Тень Рождения

Китай захлестнула волна ожесточенных преследований: под прицелом оказались все, кого боги отметили своим вниманием. Любое, даже самое незначительное проявление магии становилось для человека смертным приговором. Избранных выслеживали, отлавливали и уничтожали без тени сомнения.

Эта кровавая жатва была бы невозможна без покровительства свыше. Организация имела прямые связи с Небесами — об этом красноречиво свидетельствовало ангельское оружие, рядами стоящее на закрытых складах. Кто-то из богов намеренно вложил в руки смертных средства для истребления себе подобных.

Возглавлял организацию, получившую название «Эгида человечества», человек по имени Ван Фанг. Бывший высокопоставленный член Триад, он перенес в новую структуру бандитские методы и специфическое понимание «железной справедливости». Фанг отличался не только запредельной жестокостью, но и непомерным тщеславием. Он искренне упивался своей ролью «защитника расы», хотя на деле лишь наслаждался властью, которую ему подарили те, кого он на словах презирал.

Ван Фанг сидел в своём кабинете на верхнем этаже небоскрёба в Шанхае, глядя на город через панорамное стекло. Его ладонь покоилась на рукояти меча, выкованного из небесного металла. Клинок едва заметно вибрировал, откликаясь на присутствие божественной энергии в мире. Для Фанга этот меч не был объектом поклонения — это был инструмент. Инструмент для вырезания «опухоли», которой он считал избранных.

Дни в Триадах научили его главному правилу: чтобы контролировать улицу, нужно убрать тех, кто считает себя выше правил. Теперь его «улицей» стал весь мир, а нарушителями — люди, наделенные искрами божественной силы.

— Глава, — в кабинет вошел подчиненный, одетый в форму с эмблемой «Эгиды». — В провинции Юньнань обнаружен объект. Девочка, семь лет. Стихийные проявления — вызывает дождь во время засухи.

Фанг даже не обернулся. Его голос, холодный и ровный, разрезал тишину:

— Вы знаете протокол. Магия — это инфекция. Боги подбрасывают нам свои крошки, чтобы мы дрались за них, как псы, и забывали о собственной воле. Мы не псы. Мы — хозяева этой земли.

— Но она всего лишь ребенок... — запнулся оперативник.

Фанг медленно повернулся. На его лице, пересеченном старым шрамом от бандитского мачете, не дрогнул ни один мускул. Его тщеславие питалось идеей, что он — единственный человек, способный на «необходимое зло» ради спасения человечества.

— Сегодня она вызывает дождь, а завтра по её слову сгорит город, потому что какой-нибудь бог на небесах встал не с той ноги, — Фанг подошел к столу, на котором лежал шлем с ангельской гравировкой. — Мы очищаем мир от влияния Небес их же собственным оружием. В этом и заключается высшая ирония и моя справедливость. Выполняйте.

Когда подчиненный ушел, в тени угла материализовался бледный свет. Физалис не являлась лично, но её присутствие ощущалось как холодный сквозняк.

— Ты слишком увлекся ролью палача, Ван Фанг, — прошелестел бесплотный голос. Из угла кабинета.— Не забывай, кто дал тебе эти клинки.

— Я помню, богиня, — Фанг криво ухмыльнулся, полируя эфес меча белоснежным платком. — Ты дала мне зубы, чтобы я кусал твоих врагов. Но не надейся, что я когда-нибудь стану носить твой ошейник. Ты боишься этих «избранных», потому что они — твои конкуренты. А я убиваю их, потому что они — не люди. Пока наши цели совпадают, «Эгида» будет работать на тебя. Но если я почувствую, что ты собираешься предать меня... я найду способ переплавить и твой венец.

— довольно угроз, у меня для тебя новое задание, более важное чем уничтожение выскочек, Фанг, — голос Физалис, доносившийся из темного угла, стал холодным и острым, как лезвие бритвы. — Ты должен уничтожить Бога Греха Тая, Богиню Голоса Хаят и девчонку по имени Энн Сайд — избранную, чья сила растет с каждым днем. Учти, она под защитой: её отец возглавляет клан Фут. И я бы начала с Бога Греха, он больше всех меняет нашим планам.

Прежде чем Ван Фанг успел задать вопрос, в центре комнаты прямо из воздуха соткался тяжелый кованый сундук. От него исходило едва уловимое золотистое сияние — верный признак того, что внутри покоится оружие, способное проливать кровь богов. Присутствие Физалис мгновенно растворилось, оставив после себя лишь шлейф озона и мертвую тишину.

Фанг остался в одиночестве, любуясь своим отражением в лезвии. Он знал, что Физалис использует его, но его это не волновало. В его понимании мира боги были просто крупными игроками, которых нужно было устранить по одному, как когда-то он устранял боссов конкурирующих кланов.

— Энн Сайд... Наследная принцесса Клана Фут, — Ван Фанг произнес это имя медленно, пробуя его на вкус, и от его шепота воздух в комнате словно стал гуще и холоднее.

