Тень Рождения

— Тай, ты в порядке? — едва успела выдохнуть Хаят, как в дом, подобно пушечному ядру, влетел Лекс.

Грифон сходу рванул к девушкам, его движения были пропитаны паникой и первобытной силой.

— Назад! Его поглотили грехи! — рявкнул он, на лету отталкивая Хаят в сторону. Но Энн, парализованная внезапной переменой атмосферы, так и осталась стоять лицом к лицу с богом.

Воздух в гостиной стал тяжёлым, как расплавленный свинец. Крылья Тая, только что бывшие лишь зачатками, с грохотом раскрылись за его спиной во всю мощь — огромные, угольно-черные, застилающие свет. На его теле материализовался терновый венец. Лицо исказилось: губы обнажили хищные клыки, а глаза лишились зрачков, превратившись в два пылающих янтарных солнца, в которых горело безумие.

Тай медленно, с пугающей грацией обернулся к Энн. Его голос больше не принадлежал человеку — теперь это был многоголосый гул, вибрирующий в самых костях девочки.

— Как ты смеешь говорить со мной в подобном тоне?! — каждое его слово обрушивалось на неё подобно удару молота. — Я — Бог Греха! Великий архитектор ваших желаний! Это я даровал вам, жалким, ограниченным смертным, саму суть свободы выбора и власть над вашими страстями! Без моего видения мира вы бы и по сей день гнили в стерильном загоне, полном несносных правил, не зная ни вкуса жизни, ни глубины настоящих эмоций! Я научил вас чувствовать, а не просто существовать!

Голос Тая исказился до неузнаваемости, наполнившись яростью существа, чьё величие было поставлено под сомнение. Энн невольно дернулась назад, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холод — гнев, который она ощущала минуту назад, мгновенно сменился парализующим страхом.

Тай сделал шаг вперед, каждое его движение сопровождалось шелестом огромных крыльев, которые теперь казались не просто частью тела, а живым воплощением тьмы. Воздух вокруг него вибрировал от избытка силы, вытесняя кислород и заменяя его тяжелым запахом озона и серы.

— Ты смеешь судить меня? — он склонил голову набок, и терновый венец на его лбу вспыхнул багровым светом. — Я — тот, кто наполнил этот стерильный мир красками страсти, боли, амбиций и экстаза! Без меня вы были бы куклами в руках порядка, лишенными воли и желаний. Я — истинный освободитель!

Энн чувствовала, как её ноги наливаются свинцом. Она хотела бежать, хотела спрятаться за широкую спину Лекса, но янтарный пожар в глазах Тая словно пригвоздил её к месту. Его высокомерие теперь не было просто чертой характера — оно стало физически ощутимым, давящим куполом, который грозил раздавить её.

— Тай, остановись! — закричала Хаят, готовясь в любой момент напасть на брата. — Ты теряешь себя!

Бог Греха даже не удостоил сестру взглядом. Его внимание было полностью сосредоточено на маленькой фигурке перед ним. Он протянул руку, и Энн увидела, как его пальцы окутывает черная дымка.

— Она хотела серьезного разговора? — Тай издал горький, пугающий смешок, от которого задрожали стекла в окнах. — Что ж, слушай! Ты упрекаешь меня в своем похищении? В том, что я не оберегал тебя, как хрупкую вазу? Но разве не в аду ты познала истинную цену моего присутствия? Я дал тебе возможность увидеть что с тобой будет без моей помощи.

Он наклонился к самому её лицу. От Тая исходил жар настоящего костра. Клыки хищно блеснули, а в бездонных янтарных глазах Энн увидела отражение сотен тысяч грехопадений.

— Благодари меня, смертная, — прошептал он, и его голос раздвоился, превращаясь в змеиное шипение. — Благодари за то, что я вообще снизошел до того, чтобы вытащить тебя из той ямы.

Энн, несмотря на дикий страх, сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Гнев начал медленно пробиваться сквозь паралич.

— Благодарить? — выдохнула она, её голос сорвался, но она заставила себя смотреть прямо в эти пылающие бездны. — Ты сам веришь в этот бред? Ты не "освободитель", Тай. Ты просто напуганный мальчишка, который оброс перьями и пафосом, потому что боится признать, что облажался!

В комнате воцарилась мертвая тишина. Хаят ахнула, закрыв рот руками, а Лекс замер, не решаясь даже дышать. Тай застыл, и его крылья на мгновение перестали пульсировать тьмой.

Секунды потянулись, тяжелые и вязкие, как смола. Тень, отбрасываемая крыльями Тая, начала неестественно удлиняться, расползаясь по стенам и пожирая остатки дневного света. Багровое сияние венца на мгновение погасло, сменившись мертвенно-бледным, почти ледяным светом.

Тай не пошевелился. Его лицо превратилось в застывшую маску из слоновой кости, и лишь дернувшаяся жилка на виске выдавала бурю, бушующую внутри.

— Облажался? — его голос теперь не гремел. Он упал до едва слышного шепота, который, тем не менее, пробирал до костей, как скрежет ножа по стеклу. — Ты путаешь вековую скорбь с обидой ребенка?

Он медленно выпрямился, становясь еще выше. Его крылья, до этого хаотично пульсировавшие, внезапно замерли и начали осыпаться черным пеплом, который исчезал, не долетая до пола. Тьма вокруг него начала сжиматься, впитываясь обратно в его кожу, пока в комнате не воцарился странный, сумеречный покой.

Тай внезапно схватил Энн за подбородок. Его пальцы были ледяными, несмотря на исходящий от него жар.

— Если я «облажался», — выплюнул он, и в его глазах на мгновение промелькнуло нечто человеческое, глубокое и болезненное, — то только в одном. В том, что искал в твоих глазах отражение того, что давно выжег в себе сам.

