Тень Рождения

На собрании было решено пока не вмешиваться и позволить Каану и дальше совершать свои безуспешные попытки захватить власть. Когда совет завершился, Тай задержался в тронном зале, улаживая какие-то дела с Бастом. Хаят же испарилась почти мгновенно. В последнее время она стала уходить слишком часто и внезапно, и это странное поведение заставляло Энн всерьёз волноваться за подругу.

Освободившись, Тай сразу направился к Энн. Его взгляд мгновенно зацепился за её задумчивое лицо, грусть которого выдавали опущенные уголки губ и тревога в глазах.

— С чем связана твоя печаль, смертная? — спросил он, лениво заложив руки за спину. Эта его излюбленная поза превосходства всегда выглядела величественно и эффектно. — Неужели струсила перед лицом грядущего?

Энн на секунду замешкалась, но всё же решила высказать то, что наболело. Она тяжело вздохнула, коснулась ладонью шеи и тихо заговорила:

— Я очень переживаю за Хаят. Она сильно отдалилась от нас... от тебя. Вдруг её обманут, заманят в ловушку, заточат или вовсе убьют? Я места себе не нахожу от страха за неё.

Тай слушал её предельно внимательно, не отрывая от неё пристального взгляда своих янтарных глаз. Затем он отвёл взор, на мгновение погрузившись в собственные мысли. Энн всегда находила его задумчивость невероятно притягательной. В такие моменты он мгновенно преображался, выглядел статным, глубоким и умным человеком. А ум, как она давно успела заметить, делает мужчину чертовски сексуальным.

Тай мягко нарушил молчание, снова переводя взгляд на Энн, и его голос зазвучал на удивление спокойно и уверенно:

— Тебе совершенно не о чем переживать, Энн. Хаят своенравна, но она не глупа, и я не позволю ей совершить фатальную ошибку. Я поговорю с ней сам.

Его уверенность мгновенно передалась Энн, заставив тяжёлый ком тревоги в её груди наконец-то растаять.

Тай оглядел холодные, величественные своды замка и негромко произнёс:

— Нам пора возвращаться на Землю и думать, что делать дальше. Азраэль явно что-то готовит, и мне нужно как можно скорее разгадать его замысел. Иначе ни наше трио, ни сам Ад не выживут в этой бойне.

Энн молча согласилась, лишь кивнув в ответ. В следующее мгновение пространство вокруг них подернулось тёмной дымкой, и они телепортировались обратно в свою земную обитель.

Оказавшись в привычной обстановке, Энн почувствовала, как её немного отпускает напряжение. Она сразу же устроилась на мягком диванчике, поджав под себя ноги, и достала свой любимый блокнот для рисования. Ей нужно было выплеснуть накопившиеся эмоции. Грифель карандаша мягко зашуршал по бумаге: Энн принялась зарисовывать богов, сидевших за круглым столом собрания. Она тщательно, линию за линией, выводила детали — их гордые позы, величественные лица и опасный блеск в глазах.

Тай тем временем опустился в глубокое кресло напротив. Взмахнув рукой, он щёлкнул пальцами, и прямо из воздуха перед ним возникла стопка старинных свитков. Он принялся неторопливо перебирать их, вчитываясь в древние письмена, сосредоточенный и пугающе красивый в этом полумраке.

Шорох бумаги и тихий шелест пергамента долго оставались единственными звуками в комнате. Но вдруг Тай прервал тишину. Не отрывая взгляда от свитка, он глухо спросил:

— Энн... ты доверяешь мне?

Девушка замерла. Карандаш застыл над неоконченным наброском. Она растерянно посмотрела на него, пытаясь понять, почему этот вопрос возник именно сейчас. Зачем он спрашивает? Разве её поступки не говорили сами за себя? Она ведь без колебаний прыгнула в тёмную пропасть, слепо веря, что он поймает её. Она пошла за ним в самое пекло — в Ад. О каком ещё доверии может идти речь?

— Доверяю, — тихо, но уверенно ответила Энн, пристально глядя на него. — Но почему ты вдруг спросил об этом?

Тай медленно опустил свиток на колени. Его янтарные глаза блеснули в полумраке комнаты, отражая пламя свечей. На мгновение показалось, что он колеблется, борется с какими-то внутренними демонами.

— Есть кое-что... о чём я должен тебе рассказать, — начал он, и в его голосе промелькнула редкая для него нерешительность. Но почти сразу он покачал головой и отвёл взгляд. — Впрочем, забудь. Это не столь важно. Пустая недосказанность, не бери в голову.