Его губы искривились в ледяном оскале, лишенном всякого тепла. В глазах предводителя «Эгиды» вспыхнул тот самый первобытный, беспощадный огонь, который заставлял его врагов молить о смерти еще в те времена, когда он заправлял Триадами. Он медленно провел ладонью по крышке сундука с божественным оружием, и по залу пронесся звук, похожий на предсмертный хрип.

— Прячь свою девчонку в самые темные норы, Дарк Сайд, — прохрипел Фанг, и в его голосе зазвучала торжествующая, пугающая уверенность хищника, который уже загнал добычу. — Окружи её легионами своих лучших бойцов, забаррикадируй все двери... Это не поможет. Твоя принцесса станет моей величайшей жертвой.

***

Третью ночь Тай проводил в Лимбе. Библиотека Тишины, с её бесконечными рядами пыльных свитков и книг, стала его единственной и весьма занудной спутницей. Он перелопачивал горы древних рукописей, и от бесконечного количества букв, сливающихся в серую кашу, его уже начинало физически подташнивать.

Однако Бог Греха не привык отступать. Он вознамерился докопаться до истины любой ценой. Его главной целью было разорвать сделку между Хаят и Кааном — вырвать сестру из-под венца с демоном, который обманом привязал её к себе.

В каждой книге, в каждом юридическом трактате небес и преисподней упоминался лишь один исход: аннулирование контракта через смерть одной из сторон. В былые времена Тай не раздумывая вырвал бы Каану сердце, закончив этот фарс за секунду. Но сейчас он медлил. Бог Греха твердо решил, что с него хватит кровавых расправ. Чтобы окончательно не погубить свою репутацию и не давать Высшим лишнего повода для кары, он решил действовать по правилам.

Ему нужно было найти законную лазейку, юридическую брешь в божественном праве, которая позволила бы освободить Хаят, не превращая всё вокруг в бойню. Он продолжал искать, надеясь, что среди миллионов слов спрятан тот самый ключ к её свободе.

Часы сливались в бесконечную серую ленту, а тишина библиотеки становилась почти осязаемой — тяжелой, как могильная плита. Тай отодвинул в сторону очередной том, озаглавленный «Трактат о нерушимых узах Бездны», и с силой потер виски.

— Если я прочитаю еще хоть одно слово на древнешумерском, я лично вырву язык тому, кто его придумал, — пробормотал он, обращаясь к пустоте. — Сарказм ситуации просто зашкаливает: Бог Греха пытается восстановить справедливость, копаясь в пыльных бумажках вместо того, чтобы просто свернуть шею виновнику торжества.

Он откинулся на спинку резного стула. Перед глазами всё еще стоял образ сестры, связанной этим проклятым союзом. Демон забаррикадировался за правилами, которые сам же и презирал.

Тай с силой потер покрасневшие глаза, чувствуя, как в голове всё еще пульсируют строчки из шумерских свитков. С него было достаточно — буквы уже превратились в ползающих по пергаменту насекомых. Он аккуратно расставил книги по полкам, наводя за собой безупречный порядок, и уже собирался покинуть залы Тишины, как вдруг его чуткий слух уловил приглушенные голоса за массивными дверями.

Бог Греха мгновенно замер, растворившись в тени высокого стеллажа. Любопытство всегда было его вторым «я», особенно когда дело касалось чужих тайн.

— Дорогая моя Эфира, пойми, я не могу позволить себе создать для тебя брата или сестру, — голос принадлежал Илит, правительнице Лимба. В нём слышалась редкая для неё усталость. — Твоё появление на свет и так было хождением по краю. Я с огромным трудом избежала кары Высших за твоё существование.

Тай затаил дыхание. Значит, Эфира — не просто дочь, а «запретный плод», за который Илит едва не поплатилась. Это была ценная информация.

— Но, мама, мне скучно! — голос девочки был полон тихой горечи. Она присела прямо на холодный пол, обхватив колени руками. — Я хочу, чтобы мне было с кем делиться секретами, с кем гулять по  лугам... Я просто хочу видеть кого-то, кто похож на меня.

Илит подошла к дочери и нежно, почти виновато погладила её по волосам. В этом жесте было столько человеческой тоски, что Тай невольно нахмурился.

— К сожалению, в Лимбе нет ангелов твоего возраста, — печально вздохнула правительница. — А общаться с душами смертных я тебе запрещаю. Это слишком опасно для тебя и слишком непредсказуемо для них.

Оставив девочку одну в коридоре, Илит толкнула тяжелые двери и вошла в библиотеку. Она искренне желала дочери счастья, но в этом призрачном мире, зажатом между небом и землей, место для друзей найти было сложнее, чем оправдание для грешника.

Тай, скрытый магией теней, наблюдал за вошедшей Илит, а в его голове уже начал складываться новый, дерзкий план. Если маленькой принцессе Лимба так нужно общение, возможно, он сможет предложить ей кое-что поинтереснее, чем общество пыльных свитков. Например, одну очень необычную «избранную» девчонку с Земли.

Илит замерла посреди тишины огромного зала, вдыхая запах старого пергамента. Она не обернулась, когда воздух за её спиной едва заметно дрогнул, а температура в помещении упала на пару градусов. Она знала этот холод.