Энн почувствовала, как по её щеке скатилась слеза, но она не отвела взгляда. Гнев не ушел, но к нему примешалась горькая, удушающая жалость.

— Да что с тобой такое ? — прохрипела она. - Почему ты так отчаянно пытаешься меня сломать?

Лекс, видя, что хватка бога ослабла, рискнул сделать шаг вперед.

— Тай, отпусти её, — тихо сказал грифон. — Ты уже проиграл этот спор в тот момент, когда начал оправдываться.

Тай резко отдернул руку, словно обжегся о кожу Энн. Его крылья снова вспыхнули, но теперь это был не пожар, а усталое мерцание догорающих углей. Он обернулся к окну, за которым сгущались тучи, неестественно темные для этого времени суток.

— Ты думаешь, что твоя правда спасет тебя? — бросил он через плечо, и в его голосе снова зазвучала холодная отстраненность. — Ты назвала меня мальчишкой. Что ж... мальчишки ломают свои игрушки, когда те перестают их радовать. А я... я просто оставлю тебя здесь. С твоей «безопасностью», с твоим преданным зверем и подружкой.

Тай обернулся, и на его губах заиграла надломленная улыбка. Пространство за его спиной начало трескаться, как разбитое зеркало. Реальность буквально рассыпалась на осколки, открывая бездну, затянутую багровым туманом.

Свет в комнате вспыхнул и погас. Когда Энн проморгалась и зрение вернулось к ней, Тая уже не было. Остался только запах серы, глубокие борозды на паркете и ледяная пустота в груди, которую она никак не могла объяснить.

— Энн! — Лекс бросился к ней, подхватывая за плечи. — Ты цела? Он... он ничего не сделал?

Энн медленно перевела взгляд на свои ладони. На них остались следы от его пальцев — не синяки, а странные, мерцающие серые знаки, которые медленно впитывались под кожу.

— Он сделал самое худшее, Лекс, — шепнула она, глядя в пустоту, где только что стоял Бог Греха. — Он заставил меня сомневаться в том, что я рисовала.

***

Энн брела домой, едва переставляя ноги, а в голове роились, сменяя друг друга, колючие и болезненные мысли. Сама не заметив как, она оказалась в том самом парке, где когда-то впервые встретила Тая.

Все казалось таким далеким, будто из прошлой жизни: нелепая потасовка с девчонками, его внезапное появление и их тихие посиделки под раскидистым деревом ради наброска в её блокноте. Тогда он казался просто странным, притягательным и красивым парнем, а не существом, способным к жестокости .

«Почему он такой?» — думала Энн, глядя на пустую скамейку. — «Почему каждый раз, когда я пытаюсь подойти ближе, почувствовать в нем что-то живое, он выстраивает эту стену из пафоса и ледяного высокомерия?»

Она вспомнила его слова о «многолетней скорби». О чем он говорил? В памяти всплыло имя — Дана. Женщина из его прошлого. Та, чья смерть когда-то выжгла в нем всё человеческое. Хаят упоминала, что Тай совершил нечто ужасное: чтобы отомстить за Дану, он убил её мужа. Не демона, не монстра, а человека.

Энн невольно коснулась пальцами подбородка, где всё еще чувствовался холод его хватки, и присела на поваленный ствол дерева. Нужно было собрать осколки мыслей в единую картину.

Хаят рассказывала ей о божественном порядке. О том, что боги — это столпы мира, но их сила имеет свою цену. Если бог совершает смертный грех, он не просто «портится» — он падает. И неважно, насколько благородным был мотив или насколько тяжелым был проступок. Один шаг за черту — и пути назад нет.

— В тот день он убил виновного в смерти Даны... — прошептала Энн в пустоту парка. Она замерла, и в голове вдруг щелкнуло, словно последняя деталь головоломки встала на место. — Ну конечно! Как я раньше не догадалась? Его разум не туманят грехи...

Энн резко вскочила, схватила брошенную на траву сумку и, не разбирая дороги, бросилась обратно к дому Тая и Хаят. Ей нужно было подтверждение. Ей нужны были ответы.

***

В доме царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь шорохом уборки. Хаят, опустившись на колени, сосредоточенно оттирала с паркета пятна золотистой крови — ихора, пролитого в недавней стычке. Лекс, принявший человеческий облик, молча возвращал на места перевернутую мебель, его движения были резкими и нервными.

Богиня была мрачнее тучи. Её злило не только то, что Тай снова скрылся в своей привычной манере «обиженного демиурга», но и горькое осознание собственной ошибки. Каан... её муж-демон. Она заключила с ним сделку, продала свою свободу и право на счастье ради того, чтобы защитить брата, считая его уязвимым. Но сегодня Тай показал, что его сила всё еще безгранична. Он мог уничтожить Каана одним движением крыла, если бы захотел.

— О чем ты думаешь, дорогая? — Лекс подошел к ней и осторожно положил руку на плечо, пытаясь утешить.

— Ты ведь знаешь, почему я вышла замуж за Каана, — вздохнула Хаят, отбрасывая мокрую тряпку в сторону. — Понимаешь, Лекс, сегодня Тай доказал мне, что мое самопожертвование было напрасным. Оно было глупым! Он мог защитить себя сам. Я обрекла себя на страдания в браке с демоном ради того, кто в этой защите даже не нуждался.

— Не говори так, Хаят. В том состоянии, в котором он был раньше, он бы не справился, — мягко возразил грифон. — К тому же, теперь ему есть ради чего сражаться. У него есть Энн. Сегодня он шагнул в самое пекло, не побоявшись, что без крыльев он может никогда не вернуться в мир людей.

— Может, ты и прав, — глаза Богини Голоса внезапно блеснули холодным, яростным огнем. — Но теперь мне нужно разорвать эту сделку. Я не буду рабой Каана, зная, что цена моей свободы была оплачена ложью. Я хочу мести.

В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла Энн. Она тяжело дышала, волосы растрепались от быстрого бега, а в глазах горела странная, пугающая решимость.

— Что случилось, Энн? — Хаят мгновенно напряглась, делая шаг навстречу. — Ты встретила демонов?

Энн проигнорировала вопрос. Она прошла к раковине, дрожащими руками налила стакан воды и осушила его залпом. Поставив стакан на стол, она о бернулась к ним.

— Тая поглотили вовсе не грехи, — выдохнула она, глядя прямо в глаза Хаят. — Мы ошибались, считая, что он просто «испортился» под их тяжестью.

— О чем ты говоришь? — нахмурился Лекс.

— Он стал Павшим Богом, — твердо произнесла Энн. — И это произошло не сегодня, и не из-за меня. Это случилось еще тогда, когда он убил мужа Даны. Он стал павшим богом. Всё его высокомерие — это лишь крик боли, который он отчаянно скрывает от всех нас.

Хаят на мгновение скривилась, и на её лице отразилась смесь усталости и снисхождения, будто она слушала бред заблудившегося ребенка. Идея о том, что её величественный брат, Бог Греха, мог официально стать «Павшим», казалась ей полным абсурдом. Ведь Тай всегда говорил, что всё в порядке, что кара небес обошла его стороной.

— Это исключено, дорогая моя, — Хаят картинно закатила глаза и уперла руку в бок, принимая позу высшего существа, объясняющего прописные истины. — Тай совершил акт высшей справедливости, а не преступление. Он уничтожил тирана, который теперь заслуженно гниет на седьмом кругу Ада под надзором Баста.

— Ты сама себе противоречишь, Хаят! — Энн с силой несколько раз стукнула пальцем по деревянной столешнице. В ней кипела уверенность, которую она обрела по дороге сюда. — Разве не ты сама говорила мне, что закон богов абсолютен? Ты говорила: «совершая грех, даже если он был во благо, Бог в любом случае падет». Это твои слова! В вашем мире нет места для «смягчающих обстоятельств». Убийство есть убийство.

Хаят открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли у неё в горле. Она посмотрела на Лекса, ища поддержки, но грифон не спешил её защищать.

— А ведь девчонка права, — подал голос Лекс. Он медленно подошел к тому самому пятну крови на паркете, которое Хаят бросила оттирать. — Мы все видели его сегодня. Пепельные крылья вместо белых, улыбка. Но самое главное — вот это.

Лекс указал на золотистую лужицу крови. Прямо у них на глазах благородное золото начало тускнеть, наливаясь тяжелой, маслянистой чернотой, похожей на деготь.

— У павших богов пролитая кровь со временем чернеет, — тихо пояснил грифон, и по его спине пробежала дрожь. — Это древнее клеймо, которое невозможно скрыть никаким пафосом. Это правило придумали Высшие, чтобы павшие не могли обманывать других, выдавая себя за чистых небожителей.

Хаят медленно опустила руку, её лицо побледнело. Она смотрела на чернеющее пятно, и реальность, которую она так тщательно выстраивала вокруг брата, начала рушиться.

— Значит... — прошептала Богиня Голоса, — всё это время он лгал?

— Он не просто лгал, — Энн горько усмехнулась. — Он убедил себя, что это его «сила», хотя на самом деле это была его неизлечимая рана.

Хаят медленно опустилась на ближайший стул, её ноги словно перестали держать её. Она смотрела на черную лужицу на полу, и в её глазах отражался настоящий ужас. Весь её мир, построенный на иерархии и правилах, которые она считала незыблемыми, только что рассыпался в прах.

— Он скрывал это от меня столетиями.— Богиня схватилась за лоб.

Лекс подошел к окну, за которым небо затянуло странными, фиолетово-черными тучами. Воздух в комнате стал холодным и наэлектризованным.

— Если бог падает, его сила не исчезает, — тихо проговорил грифон, не оборачиваясь. — Она начинает питаться эмоциями своего носителя. Всё это высокомерие, весь этот пафос, о котором ты говорила, Энн... Тай стал таким потому что поглощал людские пороки.

Энн чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Гнев, который она испытывала к Таю всего полчаса назад, превратился в тяжелый ком сочувствия. Она видела его там, в его безумном величии, и теперь понимала: он не ненавидел всех, просто не хотел чтобы его жалели.

— Каан... — Энн посмотрела на Хаят. — Я думаю он знал об этом.

Хаят вскинула голову, её глаза расширились.

— Демоны чуют гниль лучше всех, — выдохнула она. — Конечно, он знает! Вот почему он так смело вел себя с Таем. Вот почему он согласился на сделку со мной. Он не боялся моего брата — он ждал, когда тот окончательно сломается, чтобы занять его место. Какая же я дура!

— Без паники, — Энн присела рядом с богиней голоса и крепко обняла её за плечи, стараясь передать ту решимость, что только что вспыхнула внутри неё. — Мы во всем разберемся. Оборвем сделку с Кааном, найдем способ вернуть Тая в его прежнее состояние.

Лекс, до этого хранивший молчание, внезапно замер. В его глазах отразилась напряженная работа мысли. Он долго смотрел на чернеющее пятно крови, а затем перевел взгляд на девушек. Кажется, решение пришло к нему само собой.

— Я знаю, кто нам поможет, — уверенно произнес грифон. — Нам нужно попасть на первый круг Ада.

Хаят оторвала лицо от ладоней и недоуменно вскинула брови.

— В Лимб? Никогда там не была, даже после того как мы оказались заперты в Аду. Надо признать, разговоры с Бастом — это единственное, что спасало меня от смертной скуки в те времена, но Лимб? Почему именно туда? Мне казалось, если нам нужны тайны мироздания, то стоит навестить Жезель.

— Потому что в Лимбе находится Великая Библиотека, — пояснил Лекс, и на его губах появилась слабая улыбка. — А благодаря моим хорошим связям с Илит, нас туда пустят без лишних вопросов. Я не раз помогал ей, когда у людей, застрявших там, возникали слишком... деструктивные мысли, мешающие покою круга.

Энн слушала их, переводя взгляд с одного на другого. Голова шла кругом от обилия незнакомых имен.

— Постойте, — вмешалась она. — Кто все эти люди? Илит, Баст, Жезель... Они вообще люди? Или тоже павшие боги?

Хаят мягко высвободилась из объятий Энн и встала. Её печаль начала уступать место привычному божественному достоинству.

— Это правители кругов Ада, Энн. Всего их девять, как ты помнишь. Первый круг — это Лимб, там обитают те, кто не заслужил мук, но и не попал в Эдем. Это что-то вроде второго Рая. Им правит Илит. Вторым кругом Амора, третьим — Герд, четвертым — Сапфира, пятым — Дальт. Шестым кругом заправляет Нана — давняя «подружка» Тая, она вечно пыталась ему понравиться, но он её на дух не переносил.

Хаят сделала паузу, поправляя платье.

— Седьмым кругом правит Баст, а восьмым Жезель . Девятым — Каан. Мой... муж. Но наш «папочка», Создатель, по какой-то причине сделал именно Каана верховным правителем всего Ада. Почему — никто не знает, даже мы.

Энн не успела задать следующий вопрос. За спиной Хаят с тихим шелестом раскрылись огромные белоснежные крылья. В отличие от пепельных и тяжелых крыльев Тая, эти казались сотканными из чистого света и облаков.

— Держись крепче, — Хаят взяла Энн за руку, а вторую протянула Лексу.

Мир вокруг них мгновенно подернулся дымкой. Реальность в гостиной дома сжалась в точку, а затем с тихим хлопком расширилась. Через пару мгновений они уже стояли посреди бескрайнего сада.

Здесь не было обжигающего солнца — только мягкий, рассеянный свет, льющийся откуда-то сверху из-за пушистых облаков. Воздух пах жасмином и старой бумагой, а вокруг, насколько хватало глаз, тянулись бесконечные ряды цветущих деревьев, между которыми виднелись высокие мраморные колонны.

— Добро пожаловать в Лимб, — тихо сказал Лекс. — Здесь время не имеет значения, так что постарайтесь не заглядываться на цветы. Нам нужно в Библиотеку.

Сад Лимба казался Энн слишком правильным, почти стерильным. Здесь не пели птицы, и даже ветер не шелестел листвой — деревья стояли неподвижно, словно нарисованные на холсте. Среди аллей она видела туманные силуэты людей: они бродили с безмятежными лицами, погруженные в свои мысли, не замечая ничего вокруг.

— Они кажутся счастливыми, — шепнула Энн, стараясь не нарушать эту давящую тишину.

— Они лишены желаний, Энн, — ответила Хаят, и в её голосе скользнула грусть. — А без желаний нет ни боли, ни радости. Это и есть покой Лимба.

Впереди, у массивной арки, оплетенной белыми розами, показалась женская фигура. На ней было простое платье цвета утреннего тумана, а волосы, длинные и серебристые, мягко струились по плечам. Женщина срезала увядшие бутоны маленькими золотыми ножницами.

— Илит, — Лекс склонил голову в знак уважения.

Правительница первого круга обернулась. Её лицо излучало такую глубокую безмятежность, что у Энн на мгновение отпустило сердце. Илит улыбнулась, и этот жест был похож на первый луч солнца после долгой зимы.

— Лекс, мой верный вестник, — голос Илит напоминал звон хрусталя. — Ты редко приходишь в компании богини и... — она перевела взгляд на Энн, и её глаза на секунду вспыхнули мягким золотом, — избранных богами людей.

Энн невольно спрятала руки за спину, но Илит лишь понимающе кивнула.

— Мы пришли за ответами, Илит, — Хаят сделала шаг вперед, её белые крылья мелко дрожали. — Нам нужна Библиотека Тишины.

Илит на мгновение замерла, её улыбка стала чуть печальнее.

— Библиотека хранит то, что многие предпочли бы забыть. Вы уверены, что хотите туда попасть ? — правительница шагнула ближе к гостям.

— У нас нет выбора, — твердо сказала Энн, выходя вперед. — Тай медленно разрушает себя, а Каан превращает жизнь Хаят в ад. Мы не уйдем отсюда без способа всё исправить.

Илит внимательно посмотрела на Энн. В этом взгляде не было осуждения, только бесконечное любопытство существа, видевшего вечность.

— Смелая смертная. Редко кто вступает в Лимб с таким огнем в душе. Что ж, Лекс, ради твоих прошлых заслуг я открою двери. Но помните: в Библиотеке Тишины книги читают вас так же пристально, как вы их.

Она взмахнула рукой, и розы на арке начали стремительно распускаться, переплетаясь и образуя живой проход. За ним открылся огромный зал, уходящий в бесконечность. Стеллажи с книгами терялись где-то в вышине, за облаками, а вместо ламп здесь мерцали крошечные сгустки света — души тех, кто при жизни был слишком предан знаниям.

— Идите, — прошептала Илит. — Ищите раздел «Первородные связи и утраченное небо». Там вы найдете историю того, кто первым решил, что любовь стоит выше закона.

Энн, Хаят и Лекс вошли внутрь. Запах старого пергамента и озона мгновенно окутал их. Здесь тишина была еще глубже, почти физической.

— Нам нужно найти способ разорвать сделку с демоном, — Лекс уже начал просматривать ближайшие полки. — И способ искупить грехи павшего Бога, если это возможно.

Энн медленно шла вдоль бесконечных рядов, когда её внимание привлек старый, обшарпанный том в черном переплете. На его корешке не было названия, но от книги исходило то самое знакомое тепло — тяжелое, багровое, с привкусом серы.

Она протянула руку и коснулась обложки. Книга внезапно дрогнула, и по пальцам Энн пробежал электрический разряд.

— Хаят, Лекс! — позвала она, не в силах отвести взгляд. — Кажется, эта книга... она зовет меня.

Хаят подбежала к ней и ахнула, прочитав первую страницу, которая открылась сама собой.

— Это не просто книга. Это личный дневник отца. И здесь написано... — Богиня запнулась, её голос дрогнул. — Здесь написано, что договор с демоном может быть разорван только в случае смерти одной из сторон или добровольного согласия.

Хаят листнула пару страниц и наткнулась на записи о искуплении.

Энн дрожащими пальцами коснулась пожелтевших страниц, на которых чернила казались еще влажными, будто их нанесли только что, а не тысячи лет назад. Она начала читать вслух, и её голос, обычно звонкий, теперь звучал глухо и надломленно, резонируя с тяжелой тишиной библиотеки.

— Ваш отец пишет: "Столько столетий я пытался найти способ вернуться на небеса и отомстить. А оказалось, ответ прост: это невозможно. Грех есть грех, прощение невозможно"».

Слова повисли в воздухе, как смертный приговор. Хаят, стоявшая рядом, вздрогнула, словно от физического удара. Она смотрела на строки, выведенные рукой первого Падшего, и в её глазах закипали слезы.

— Невозможно? — переспросила богиня, её голос дрожал. — Но ведь должен быть выход... Тай не заслужил вечного изгнания! Он сделал это из любви!

— Любовь в глазах Небес — лишь еще одно оправдание для тех, кто решил нарушить порядок, — раздался холодный, пропитанный горечью голос из глубины стеллажей.

Тай медленно вышел из тени массивной колонны. Он выглядел здесь, в стерильно-чистом Лимбе, как инородное тело, как открытая рана на безупречной коже.

— Ты читаешь отголоски отчаяния, Энн, — Тай подошел ближе, и воздух вокруг него мгновенно стал сухим и горячим. — Этот дневник принадлежал тому, кто был намного могущественнее меня. И если даже он, перевернув основы мироздания, признал поражение, на что надеетесь вы?

Он бросил быстрый, полный боли взгляд на Хаят, а затем снова зафиксировал его на Энн.

— Прощение — это иллюзия для слабых, — продолжал он, и на его губах заиграла та самая высокомерная улыбка, которая теперь казалась Энн лишь маской, скрывающей бездну. — Вы узнали о том, что я Падший, браво. Но это клеймо не смывается ни кровью врагов, ни слезами раскаяния. Вы зря пришли. Здесь нет спасения, только старые архивы чужих ошибок.

Лекс выступил вперед, преграждая Таю путь к девочкам.

— Ты сам в это веришь, Тай? Или просто хочешь, чтобы мы сдались и оставили тебя одного?

Тай не ответил. Он подошел к столу, на котором лежал дневник, и его пальцы замерли в миллиметре от страницы, где говорилось о невозможности возвращения.

— Оставьте это, — прошептал он, и в этом шепоте было больше силы, чем в его недавнем крике. — Идите домой. Хаят, я сам разберусь с Кааном. Тебе не нужно было продавать себя, чтобы спасти то, что уже мертво.

— Как ты узнал ? — Хаят опешила. Её секрет,неизвестный брату, был раскрыт им.

Энн вдруг захлопнула книгу с громким стуком, от которого вздрогнули даже тени в углах зала.

— «Прощение невозможно» — так написал он, — Энн ткнула пальцем в обложку, глядя Таю прямо в глаза. — Но он писал о «возвращении на небеса». Значит было что-то за что он цеплялся. И ты должен это найти!

Тай замер, его янтарные глаза сузились, превратившись в узкие щели, а крылья за спиной на мгновение перестали пульсировать тьмой. Это был первый раз, когда кто-то не жалел его и не поклонялся его боли, а просто требовал невозможного.

— То, что я запечатлен на тебе, — его голос стал опасно тихим, — еще не дает права что-то от меня требовать.

Энн лишь горько улыбнулась . Она уже давно знала правду — Хаят не смогла скрыть от неё суть их связи. Таю было суждено быть рядом с ней, его сила была привязана к её душе невидимыми, но неразрывными нитями.

— Я не требую, Тай. Я хочу помочь, — Энн сделала шаг навстречу, игнорируя исходящий от него холод. — И ты это понимаешь, где-то там, глубоко под всеми этими слоями пепла и гордыни. Помнишь, ты спрашивал, почему на моих рисунках ты всегда похож на простого человека, а не на бога?

Бог Греха тяжело вздохнул и закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от её слов. Этот разговор тяготил его сильнее, чем все проклятия Ада вместе взятые.

— Я рисовала то, что видела, — продолжала Энн. — Я видела в тебе то, чего ты сам в себе упорно не замечаешь. Человечность. Она никуда не делась, как бы ты ни старался её выжечь.

— В Боге Греха нет и не может быть человечности, — отрезал Тай, открывая глаза, в которых теперь плескалась лишь усталость веков. — Я — воплощение ваших пороков, Энн. Пора с этим смириться и перестать искать ложные надежды.

Он резко развернулся, намереваясь уйти и навсегда оставить этот разговор в тишине библиотеки, но дорогу ему преградила Хаят. Её рука легла на его плечо, и Тай вздрогнул от этого простого, земного жеста.

Богиня Голоса смотрела на брата, и по её щекам катились чистые, сверкающие слезинки. Внезапно она запела — тихо, но её голос заполнил всё пространство, заставляя тени отступать. Это была не магия богини, а крик души сестры:

— Ты мой брат, связь наша сильна... — мелодия Хаят обволакивала Тая, проникая сквозь его броню. — Без тебя я останусь совершенно одна. Дороже тебя в мире никого нет... Избранник тени ты или несешь свет во мгле — мне нет дела, просто протяни руку мне.

Тай замер, его плечи поникли. Песня Хаят, простая и искренняя, била в самую цель — туда, где под маской чудовища всё еще билось израненное сердце. Он стоял между двумя женщинами: одна видела в нем человека, а другая — единственную опору в бесконечности, и его хваленое одиночество начало давать трещину.

Тай издал долгий, измученный вздох и провел рукой по лицу, будто смывая невидимую маску.

— Ладно. Будь по-вашему, надоеды, — проворчал он, и в его голосе больше не было того пугающего, вибрирующего эха. — Вернусь к мирному поглощению людских пороков.

В ту же секунду багровый терновый венец на его лбу подернулся дымкой и бесследно исчез. Клыки, до этого хищно блестевшие при каждом слове, сошли, а взгляд... взгляд Тая изменился настолько, что Энн невольно затаила дыхание. В его янтарных глазах появилось что-то доселе ей незнакомое — мягкость и какая-то пугающая, почти человеческая усталость. Исчезло то ледяное превосходство, которое заставляло окружающих чувствовать себя ничтожествами.

— То есть... ты вернешься с нами домой? — Энн несмело улыбнулась, всё еще пытаясь осознать, что перед ней стоит тот самый Бог Греха, который всего десять минут назад едва не обрушил потолок библиотеки своим гневом.

Тай посмотрел на неё, затем на Хаят, и уголок его губ едва заметно дернулся вверх.

— Если хотите, я могу и дальше продолжать лить слезы в гордом одиночестве и изводить окрестности своим пафосом, — он несильно потрепал Хаят по голове, как обычный старший брат. — Но, боюсь, вы мне этого всё равно не позволите.

Хаят шмыгнула носом, но тут же расцвела в улыбке, прижимаясь к плечу брата. Энн же, всё еще пребывая в легком шоке от такой резкой смены декораций, наклонилась к Лексу, который стоял чуть поодаль с невозмутимым видом.

— Чего это с ним? — зашептала она на ухо грифону. — Где пафосные речи с использованием непонятных слов? Куда делся этот высокомерный взгляд «я — бог, а вы — пыль под моими ногами»? Он как будто... сдулся?

Лекс тихо усмехнулся, наблюдая за тем, как Тай что-то ворчливо объясняет Хаят.

— Это настоящий Тай, Энн. В редкие моменты абсолютной искренности он всегда был таким — до того, как погибла Дана. То, что ты видела раньше — лишь броня. Что касается пафосных речей... не обольщайся, они никуда не денутся. Тай просто обожает сложные завуалированные слова и театральные паузы, это у него в крови. Просто сейчас он перестал использовать их как оружие против нас.

Грифон подошел ближе к богам, которые уже начали бурно обсуждать план возвращения, и Энн последовала за ним. Она смотрела на Тая и понимала: тот бог-монстр, которого она так боялась, был всего лишь стеной. А за этой стеной скрывался кто-то, кто очень давно не чувствовал себя дома. И, кажется, сегодня он наконец-то туда возвращался.

— Не обольщайся, — отозвался Тай, чей слух, очевидно, оставался чутким. Он обернулся к Энн, и в его глазах блеснула искра привычного сарказма. — Если я перестал метать молнии это еще не значит, что я намерен терпеть фамильярность.

Грифон лишь невозмутимо фыркнул, расправляя свои мощные крылья.

— Видишь? — шепнул он Энн. — Возвращается в норму.

Тай тем временем обвел взглядом полуразрушенный зал библиотеки. Пыль еще кружилась в лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь проломы в потолке, а древние фолианты, чудом уцелевшие после его вспышки гнева, валялись повсюду. Бог Греха поморщился, щелкнул пальцами — на этот раз без лишних спецэффектов, — и ближайшая стопка книг послушно выровнялась.

— Идемте уже, — бросил он, направляясь к выходу. — От этого места за версту несет пылью, вечностью и моим собственным плохим настроением. Мне нужно выпить чего-нибудь приличного и, возможно, съесть что-то, что не является «дарами верующих».

Хаят, не отпуская его руки, буквально сияла. Она семенила рядом, что-то быстро рассказывая о том, как теперь будет легко ему начать все сначало, и Тай, вопреки своему ворчливому виду, внимательно слушал, изредка кивая.

Энн шла чуть позади, наблюдая за этой странной процессией. На пороге она обернулась. Библиотека, которая еще недавно казалась ей ареной для конца света, теперь выглядела просто старым, заброшенным зданием. Она прихватила за собой дневник Джаина, чтобы все изучить и найти ответы. Лекси сказал что договориться с Илит об этом.

— Лекс, — тихо позвала она, догоняя грифона. — А что будет, когда мы вернемся? Ну... другие Боги действительно готовы принять «Бога Греха», который просто хочет попить чаю в саду?

Лекс на мгновение остановился, глядя на удаляющуюся высокую фигуру Тая, которая сейчас терпеливо выслушивала жалобы Хаят на вредных демонов, которых она терпела ради него.

—Они никогда не будут готов к Таю, Энн, — серьезно ответил грифон. — Как и Тай никогда не будет до конца соответствовать их ожиданиям . Но, по крайней мере, теперь ему не нужно сражаться с самим собой. А это, поверь мне, самая сложная война, которую он когда-либо вел.

Тай остановился у самого края обрыва, за которым открывался вид на долину, залитую золотом заката. Он не оглянулся, но его голос, ставший тихим и почти мягким, долетел до них вместе с ветром:

— Хватит философствовать, вы двое. Если мы не доберемся до границы до темноты, я клянусь, я снова стану невыносимым.

Энн рассмеялась — впервые за этот долгий, изматывающий день. Она поняла, что, несмотря на все его маски и божественную суть, сейчас Тай просто хотел домой. И это было самым человечным поступком, который она когда-либо видела.

***

Прошло немало времени с тех пор, как утихли отголоски кошмара, пережитого в Аду. Хаят постепенно вернулась к привычной жизни на Земле, неожиданно для себя увлекшись человеческой модой. Её пленило то, как смертные укрощают ткань, превращая её в искусство, и она часами могла разбираться в тонкостях кроя.

Утро Богини Голоса началось лениво: она полулежала на диване, с упоением листая свежий глянец.

— Посмотри, Лекс. Эти ничтожные людишки бывают поразительно талантливы, — Хаят лениво провела пальцами по странице. — Сколько вкуса в этом платье. Даже жаль, что его создатель когда-нибудь умрет.

— Вынужден согласиться, — отозвался грифон, заглядывая в журнал через её плечо. — Человеческий механизм не перестает меня удивлять. Я уверен, этот наряд сел бы на тебя идеально.

Хаят лишь тяжело вздохнула. Вещи были великолепны, но носить их было решительно некуда. Её до тошноты раздражало общество меркантильных толстосумов, а вести диалоги с «высшим светом» было слишком много чести.

— А где Тай? Опять пошел насаждать пороки? — грифон оглядел дом в поисках Бога Греха.

— Нет, он потащил Энн «практиковаться». Сказал, что вернется к вечеру и пойдет со мной по магазинам. Скука... Какой смысл скупать всю эту красоту, если единственные, кто её оценит — это ты и мой вечно недовольный братец? — Хаят щелкнула пальцами, и на столе материализовался виноград.

***

— Смертная, прекрати это трогательное шоу. Прыгай уже, я не планировал провести здесь вечность, любуясь твоим испуганным лицом, — Тай стоял на самом краю обрыва, пока Энн мертвой хваткой цеплялась за его руку и ногу.

Целью Бога Греха было пробудить крылья Энн. Он резонно полагал, что раз она — высшее божество, то инстинкт самосохранения должен выбить из неё хоть какое-то оперение.

— Нет, Тай, это не тренировка! Это попытка убийства! — в панике вскрикнула Энн, буквально обвивая ногу бога.

Тай театрально закатил глаза и картинно вздохнул. Его методы обучения всегда отличались изящным садизмом.

— Какая драма! — саркастично протянул он, ухмыляясь. — И где же та бесстрашная девчонка, которая еще недавно пыталась качать мне права? Ты её в Аду оставила или просто решила сменить амплуа на «дрожащую мышь»?

— Я разобьюсь! — Энн зажмурилась так сильно, что задрожали веки.

— Если ты разобьешься, я обязательно скажу пару слов на твоих похоронах. Что-то вроде: «Она была очень привязчивой... к моей ноге», — Тай подло дернул коленкой, сбрасывая её равновесие. — Ну же, лети, пташка.

Спустя мгновение Тай уже невозмутимо парил над бездной. Энн, срывая голос от крика, болталась в воздухе, судорожно вцепившись в его лодыжку.

— Ну и чего мы кричим? — осведомился Тай, глядя на неё сверху вниз с ленивым интересом. — Ты сейчас либо взлетишь, либо проверишь на прочность дно этого ущелья. Лично мне интересны оба варианта, так что не ограничивай себя.

Пальцы Энн окончательно ослабли. Она медленно, сантиметр за сантиметром, сползала по лодыжке Тая, тщетно пытаясь уцепиться за гладкую кожу его ботинка. Бог Греха лишь мерно взмахивал крыльями, удерживаясь в потоках воздуха, и с почти научным интересом наблюдал за её жалкими попытками выжить.

— Знаешь, твоё упорство заслуживает уважения, но гравитация — дама настойчивая, — лениво заметил он.

В следующую секунду пальцы девушки сорвались. Издав пронзительный, почти ультразвуковой крик, Энн полетела вниз.

— Итак, торжественный момент настал, — Тай сложил руки на груди, паря в небе. — Наблюдаем за рождением божества. Крылья раскроются через один... два...

Энн приближалась к острым камням с пугающей скоростью, но за её спиной не появилось даже намека на пух, не то что на божественное оперение. Девушка просто неслась навстречу своей преждевременной кончине.

— Хм, кажется, план «А» дал осечку, — Тай нахмурился, видя, что земля уже слишком близко. — Пожалуй, если я скажу «три», она просто отправится на небеса. Приступаем к плану «Б»

В мгновение ока Бог Греха сложил крылья и камнем рухнул вниз, обгоняя падающую Энн. Прямо у самой земли он перехватил её, крепко прижав к себе и приняв весь удар на себя. Они на бешеной скорости врезались в склон, кубарем прокатились по высокой траве луга и по инерции с шумным всплеском рухнули в ледяную воду реки.

Вынырнув на поверхность и отплёвываясь от воды, Тай всё так же крепко держал за шиворот полуживую от страха Энн.

— Ну что, — прохрипел он, саркастично вытирая воду с лица, — Пять баллов за крик, но ноль за исполнение.

Энн, захлебываясь и отчаянно кашляя, кое-как выбралась на мелководье, цепляясь за скользкие камни. Волосы облепили лицо, а одежда весила целую тонну. Тай вышел из воды следом — на удивление грациозно для того, кто только что вспахал спиной луг и искупался в одежде.

— Ты... ты больной! Ты действительно меня отпустил! — Энн наконец обрела голос и сорвалась на крик, дрожа то ли от холода, то ли от ярости.

— Я не отпустил, я предоставил тебе свободу выбора, — невозмутимо отозвался Тай, отжимая свой пиджак. — Ты выбрала падать. Лично я бы выбрал лететь, но у каждого свои хобби.

— Я могла умереть!

— Но не умерла же. — он подошел ближе, окинув её насмешливым взглядом. — Посмотри на это с позитивной стороны: теперь мы знаем, что страх смерти тебя не бодрит. В следующий раз попробуем прыжок в действующий вулкан. Лава — отличный мотиватор.

— Следующего раза не будет! — Энн попыталась встать, но ноги подогнулись, и она снова шлепнулась в воду.

— Будет-будет. Упрямство — это тоже грех, так что мы сработаемся, — Тай щелкнул пальцами, пытаясь применить магию иссушения, но из-за воды только пустил облако пара. — Великолепно. Пошли домой, пока Хаят не скупила весь город без моего экспертного надзора.

***

Когда эта живописная парочка — злая, мокрая Энн и язвительный, промокший до нитки Тай — переступила порог дома, Хаят даже не оторвала взгляда от журнала.

— О, вы вернулись, — лениво проговорила она, переворачивая страницу. — Судя по запаху тины, тренировка прошла в стиле «топор идет ко дну»?

— Скорее в стиле «Энн — мастер свободного падения», — Бог Греха прошел в центр комнаты, оставляя за собой грязные следы.

Грифон Лекс, сидевший на спинке дивана, сочувственно посмотрел на Энн.

— Ты жива, дитя?

— Физически — да, — буркнула Энн, выжимая подол платья прямо на ковер. — Морально — я уже трижды прокляла тот день, когда встретила этого... «учителя».

— Слышала? Она меня прокляла, — Тай довольно ухмыльнулся, поглядывая на Хаят. — Кажется, её божественные силы начинают просыпаться. Жаль только, что пока это только дар ворчания.

Хаят наконец закрыла журнал и поднялась, окинув их критическим взглядом.

— Тай, ты выглядишь ужасно. Энн, ты выглядишь еще хуже. Идите приведите себя в порядок. Если мы идем в свет, я не позволю, чтобы меня сопровождали два речных демона. У вас десять минут.

— Десять минут? — Тай вскинул бровь, направляясь к лестнице. — Слышала, смертная? Бегом в душ. Сегодня мы идем покупать тебе что-то, что не жалко будет порвать во время следующего полета.

Энн только бессильно сжала кулаки, обещая себе, что когда-нибудь она всё-таки научится летать — хотя бы для того, чтобы сбросить этого Бога Греха с самой высокой горы мира. Без страховки.

***

На Небесах воцарился истинный хаос. Весть, принесенная Кааном, пронеслась по золотым залам подобно грозовому разряду: Тай вернул свои крылья и вновь обрел прежнее величие. В зале переговоров, выслушав отчет, Физалис пришла в неописуемый ужас. Тщательно выстроенный карточный домик её планов начал стремительно рушиться.

— И это еще не всё, — вкрадчиво добавил Каан, наслаждаясь паникой богини. — Он опасно сблизился с этой девчонкой. А Хаят... Хаят окончательно вышла из-под моего влияния. Угрожать ей смертью Тая теперь бессмысленно. Я требую достойную плату за верность. Моё место в Раю, как ты обещала !

Демон с вызовом топнул ногой, заставив эхо гулко разлететься по залу. Физалис, чье лицо исказилось от ярости, медленно повернулась к нему. В её глазах вспыхнул опасный огонь. В один стремительный рывок она сократила дистанцию.

— Ты смеешь что-то требовать от меня, гадкое отродье?! — прошипела она, хватая Каана за горло и с силой пригвоздив его к стене. Её дыхание было тяжелым и прерывистым. — Пока Небеса, Ад и Земля носят Тая, эту девчонку и твою никчемную женушку — ты не получишь ничего! Неужели твой скудный ум не понимает? Если не уничтожить эту троицу падет не только моя власть, но и ты вместе со мной идиот!

Каан, несмотря на железную хватку богини, лишь криво ухмыльнулся. Он подался вперед, почти касаясь её лица.

— А может, дорогая Физалис, ты просто боишься потерять свою драгоценную власть? — прошептал он ей прямо в ухо, и в его голосе послышался ядовитый смех. — Эти жалкие божки заглядывают тебе в рот, считая тебя святой. Но что будет, когда они узнают правду? Что будет, если станет известно, что ты сама погрязла в грехе?

Физалис резко отпустила его и отступила, судорожно поправляя волосы. Демон попал в самую цель. Её падение началось не сегодня — оно произошло столетия назад, в тот роковой день, когда по её вине погибла Дана. Именно тогда чистая богиня совершила грех, ставший её несмываемым клеймом. Все эти века она искусно ткала пелену лжи, скрывая свою истинную суть от остальных небожителей.

— Если ты пикнешь хоть слово, я лично прикончу тебя вместе с ними, — голос Физалис стал холодным как лед. Теперь в нем не было страха, только чистая, концентрированная ярость. — Мне больше нечего терять. Если об этой девчонке узнают Высшие Боги, они явятся на Небеса и увидят, что я пала. Меня сошлют в Преисподнюю, лишат всего! Я не дам этому случиться.

Её глаза полыхнули багровым светом. Ради сохранения своего секрета и чистоты своего имени Физалис была готова превратить все три мира в пепелище. Она больше не играла в политику — она начала войну за собственное выживание.