Энн отложила блокнот в сторону. Оглядев его статную фигуру и поймав этот непривычно смятенный взгляд, она вдруг импульсивно выпалила:

— Знаешь, мне совсем не важно, что именно ты хотел сказать или утаить. Я просто доверяю тебе, Тай. Ведь далеко не каждый решится прыгнуть в бездну, надеясь на то, что его спасёт Бог Греха.

Слова Энн на мгновение смягчили суровый взгляд Тая, но этот миг тепла быстро улетучился, стоило девушке продолжить мысль.

— И именно поэтому... — Энн подалась вперёд, и её глаза загорелись упрямым, решительным блеском. — Я всё ещё верю, что мы должны дать шанс Грешникам. Шанс на искупление.

Тай тут же шумно выдохнул сквозь зубы и закатил глаза. Его янтарный взгляд мгновенно потяжелел, а на лице отразилось крайнее раздражение. Тема искупления была для него как красная тряпка для быка.

— Опять ты за своё? — Его голос так и сочился досадой. Он с тихим шорохом швырнул один из свитков обратно на стол. — Мы уже обсуждали это. Прекрати строить из себя спасительницу заблудших душ.

Но Энн не собиралась сдаваться. Она отложила блокнот, поднялась с дивана и упрямо скрестила руки на груди.

— Это не наивно, Тай! Это единственный способ победить Физалис! Пойми же ты наконец: если мы поможем грешникам искупить свои грехи, власть Физалис иссякнет.

Тай резко поднялся со своего кресла. Его высокая, величественная фигура нависла над комнатой, а вокруг плеч на секунду сгустилась едва заметная тёмная дымка — верный признак того, что его терпение на исходе.

— Какой же это глупый, чисто смертный бред, — холодно процедил он, делая шаг к ней. Его поза превосходства вернулась, но теперь в ней читалась опасная сталь. — Ты рассуждаешь как святоша. Открой глаза: грешники на то и грешники, что они не желают исправляться. Они обожают свои пороки. Тьма манит их, они упиваются ею при жизни, а в Аду лишь продолжают требовать добавки. Никто из них не мечтает о раскаянии. Им нравится быть чудовищами.

— Ты не можешь решать за абсолютно всех! — воскликнула Энн, делая шаг навстречу и ничуть не пугаясь его грозного вида. — Да, кто-то действительно погряз в своей грязи и наслаждается этим. Но есть и те, кто совершил ошибку под гнётом обстоятельств, и кому просто никто никогда не протягивал руку помощи. Им нужен проводник, Тай. И кто, как не Бог Греха, знает изнанку их душ лучше всего? Кто, если не ты, может указать им путь назад?

— Моя суть — карать и властвовать над пороком, а не вытирать им сопли и вести за ручку к свету! — почти рыкнул Тай, и в его глазах вспыхнуло опасное янтарное пламя. — Ты пытаешься переписать законы вселенной! А они не изменятся просто потому, что смертная девчонка решила пожалеть монстров.

— Тогда, может, пришло время их изменить? — не отступала Энн, её голос дрожал от переполнявших её чувств, но взгляд оставался твёрдым и бесстрашным. — Если мы будем просто плыть по течению и действовать старыми, жестокими методами, Азраэль и Физалис уничтожат всё. И нас в том числе! Твои правила больше не работают, Тай!

Они стояли друг напротив друга посреди полумрака комнаты: разгневанный, пышущий древней силой Бог Греха и хрупкая, но непреклонная смертная, готовая спорить с ним до последнего вздоха.

Энн, не отводя от него взгляда, вдруг сделала шаг вперёд, подняла руку и, к полному изумлению Тая, легко ткнула его пальцем прямо в кончик носа.

— Ты такой симпатичный, когда злишься, — игриво протянула она, и на её губах появилась озорная ухмылка.

Мир Тая на мгновение пошатнулся. Яростное пламя в его янтарных глазах мгновенно померкло, сменившись выражением ошеломлённой неловкости. Он отшатнулся на полшага, его идеально сложенные за спиной руки непроизвольно разомкнулись. Горделивая поза превосходства мгновенно испарилась, сменившись какой-то нелепой, мальчишеской растерянностью. Щёки, казалось, лишь чуть-чуть потемнели, но для Бога Греха это было равносильно алому румянцу. Он моргнул, словно пытаясь стряхнуть с себя заклинание, и неловко коснулся пальцем собственного носа, на котором ещё чувствовалось лёгкое прикосновение Энн.

Он выглядел так, будто его только что застали за чем-то абсолютно недостойным его величественного статуса. От грозного Бога Греха не осталось и следа — перед Энн стоял смущённый, почти потерянный мужчина.

Энн, заметив его реакцию, рассмеялась звонким, беззаботным смехом.

— Ну чего ты застыл, как истукан? — продолжала она дразнить, отступая на шаг и вновь скрещивая руки на груди. — Ты же, наверное, великий дамский угодник, да? А выглядишь так, будто впервые в жизни с девушкой общаешься!

Тай наконец пришёл в себя. Он выпрямился, вернув на лицо привычное высокомерие, хотя в янтарных глазах ещё читалась остаточная неловкость.

— Моей силой греха, — произнёс он твёрдо, почти с отвращением, — я не пользуюсь для удовлетворения животных потребностей. Мне это не интересно, и я не опускаюсь до таких... банальностей.

— Да брось, — фыркнула Энн, не собираясь отступать. — Ты что, даже ни разу не целовался?

Тай медленно закатил глаза, словно услышал самое нелепое предположение за последние несколько тысяч лет.

— Боги могут быть рядом только с запечатлёнными, — сухо пояснил он, снова складывая руки на груди. — Если бы я соблазнял смертных направо и налево, то пал бы задолго до того, как успел обрушить на мир грехи. Так что можешь прекратить строить столь занимательные, но совершенно ошибочные догадки.

Энн замолчала. В памяти всплыл их недавний разговор — его растерянность, непривычное смущение, то, как он пытался спрятать реакцию за высокомерными словами. И вдруг она поняла: Тай заметил её симпатию. Возможно, давно. От этой мысли лицо Энн предательски потеплело.

Бог Греха тем временем внимательно разглядывал её, не упуская ни единой перемены в выражении лица. Руки он держал скрещёнными на груди, но в янтарных глазах появилось любопытство.

— Что? — спросил он. — Неужели впервые столкнулась с неопровержимой логикой?

Энн подняла взгляд, но тут же снова опустила его. Сердце забилось быстрее. Она могла бы продолжить спор, съязвить или сделать вид, что ничего не произошло. Но вместо этого решила впервые не ждать, пока Тай сам поймёт очевидное.

Энн медленно подошла ближе. Остановившись перед ним, она ещё несколько секунд смотрела в пол, будто собиралась с духом. Затем на её губах появилась лукавая улыбка.

— Смертная, что ты задумала? — насторожился Тай.

Ответом ему стала тишина. Девушка подняла глаза, провела пальцами по его шее и, ухватившись за воротник, резко потянула его к себе. Тай явно не ожидал такого поворота. Его глаза расширились, а дыхание сбилось в тот самый миг, когда Энн коснулась его губ своими.

Поцелуй оказался коротким, но достаточно неожиданным, чтобы Бог Греха на мгновение потерял равновесие. Он отступил на шаг, задел коленом кресло и едва удержался, вцепившись пальцами в его спинку.

На лице Тая отразилось неподдельное потрясение. Сначала — шок, затем растерянность, а после медленно проступило возмущение, которое никак не желало сочетаться с заметно порозовевшими щеками. Его янтарные глаза метались между лицом Энн и её рукой, всё ещё лежавшей на его воротнике.

Энн отстранилась, но отпускать его сразу не стала.

— Ну вот, — довольно произнесла она. — Теперь можешь официально сказать, что хотя бы раз в жизни целовался.

Тай несколько секунд молчал, словно пытался восстановить не только равновесие, но и собственное достоинство. Потом медленно выпрямился, убрал её руку со своего воротника и с предельной осторожностью отступил на безопасное расстояние.

— Это было вопиющее нарушение личных границ, — произнёс он наконец.

— Но ты не сказал, что тебе не понравилось.

Тай замер. Энн тут же заметила, как его взгляд стал ещё более напряжённым. Он отвернулся, будто внезапно обнаружил на стене нечто чрезвычайно важное.

— Я не обязан комментировать каждый необдуманный поступок смертной, — пробормотал он.

— Значит, тебе понравилось.

— Я этого не говорил.

— Но и не отрицал.

Тай резко повернулся к ней. На его лице снова появилось привычное высокомерное выражение, однако теперь оно выглядело несколько неубедительно.

— Ты слишком самоуверенна.

— А ты слишком легко смущаешься для Бога Греха.

Он прищурился, но в уголке его губ дрогнула едва заметная улыбка.

— Осторожнее, смертная. Ты играешь с тем, чего не понимаешь.

— А ты, кажется, впервые не знаешь, что с этим делать.

На этот раз Тай не нашёлся с ответом сразу. И это настолько его поразило, что Энн победно улыбнулась. Бог Греха медленно провёл пальцами по воротнику, который она только что смяла, и тихо вздохнул.

— Зато теперь ты точно знаешь, что я тебе доверяю.

Тай посмотрел на неё внимательнее. В его взгляде всё ещё оставались раздражение и растерянность, но за ними скрывалось нечто мягкое — то, что он пока не решался назвать даже самому себе. Бог Греха несколько секунд молча смотрел на Энн, а затем его выражение вдруг изменилось. Уголок губ медленно пополз вверх, взгляд стал ленивым и до неприличия самодовольным.

— Что ж, — протянул он, поправляя воротник, — раз уж ты решила так бесцеремонно нарушать личные границы, позволь и мне оценить ситуацию.

Энн настороженно прищурилась.

— Даже не думай.

— А я ещё ничего не сделал, — невинно заметил Тай. — К тому же твоя кофточка довольно... сексуальна.

Энн замерла.

— Моя что?

— Кофточка, — с подчеркнутой серьёзностью повторил он. — Интересный выбор. Скромный ровно настолько, чтобы создавать ложное впечатление невинности.

— Тай...

Он сделал шаг к ней.

Энн инстинктивно отступила.

— Не волнуйся, смертная, — продолжил он с притворно-обольстительной улыбкой. — Я всего лишь провожу наблюдение. Разумеется, исключительно научное. Хотя должен признать: объект исследования выглядит весьма впечатляюще.

— Ты сейчас ведёшь себя отвратительно.

— Неправда. Я веду себя естественно. Разве не этого ты хотела? Проверить, насколько я искусен в общении с женщинами?

— Я хотела доказать, что ты можешь хотя бы не выглядеть так, будто впервые видишь девушку!

— И, как видишь, я быстро обучаюсь.

Тай сделал ещё один шаг. Энн отступила, потом ещё раз, пока её спина не коснулась стены. Сердце застучало быстрее, и она сама не могла понять, что сильнее — желание оттолкнуть его или любопытство, чем закончится эта нелепая игра.

Тай остановился совсем близко. На его лице всё ещё сохранялось самодовольное выражение, но в глазах промелькнул внимательный блеск.

— Какая ты напряжённая, — прошептал он. — Неужели я тебя пугаю?

— Ты слишком высокого о себе мнения.

— Это не ответ.

— Тогда считай, что мне просто не нравится твоя физиономия.

— Лжёшь, — мягко усмехнулся Тай. — Ещё минуту назад ты называла меня симпатичным.

Он поднял руки и осторожно взял Энн за запястья, прижав их к стене над её головой. Движение было резким лишь на первый взгляд: он не сжимал пальцы и оставлял ей возможность освободиться. Но теперь между ними почти не осталось расстояния.

Энн замерла. В её взгляде мелькнул испуг, однако за ним скрывалось ожидание — она словно сама не знала, хочет ли, чтобы он остановился, или надеется, что он продолжит. Тай заметил это сразу.

Его насмешливая улыбка исчезла.

— Энн, — произнёс он уже без прежнего сарказма. — Если тебе неприятно, скажи, и я отпущу.

Она встретилась с ним взглядом. Его голос звучал спокойно, а хватка оставалась лёгкой — Тай не удерживал её силой, лишь ждал ответа.

— А если мне не неприятно? — тихо спросила Энн.

В янтарных глазах Тая вспыхнуло удивление. На этот раз он не смог скрыть его за привычной маской превосходства.

— Тогда ты должна сказать это прямо, — ответил он. — Я не читаю мысли смертных. Хотя, признаться, твои обычно и без того достаточно громкие.

Энн едва заметно улыбнулась.

— Не отпускай.

Тай замер на мгновение, будто эти два слова оказались для него куда опаснее любой угрозы. Затем его взгляд скользнул по её лицу и снова вернулся к глазам.

— Ты уверена?

— Я же сказала.

— Удивительно, — пробормотал он, вновь возвращая на лицо лукавую усмешку. — А я уже начал думать, что ты смелая только тогда, когда нападаешь первой.

— Не испытывай судьбу.

— Я Бог Греха. Судьба давно смирилась с моим существованием.

Энн закатила глаза, но руку не убрала. Тай ещё несколько секунд смотрел на неё, а затем чуть ослабил хватку, оставляя ей возможность в любой момент отстраниться. Его лицо находилось совсем близко, и теперь в нём не было прежней насмешливой бравады — лишь напряжение, осторожность и едва заметное, непривычное для него желание.

Внезапно дверь распахнулась. На пороге стояли Хаят и Вал. Хаят, увидев Тая и Энн, замерших у стены в столь компрометирующей позе, резко оборвала своё приветствие на полуслове. Её глаза широко распахнулись, затем она резко отвернулась, прикрывая лицо ладонью.

— О, боже! — воскликнула она приглушённо. — Вы бы хоть постыдились! Не одни же здесь живёте!

Вал, стоявший чуть позади Хаят, попытался сдержать смех, но у него это не очень хорошо получилось. Он прикрыл рот кулаком, плечи его тряслись от беззвучного веселья. Конечно, сейчас, застигнутые врасплох, Тай и Энн выглядели до смешного нелепо.

Тай в ту же секунду сбросил с себя всю недавнюю растерянность и вновь собрал вокруг себя ауру надменной серьёзности. Его лицо мгновенно стало непроницаемым, а взгляд — холодным и властным, словно он вовсе не был только что застигнут за весьма интимным моментом.

Энн же, напротив, поспешно отступила от Тая, почти споткнувшись о собственные ноги. Её щёки горели ярким румянцем, а глаза метались между смущённой Хаят и хохочущим Валом. Она изо всех сил пыталась принять небрежный вид, но получалось это крайне неубедительно.

— Мы... мы просто обсуждали стратегию, — выдавила Энн, пытаясь придать голосу твёрдость, но он всё равно предательски дрогнул.

Тай выпрямился во весь рост, его взгляд пронзил Вала.

— Мы закончили, — ледяным тоном произнёс он, давая понять, что дискуссия закрыта, а любые дальнейшие комментарии будут строго караться.

Хаят медленно повернулась, всё ещё прикрывая рот рукой, но уже с любопытством поглядывая на них сквозь пальцы.

— Да уж, вижу, какая у вас тут «стратегия», — усмехнулась она, и в её голосе звучало отчётливое подтрунивание. — И, видимо, очень увлекательная, раз вы так увлеклись.

Хаят бесцеремонно схватила Вала за руку и потащила к дивану. Судя по её лицу, новости «сверху» были серьезными. Оказалось, Физалис отдала Азраэлю четкий приказ: не трогать Тая. Почему — Вал пока не выяснил, но обещал и дальше следить за обстановкой. Тай слушал доклад внимательно, сомкнув пальцы «домиком» и погрузившись в свои расчеты.

Энн в это время продолжала сгорать от стыда. Что это вообще на неё нашло? С каких пор она стала так настойчиво его соблазнять, при том что они даже не в отношениях? А этот его внезапный перехват инициативы... Он просто хотел поиздеваться, проучить её или правда что-то чувствует? В голове был настоящий хаос из противоречий, а чувства мешали мыслить здраво.

Из транса её вывела Хаят, махая ладонью прямо перед её лицом. Энн часто заморгала и сфокусировала взгляд. Вал смотрел на неё ожидающе, а Тай, приподняв бровь, оценивал её состояние своим нечитаемым янтарным взглядом.

— Всё в порядке, я просто задумалась, — поспешно заверила Энн.

— Ну, на этом пока всё, — подытожила Хаят. — Мы с Валом уходим. Нужно прошерстить архивы, там должно быть что-то о том, как разорвать запечатление.

Энн поняла, что Хаят всерьез вознамерилась оборвать связь с Валом. Но зачем? Она не знала ответа, хотя, глядя на них со стороны, не могла не признать: эти двое смотрелись вместе на удивление гармонично.

Когда они ушли, оставив их наедине, в комнате повисла тяжелая тишина. Тай, не проронив ни слова, сразу ушел к себе. Энн тоже скрылась в своей комнате. Она пыталась сосредоточиться на рисунках и записях из дневника, надеясь, что сможет разгадать загадку искупления без той самой запретной главы. Но мысли упорно возвращались к событиям в гостиной.

Поняв, что работать в таком состоянии невозможно, она решилась на отчаянный шаг — поговорить с Таем. Энн вышла в коридор и нерешительно постучала в соседнюю дверь. Ответа не последовало. Она осторожно приоткрыла дверь и вошла внутрь. Сделав пару шагов по темной комнате, она вздрогнула от резкого щелчка — дверь за её спиной закрылась.

Обернувшись, она замерла. Тай стоял прямо за ней. На нем были только свободные спортивные штаны, а голый торс выгодно подчеркивал рельеф мышц, освещенный лишь лунным светом из окна. Эта внезапная близость и его вид застали Энн врасплох.

— И что это значит? — Тай сложил руки на груди, глядя на неё сверху вниз. — Заходишь ко мне как к себе домой... Неужели мой «соблазнительный режим» тебя совсем не напугал? Я думал, он выбьет всю эту дурь из твоей маленькой смертной головы, а ты, кажется, только вошла во вкус.

Его голос звучал низко и бархатисто, а в глазах снова заплясали те самые опасные искры.

Энн инстинктивно пробежала глазами по его торсу. Она отметила, что Тай был в меру накачан, без излишней массивности, но с рельефными мышцами, которые красиво переходили в широкие плечи. Его ключицы, резко выступающие над грудной клеткой, были выгодно подчеркнуты лунным светом. На мгновение Энн почувствовала укол сомнения: что, если он до сих пор любит погибшую Дану, а она ему только мешает? Что, если все её попытки – это лишь наивные жесты, которые его раздражают?

Но Тай, словно уловив её мысли, закатил глаза, но всё же шагнул ближе. Чуть наклонившись, он спросил низким голосом:

— Ну, чего ты хотела?

Энн замялась, запинаясь, как школьница.

— Я... я хотела поговорить. Если... если моё... моё отношение к тебе, ну... моя симпатия, если она тебя раздражает... то я перестану. Я буду просто твоей подопечной, и другом, не более. Честно.

Тай слушал внимательно. Его янтарные глаза почему-то будто светились в полумраке, не отрываясь от её лица. В конце концов, он тяжело вздохнул, этот звук был непривычно человеческим. Затем он медленно поднял руку и провёл ладонью по её волосам, спускаясь к затылку. Притянув её к себе, он поцеловал.

Поцелуй был нежным, но властным. Его губы ощущались мягкими и тёплыми, а дыхание пахло чем-то терпким и древним. В нём не было той резкости или самоуверенности, которой он обычно пользовался. Было что-то другое: медленное, глубокое, будто он изучал её, пробуя на вкус и ощущая каждую клеточку её тела. Энн почувствовала, как её обволакивает волна тепла, а земля уходит из-под ног. Она растворялась в его прикосновении, отвечая с той же нежностью и внезапной страстью.

Когда они отстранились, Тай приоткрыл глаза, и в его взгляде читалась смесь удивления, удовольствия и чего-то, что Энн не могла расшифровать.

— Я прошу заметить, — произнёс он низким голосом, от которого по телу Энн пробежали мурашки, — что я весьма опытен в таких... порочных вещах, несмотря на то, что никогда ими не занимался.

Эти слова внезапно заставили Энн осознать простую, но поразительную вещь: несмотря на всю свою тысячелетнюю жизнь и статус Бога Греха, у Тая никогда не было ничего серьёзного ни с одной женщиной. Он был непорочен в этом смысле. От этой мысли в подсознании даже стало немного смешно, осознать, что существо, старше тысячи лет, никогда не было «опорочено» банальными человеческими отношениями.

— Ты... ты играешь со мной? — тихо спросила Энн, пытаясь унять сбившееся дыхание. — Или я правда тебе не безразлична?

Тай медленно опустился на край кровати, уперев голову ладонью. Его янтарные глаза устремились куда-то в темноту.

— Это сложно, смертная, — пробормотал он, и в его голосе прозвучало непривычное смятение. — Я сам ещё пока не разобрался в том, что чувствую. Но... — он перевёл взгляд на неё. — Я бы хотел, чтобы ты была рядом.

Энн молча присела рядом с ним на кровать. Не говоря ни слова, она просто положила голову ему на плечо. Её сердце, казалось, наконец-то обрело покой.

***

Каан метался из стороны в сторону по своей темнице в Девятом кругу, лихорадочно обдумывая, как отсюда выбраться. Но никакие идеи не лезли в голову, словно разум был затуманен яростью. Он крушил немногочисленные вещи, что были в камере, изрыгая ругательства, и вдруг истерически рассмеялся, вспоминая, как когда-то хитростью женил на себе Хаят, чтобы он не убил Тая и получил мои этом защиту от его гнева. И вот итог: он сам попался в ловушку, стал пленником своего короля и окончательно потерял тот авторитет, которым обладал, пока Тай был в депрессии. Этот факт заставил Каана закричать, упасть на колени и сложиться пополам, закрыв голову руками.

Посидев так минут пять, он вдруг засмеялся — странно, истерически, с едва уловимым безумием. Он поднял голову, взглянул на потолок, затем на свои руки, и в его глазах вспыхнул зловещий огонёк.

— Что ж... — прошипел Каан, и в его голосе слышалось предвкушение. — Если я не могу убить Тая лично, почему бы не сделать это чужими руками? Обмануть эту недокоманду по спасению мира... Ох, как же Физалис взбесится, когда узнает, что Тай умрёт по моей милости, а не благодаря её гениальному плану!

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился демон, склонившийся в почтительной позе.

— Мой лорд, — прохрипел он, — мы нашли лазейку. Вы сможете пройти на Землю через неё.

Глаза Каана вспыхнули ещё ярче. На его губах появилась хищная улыбка.

— Отлично, — прорычал он. — Я уже иду.

Его взгляд погрузился в темноту, где уже зарождался новый, ещё более коварный план. Каан медленно поднялся с колен, выпрямился, и его фигура, освещённая лишь тусклым светом из коридора, выглядела зловеще и решительно. Он был готов к новой игре.

***

В безмолвном тронном зале, залитом призрачным светом, Физалис сидела на своём высоком троне. Перед ней, на резном мраморном столике, лежал свиток, на котором она что-то быстро писала тонким пером. Её лицо было непроницаемо, лишь легкая складка между бровями выдавала глубокую сосредоточенность. Перо шуршало по пергаменту, создавая единственный звук в обширном помещении.

Спустя десять минут она резко отложила свиток, и он с тихим шорохом свернулся обратно. Физалис подняла взгляд, устремив его куда-то в пустоту, словно обращаясь к невидимому собеседнику.

— Тай... Тай, — произнесла она, и в её голосе зазвучала ледяная усмешка, — думаешь, ты сможешь одолеть меня и раскрыть богам правду? Как же ты наивен. Никто тебя не послушает, а очень скоро даже и не услышит. Раз запечатлённого может убить только его пара... значит, ты будешь горько рыдать, когда девчонка тебя прикончит.

Её цель была ясна и жестока: заманить Тая в ловушку, в которой Энн будет вынуждена убить его. Тогда они лишатся не только главного звена своей команды, но и центральной силы сопротивления. Ведь пока Тай оставался жив, существовала огромная вероятность того, что все поймут: она, Физалис, уже давно пала как бог. Упала из-за своей ненасытной жажды власти, из-за безумного желания править всем. Всё началось именно с этого — с неутолимой жажды контроля. Затем последовала жестокая ссылка Тая в Ад, убийство Невы, посмевшей помочь ему. И самое страшное — теперь её преследовала жажда крови, глухо бушующая под маской божественного спокойствия.

Физалис медленно поднялась с трона, её лёгкие одежды шуршали по мраморному полу. Она прошла к высокому балкону, выходящему на бескрайние, залитые светом владения Рая. Её взгляд скользнул по золотистым облакам, по сияющим шпилям и величественным садам.

— Когда я уберу с дороги этих порочных выскочек, — прошептала она, и теперь в её голосе звучала непоколебимая решимость, — я свергну и остальных богов. И буду править всем одна. Главное, чтобы никто не разгадал мой план... И чтобы в Рай не явились Высшие Боги. Иначе... иначе меня сразу казнят с позором. И этого я не допущу. Никогда.

***

Светильники в комнате Тая догорали, отбрасывая длинные, неровные тени на стены, заставленные стеллажами с древними знаниями. Воздух казался густым от запаха старого пергамента и пыли веков. Энн сидела за массивным дубовым столом, полностью погруженная в чтение, её пальцы то и дело перебирали ломкие края свитков. Тай стоял прямо за её спиной. Его ладони уверенно покоились на высокой спинке её стула, и Энн кожей чувствовала исходящий от него холод и спокойствие, которые, впрочем, не могли скрыть его нарастающего раздражения.

— Это безнадёжно, — в очередной раз бросил он, когда Энн предложила идею о «ритуале всеобщего прощения». — Твои мысли слишком... человеческие. Ты пытаешься лечить рак души подорожником. Глупо и неэффективно.

Энн не ответила. Она закусила губу, вглядываясь в непонятные символы, и вдруг её взгляд зацепился за фразу о «неизменности сути». Она замерла, а затем, стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросила:

— Тай... скажи, а что на самом деле значит быть «павшим»? Мы постоянно об этом говорим, но... что меняется внутри?

Тай замолчал. Энн почувствовала, как его пальцы на спинке стула чуть сильнее сжались. Он не спешил с ответом, словно подбирал слова, которые смертная смогла бы осознать.

— Меняется всё, — наконец произнёс он, и его голос стал ниже, приобретая ту самую стальную, божественную глубину. — Боги отворачиваются от тебя, словно ты — зараза, пятно на их идеальном ковре. Твои крылья, когда-то сотканные из света, наливаются тяжестью и чернеют. А кровь... — он на мгновение замолк. — Вместо золотого сияния по венам начинает течь черная смола. Но сила никуда не уходит. Падших обычно казнят, чтобы не пачкать мироздание их присутствием. Меня же... Физалис сочла, что ссылка в Ад будет более изощрённым наказанием.

Энн невольно вздрогнула. В памяти, словно вспышка, возникла картина из его прошлого, которую она когда-то узнала. Та самая церковь, запах ладана, перемешанный с тяжелым ароматом меди. И тело убийцы Даны, распятое Таем прямо над алтарем, как жуткое напоминание о его мести. Этот образ до сих пор вызывал у неё ледяную дрожь. Именно тогда он пал. Из-за любви, переросшей в беспощадный гнев.

Она обернулась к нему, её глаза блестели от внезапного осознания.

— Послушай! Грешника определяет его поступок. Убийца убил, насильник осквернил... Но что делает их грешниками навсегда? То, что они не видят в этом ошибки. Они оправдывают себя разумом!

Тай непонимающе приподнял бровь, глядя на неё сверху вниз.

— К чему ты клонишь, теоретик?

— Голос совести и голос разума! — выпалила Энн. — Нам не нужно открывать запретную главу, чтобы понять механизм искупления. Грешник заперт в своей логике. Его «разум» говорит ему, что он был прав, что у него не было выбора. И пока этот разум главенствует, искупление невозможно. Но если в нём проснется «совесть» — истинное осознание боли, которую он причинил... это и есть ключ!

Тай замер, переваривая её слова. Он медленно обошёл стул и сел на край стола, внимательно разглядывая Энн. Его янтарные глаза в полумраке казались двумя горящими углями.

— То есть ты утверждаешь, — начал он с долей своего привычного сарказма, который теперь граничил с искренним интересом, — что нам нужно создать некий «фильтр»? Путь, где грешник столкнется с двумя путями.

Если он выберет голос совести и признает ужас своего деяния — он пройдет испытание. Если же он прислушается к голосу разума, который подскажет ему, как выкрутиться и оправдаться — он останется в бездне?

— Именно! — Энн просияла, вскакивая со стула. — Совесть не лжет, её нельзя обмануть логикой. Если она запоет в душе — грешник искуплен.

Тай долго молчал, глядя на неё. В его взгляде читалось странное выражение — смесь восхищения и иронии.

— Это звучит как абсолютный бред, Энн. Патологическая вера в лучшее в людях... Но, признаю, в этом есть своя, извращенная божественная логика. Мы ничего не теряем, если попробуем.

Он тяжело вздохнул и потер переносицу.

— Я займусь поиском упоминаний о подобных ментальных конструкциях в архивах чуть позже. А сейчас — всё. Мой мозг официально отказывается функционировать. Впервые за тысячу лет я чувствую, что мой когнитивный ресурс исчерпан до дна. Иди спать.

Энн улыбнулась, чувствуя невероятное облегчение. Она направилась к двери, а Тай лениво поднялся, чтобы проводить её и закрыть за ней замок. Когда они остановились на пороге, Энн вдруг резко развернулась.

— Спасибо, что выслушал, — прошептала она.

Прежде чем Тай успел вставить какую-нибудь едкую реплику, она быстро приподнялась на цыпочки, коснулась губами его щеки и, не оборачиваясь, пулей бросилась по коридору в свою комнату.

Тай застыл. Он так и остался стоять с протянутой к ручке двери рукой. В коридоре было тихо, слышны были только удаляющиеся шаги Энн, а он всё не шевелился. Его пальцы медленно поднялись к щеке, коснувшись того места, где ещё осталось мимолётное тепло. В голове Бога Греха, которая всего минуту назад «отказывалась работать», воцарилась абсолютная, звенящая пустота. Такого ступора он не испытывал со дня своего сотворения.