— Подслушивать в залах Тишины — дурной тон, даже для Бога Греха, — холодно произнесла она, продолжая смотреть на бесконечные ряды полок.

— А прятать такое сокровище, как Эфира, от всего мира — почти преступление, — раздался вкрадчивый голос Тая прямо над её ухом.

Он не спеша материализовался из клубящегося мрака, сделав шаг вперед. На его губах играла та самая полуулыбка, которая обычно предшествовала либо величайшему искушению, либо самой наглой сделке.

— Тебе не кажется, Илит, что судьба иногда подбрасывает нам решения в самый подходящий момент? — Тай прошел мимо неё, лениво коснувшись пальцами корешка одной из книг. — Я слышал твою печаль. Эфире нужен друг. Кто-то, кто не является ни скучной душой, ни холодным ангелом.

Илит резко повернулась к нему, её глаза вспыхнули опасным светом.

— О чем ты говоришь, Тай? Если ты решил поиграть в благотворительность, то выбрал не то место.

Он подошел ближе, понизив голос до доверительного шепота:

— Подумай сама. Энн под моим присмотром здесь, в Лимбе, не натворит глупостей на земле, которые я потом буду разгребать. А Эфире наконец-то перестанет быть скучно. Ей не нужно будет воображать друзей. У неё будет та, с кем можно шептаться до рассвета, не опасаясь осуждения.

Илит на мгновение замялась. Мысль о том, что её дочь перестанет сидеть на холодном полу в одиночестве, была слишком заманчивой.

— Твоя подопечная... она не из простых, — Илит прищурилась. — Ты хочешь использовать мою дочь, чтобы сдержать свою «избранную»?

— Я хочу дать им обеим то, чего они хотят, — Тай развел руками, выглядя почти искренним. — Выгода очевидна. Моя головная боль под присмотром, твоя дочь счастлива, а границы Лимба остаются в безопасности. Две девчонки, один возраст и целый мир тайн, которые они могут делить на двоих. Разве это не лучший подарок для Эфиры?

Он замолчал, давая правительнице Лимба возможность обдумать его слова. В глубине его глаз плясали искры — он знал, что ударил в самое больное место. Илит любила дочь больше своей власти, и Тай собирался этим воспользоваться.

***

Энн мирно спала в своей постели — долгожданный выходной наконец-то позволил ей отдохнуть от капризов Бога Греха, который, как она была уверена, только и жаждал её смерти. Вся комната была завалена эскизами: на кровати и вокруг неё пестрели попытки изобразить Райские сады и ангелов, но Энн оставалась строга к себе, поэтому мусорная корзина была доверху забита скомканными черновиками. Покой прервался внезапно, когда кто-то бесцеремонно распахнул шторы, впуская в спальню резкий свет. Энн вздрогнула и открыла глаза, но, увидев прямо перед собой Тая, в ужасе вцепилась в одеяло и пронзительно закричала.

— Прекрати эту симфонию, смертная. У меня от твоего визга скоро уши заложит, — Тай невозмутимо опустился на край матраса, который прогнулся под его весом. Он лениво подобрал с пола пару эскизов и принялся вертеть их в руках.

— Ты зачем здесь? — Энн вжалась в изголовье, натягивая одеяло до самого носа, словно это была непробиваемая броня. — Сам же вчера заявил: «У тебя выходной! Я слишком занят, не смей мне попадаться на глаза!».

— Планы имеют свойство меняться, особенно когда они касаются тебя, — он усмехнулся, внимательно изучая резкие штрихи на бумаге. Несмотря на язвительный тон, Тай невольно зацепился взглядом за детали — в этих рисунках было нечто такое, что заставило его холодное сердце на мгновение дрогнуть от странного узнавания. — И что это за мазня?

— Это ангелы, — буркнула Энн, оскорбленная такой оценкой. Любопытство пересилило страх, и она придвинулась чуть ближе, заглядывая через его плечо в свои же наброски. — Что, не похоже?

— Ни капли, — отрезал он, наконец подняв на неё взгляд своих нечеловеческих глаз. — Настоящие ангелы выглядят куда более... пугающе. В них нет этой приторной мягкости.

Тай резко щелкнул пальцами. В ту же секунду по комнате пронесся легкий вихрь: разбросанные листы сами собой взмыли в воздух, расправились и сложились в идеальную стопку на столе. Хаос исчез, оставив после себя стерильный порядок. Одарив Энн широкой, почти хищной улыбкой, Тай скользнул взглядом по её фигуре.

— Твоя пижама, безусловно, подчеркивает твою... возвышенную натуру, — он подло ухмыльнулся, указывая пальцем на край одеяла, который сполз в сторону. — Но не могла бы ты сменить этот нелепый наряд на что-то более подходящее для прогулки по Лимбу?

Энн проследила за его жестом и похолодела: из-под одеяла во всей красе выставилась её любимая домашняя пижама с нелепыми детскими рисунками. Осознав, насколько комично она выглядит на фоне могущественного Бога Греха, Энн вспыхнула до корней волос и сдавленно охнула, пытаясь как можно быстрее спрятаться обратно в свой матерчатый кокон.

— