата, Хаят. И то, за что именно его изгнали из Рая.

Хаят замерла у стеллажа, но не обернулась, лишь напряжённо расправила плечи.

— И я нахожу его кару отчасти несправедливой, — продолжил Вал, сделав шаг к ней. — Боги сами хладнокровно влезли в судьбу Даны, распустив лживые слухи о её измене. Они знали, к чему это приведёт. Ревнивый муж убил её, а Тай... Тай действовал исключительно из любви и отчаяния. Он выпустил грехи в мир людей не ради забавы, а чтобы показать богам истинное зло — то самое, которое они создали своими собственными руками, играя чужими жизнями. Не Тай был рождён монстром. Это боги сделали его таким.

Хаят резко развернулась. Свиток в её руках сжался так сильно, что древний пергамент жалобно хрустнул. Её глаза горели неподдельным изумлением, смешанным с яростью и недоверием. Она дико, в упор смотрела на Вала, не понимая, как этот исполнительный, всегда подчиняющийся правилам Бог Гравитации вдруг встал на сторону её брата. Почему он сейчас оправдывает того, кого вся небесная канцелярия единогласно клеймила источником вселенского зла? Ведь для всех каноны были едины: Бог Греха — это скверна, ввергающая человечество в пороки.

— Ты... ты сейчас серьёзно оправдываешь его? — с трудом выдавила она. — Он погрузил мир смертных в хаос!

Но Вал оставался невозмутим. Он встретил её тяжёлый взгляд спокойно и прямо.

— Тай никогда не наталкивал людей на пороки, Хаят. Он лишь дал им зеркало. Человек сам проживает свою жизнь и сам совершает ошибки, абсолютно осознанно и добровольно выбирая грех. Но людям чертовски удобно винить во всех своих бедах Бога Греха. Им так проще — сотворить ужасное деяние, а потом заявить, что их совратила тьма, перекладывая всю ответственность на его плечи и проклиная создателя. Твой брат просто принял на себя их грязь, но не он был её источником.

Хаят молчала. Обида, упрямство и вечная защита брата в её душе столкнулись с горькой, но поразительно точной правдой, которую только что озвучил Вал. И то, что именно этот расчетливый бог разглядел суть Тая так глубоко, заставило её сердце забиться в каком-то совершенно ином, незнакомом ритме.

***

Прошло два дня с последних событий. Хаят и Вал на время прекратили свои архивные изыскания. Частые и внезапные исчезновения Вала начали вызывать подозрения в Раю, так что ему необходимо было срочно вернуться на службу, чтобы отвести от себя лишние глаза.

Для Энн эти два дня пролетели как в тумане — она была с головой погружена в окрыляющее чувство первой взаимной любви. В то же время Тай взвалил на свои плечи все организационные заботы их маленькой команды. И нужно признать, он справлялся с этим чертовски хорошо.

Энн неторопливо зашла в его комнату, тихо и бережно прикрыв за собой дверь. Тай сидел за столом, полностью сосредоточенный, и быстро писал что-то в блокноте. Энн бесшумно подошла к нему со спины и резко, со смехом обняла его за шею.

Тай от неожиданности выронил карандаш из пальцев и едва не полетел со стула на пол. Тем не менее он героически попытался сохранить последние крохи своего царственного достоинства.

— Ты опять вошла без стука! — недовольно проворчал он, крепко ухватившись за край массивного стола, чтобы восстановить равновесие.

— А я думала, ты тоже соскучился по мне, — лукаво шепнула она и нежно поцеловала его в шею.

Этот мимолётный поцелуй заставил Бога Греха судорожно выдохнуть, вытянуть шею и блаженно откинуть голову назад. Эта несносная смертная девчонка умудрялась вводить его в состояние полнейшего экстаза каждый раз, когда просто прикасалась к нему. Тай испытывал нечто подобное впервые в жизни. Он и подумать не мог, что любовь способна приносить столь яркие, сбивающие с ног ощущения.

Он полубоком развернулся на стуле, уверенно перехватил Энн за талию и одним плавным движением усадил её к себе на колени. Девушка обхватила его за широкие плечи и с любопытством уставилась в записи на столе.

— Что пишешь? — спросила она, легонько проведя кончиками пальцев по исписанному листу бумаги.

— Расписываю концепт искупления, который ты так гениально придумала, — ответил Тай, нежно погладив её по волосам.

Сегодня от Энн пахло успокаивающей, сладкой лавандой. Этот запах действовал на него почти опьяняюще. В такие моменты Таю безумно хотелось поскорее покончить со всей этой нелепой войной, навсегда избавиться от Физалис с Кааном и просто забрать Энн с Хаят, чтобы спрятаться где-нибудь в самом тихом и безопасном уголке вселенной.

— Если эта система действительно заработает, её необходимо официально внести в законы Ада и зафиксировать в некоторых свитках Библиотеки Тишины, — продолжил он, вдыхая аромат её волос. — В общем, впереди нас ждёт целая куча бумажной волокиты.

— Интересно... — протянула Энн, задумчиво разглядывая его каллиграфический почерк. — А Бартоломей ещё не сообщал, как идут дела в лабиринте? Есть какие-то результаты?

— К сожалению, пока новостей нет. Приходится ждать, — Тай тихо вздохнул. — Совершить грех — секундное дело, Энн. А вот искренне искупить его — процесс долгий и мучительный.

Энн грустно надула губы и доверчиво прижалась головой к его груди, слушая мерный, успокаивающий стук его сердца. Она понимала, что он прав, но ей так хотелось верить, что их лабиринт принесёт первые плоды как можно скорее.

Внезапно из коридора донёсся странный, глухой стук, заставивший обоих насторожиться. Шум повторился — будто что-то тяжёлое волокли по полу, а следом раздался торопливый стук в дверь.

Тай тут же отставил блокнот, аккуратно усаживая Энн на стул, и выпрямился. На его лице вмиг исчезло выражение мягкой расслабженности, уступив место собранности Бога Греха.

— Войдите, — бросил он холодным, властным голосом.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился Бартоломей. Демон выглядел ошеломлённым: его камзол был слегка помят, на щеке красовалось чёрное пятно сажи, а в руках он держал увесистую, запечатанную сургучом пачку пергаментов. Позади него, робко переминаясь с ноги на ногу, стоял тот самый угрюмый грешник, что первым вошёл в лабиринт два дня назад. Только теперь его вид кардинально изменился: дикий блеск в глазах исчез, плечи распрямились, а лицо выражало странное, почти пугающее умиротворение.

— Мой лорд... леди Энн... — заикаясь, начал Бартоломей, переводя дыхание. — У нас... у нас ЧП. Непредвиденный результат.

Тай нахмурился, скрестив руки на груди.

— Говори чётко, Бартоломей. Что произошло? Лабиринт рухнул?

— Напротив, милорд! — демон нервно сглотнул. — Первый подопытный... он дошёл до конца. Голос Совести пробился сквозь его защиту. Он проплакал половину пути, признал всю тяжесть своих грехов и добровольно прошёл через очищение. И... вот результат. Система сработала.

Энн ахнула, прикрыв рот ладонями. Она резко поднялась со стула, переводя сияющий взгляд с Бартоломея на Тая.

— Сработало? — прошептала она, и в её голосе звенела чистейшая радость. — Ты слышал, Тай? Концепция сработала!

Тай медленно перевёл взгляд с испуганного грешника на отчёт в руках Бартоломея. В его янтарных глазах мелькнуло искреннее потрясение, которое он даже не пытался скрыть. Вековая система преисподней, казавшаяся непоколебимой, только что дала трещину. Но на этот раз — созидательную трещину.

Он медленно повернулся к Энн. На его губах медленно расцвела гордая, ослепительная улыбка.

— Кажется, эта смертная девочка только что изменила устройство вселенной, — тихо произнёс он, делая к ней шаг и притягивая к себе за талию, наплевав на присутствие демона и грешника.

***

— Что?! — вскрикнула Физалис, узнав последние новости из Ада от вернувшегося разведчика. Её лицо, обычно безупречно холодное и величественное, исказилось от ярости, а божественный свет вокруг неё на мгновение померк, сменившись зловещими багровыми искрами. — Что значит «грешник искупился»?! Это невозможно! Законы мироздания нерушимы, проклятие Ада вечно!

Разведчик, распластавшийся на коленях у подножия трона, сжался в комок. Его била крупная дрожь. Он слишком хорошо знал, насколько жестока и скора на расправу стала Физалис в последнее время. Её жажда крови и власти росла с каждым днём, и любой вестник дурных новостей рисковал не покинуть этот зал живым.

— Г-госпожа... — заикаясь, пролепетал шпион, не смея поднять глаз от холодного мраморного пола. — Это правда. Собственными глазами видел... На стыке Лимба и Второго круга Тай воздвиг новый круг Ада. Лабиринт. Грешник вошёл туда проклятым, а вышел очищенным. Его имя навсегда исчезло из списков вечно осуждённых. Они нашли лазейку. Они нашли способ очищать души...

Физалис сделала резкий шаг вперёд, слетая с возвышения трона. Шёлк её одеяний яростно зашуршал. Она приблизилась к разведчику и с силой схватила его за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. В её взгляде, когда-то чистом, теперь клубилась тёмная, удушливая дымка падения.

— Говори! — прошипела она, и от её тихого голоса по залу прошлась ледяная волна. — Как они это сделали? Как?! Откуда они вообще поняли, как можно искупить грехи? Кто открыл им этот секрет? Неужели они добрались до Liber Damnatum? Неужели Азраэль предал меня и отдал им ключ от запретной главы?!

Разведчик затрепетал, чувствуя, как её ногти до боли впиваются в его кожу.

— Н-нет, великая королева! Клянусь, Азраэль тут ни при чём! Тай не прикасался к запретной книге. Из того, что удалось подслушать моим людям... это не его идея. Это... это замысел смертной девчонки!

Физалис на секунду замерла, её пальцы дрогнули.

— Девчонки? — переспросила она, и в её голосе удивление смешалось с глубочайшим презрением.

— Да, госпожа! Она сама додумалась до концепции Голоса Совести и Голоса Разума. Тай лишь воплотил её безумную теорию в реальность с помощью своей магии. Они привязали эти голоса к лабиринту, заставляя грешников добровольно осознавать свои деяния. И система... она сработала с первого же раза.

Физалис резко оттолкнула разведчика от себя. Тот отлетел на несколько метров и распластался по полу, тихо скуля от страха.

Королева заходила по тронному залу, тяжело дыша. Её идеальный, выверенный план по уничтожению Тая начинал трещать по швам. Смертная девчонка... Эта жалкая, хрупкая девчушка, которая должна была  умереть от рук Тая, умудрилась переписать вековые законы преисподней!

Если грешники начнут массово искупать свои грехи, сила Физалис начнёт иссякать. А самое страшное — если об этом узнают остальные боги Рая, они поймут, что система изменилась. Начнутся проверки. И тогда Высшие Боги вернутся из своего отдаления, раскроют её падение и казнят её с позором.

— Эта смертная... — процедила Физалис сквозь зубы, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — Она опаснее, чем я думала. Она не просто слабость Тая. Она — прямая угроза для моего трона.

И я лично позабочусь о том, чтобы этот её «Голос Совести» замолчал навсегда.

— Вон! — ледяным шквалом выдохнула Физалис, взмахнув рукой. — Сгинь с моих глаз, пока я не превратила твою никчёмную душонку в пепел!

Разведчик, не помня себя от ужаса, попятился назад и буквально вылетел из тронного зала.

Оставшись одна, королева резко отвернулась от закрывшихся дверей. В её груди бушевал настоящий пожар, граничащий с паникой. Физалис лихорадочно мерилась шагами по пустому залу, сжимая виски ладонями. Её безупречный, веками выстраиваемый мир рушился из-за какой-то девчонки! «Что делать? Как уничтожить эту лазейку? Если Высшие Боги увидят, что Ад очищается...»

— Физ, как делишки? — раздался за её спиной знакомый, вальяжный и невыносимо ехидный голос.

Физалис резко развернулась, её глаза округлились от шока.

Посреди тронного зала, прислонившись к одной из величественных колонн, стоял Каан. На его лице играл наглый, торжествующий оскал.

— Каан?! — Физалис сделала шаг назад, отказываясь верить собственным глазам. — Это невозможно! Тай лично запечатал Девятый круг! Он отрезал тебя от всех выходов, запер в пустоте!

Каан лениво оттолкнулся от колонны и сделал несколько шагов к ней, стряхивая невидимую пыль со своего плеча.

— О, Тай действительно силён, не спорю, — протянул демон, и в его глазах блеснула безумная, ядовитая злоба. — Но даже в его «идеальной» тюрьме нашлась трещина. Мои верные слуги отыскали лазейку, и вот я здесь. Живой, свободный и чертовски голодный до мести. Я сотру Тая и эту предательницу Хаят в порошок. Я избавлю тебя от них раз и навсегда. Но предупреждаю сразу, Физ... В этот раз плата за мою помощь станет гораздо больше.

Эта наглость окончательно взбесила Физалис. В её глазах вспыхнуло яростное пламя. Она резко вскинула руку, и прямо из воздуха в её ладонь со свистом прилетел величественный золотой посох, увенчанный сияющим кристаллом, в глубине которого теперь клубилась удушливая тьма. С глухим, тяжёлым стуком она опустила его на мраморный пол, заставляя зал содрогнуться.

— Ты смеешь ставить мне условия, ничтожный бес?! — прошипела королева, и её божественная аура налилась угрожающим багровым светом. — Говори, чего ты хочешь, пока я не развеяла тебя по ветру!

Каан даже не вздрогнул. Он лишь хищно улыбнулся, глядя прямо на остриё её посоха.

— Мне больше не нужен тот уютный домик в Раю среди твоих приторных, безгрешных святош, который ты мне обещала, — раздельно, смакуя каждое слово, произнёс он. — План меняется. Я хочу править Адом. Вместо Тая. Я хочу занять его трон и получить абсолютную власть над преисподней.

Физалис презрительно рассмеялась, хотя в глубине души её затрепетал гнев.

— Ты безумен, Каан! Ты не бог, ты всего лишь демон! По законам Рая, даже если ты сядешь на этот трон, ты всё равно будешь обязан беспрекословно подчиняться законам богов! Ты никогда не станешь равным нам!

Каан сделал ещё один шаг вперёд. Его улыбка исчезла, уступив место холодному, расчётному выражению лица. В его глазах заиграл опасный блеск триумфа.

— О, неужели? — тихо спросил он, наклоняясь к ней. — Тогда давай сыграем по-другому, дорогая королева. Либо ты выполняешь то, что я прошу, и отдаёшь мне Ад... либо абсолютно все боги Рая, включая Высших, прямо сегодня узнают о том, что их праведная Физалис уже давно пала. Пала ровно в тот день, когда хладнокровно распустила лживые слухи об измене первой любви Тая, подстроила её смерть и заперла его самого в бездне. Ну так что, Физ? Договоримся... или устроим грандиозный скандал с твоим позорным разжалованием и казнью?

За тяжёлыми, украшенными золотой лепниной дверями тронного зала стоял Вал. Он пришёл сюда, чтобы уточнить несколько деталей по поручению, которое лично дала ему Физалис, и уже занёс руку для стука, как вдруг до его слуха донёсся чужой, до боли знакомый голос.

Вал замер. Он прижался к массивной створке, затаив дыхание.

Слова, доносившиеся изнутри, заставили Бога Гравитации похолодеть. Секрет Физалис, раскрытый Кааном — о том, что святая королева Рая сама подстроила изгнание Тая, оклеветав и погубив его земную любовь, — обрушился на Вала сокрушительным ударом. Всё, во что он верил, вся безупречная божественная иерархия, которой он преданно служил, оказалась выстроена на лжи, интригах и крови. Вал почувствовал, как земля уходит из-под его ног. Он впал в неподдельный ужас, но заставил себя стоять смирно и слушать дальше.

В тронном зале повисла тяжёлая, звенящая тишина. Физалис медленно опустила сияющий посох. Её лицо побледнело, а в глазах металась загнанная, дикая злоба. Шантаж Каана попал в самую цель — у неё не оставалось выбора. Если Высшие Боги узнают правду, её ждёт не просто позор, а мгновенная казнь.

— Ладно, — процедила она сквозь зубы, едва сдерживая дрожь ярости. — Допустим, мы договорились. Ты получишь Ад. Но что именно ты собираешься делать? Каков твой план?

Каан вальяжно усмехнулся. Он обошёл трон по кругу, непринуждённо проводя пальцем по золочёной спинке, словно уже примерялся к роли правителя.

— Всё гениальное просто, Физ, — протянул демон, забавляясь её беспомощностью. — Я обставлю всё так, чтобы девчонка убила Тая своими собственными руками.

Физалис нахмурилась, в её взгляде мелькнуло сомнение.

— Смертная? Убьёт Бога Греха? Ты бредишь, Каан. Она слишком слаба для этого.

— О, ты недооцениваешь законы вселенной, моя королева, — Каан хищно прищурился. — Только запечатлённый может убить своего запечатлённого. Это древнее правило, которое даже боги не в силах обойти. К тому же... среди демонов шепчутся, что эта девчушка — непростая смертная. Говорят, она богобоец. Убивать таких, как ты — её прямая работа, прописанная в крови. Нам нужно лишь подтолкнуть её к правильному выбору. Дать ей весомый повод нанести удар.

Физалис сделала шаг к нему, её глаза опасно сузились.

— И как конкретно ты заставишь её сделать это? Что за ловушку ты готовишь?

Каан лишь снисходительно покачал головой, сохраняя раздражающую, ленивую невозмутимость.

— Терпение, дорогая Физ, только терпение, — бархатистым голосом произнёс он, нагло улыбаясь ей в лицо. — Я всё сделаю сам. Твоё дело — сидеть на своём троне и не вмешиваться до самого финала. Просто доверься мне, и я преподнесу тебе смерть Тая на золотом блюде.

За дверью Вал судорожно сжал кулаки. В его голове лихорадочно крутились мысли. Каан и Физалис готовили чудовищный заговор, масштабную ловушку, в которой Энн должна была стать невольной убийцей Тая. Это уничтожит не только Бога Греха, но и саму Энн, а Хаят... Хаят просто не переживёт гибели брата и подруги.

Поняв, что услышал более чем достаточно, Вал осторожно, не издав ни единого звука, отступил от двери. Его сердце бешено колотилось в груди. Ему нужно было срочно уходить из Рая. Он должен был во что бы то ни стало найти Хаят и рассказать ей обо всём, пока Каан не начал действовать. Спешно и бесшумно Бог Гравитации растворился в тени коридоров небесного замка.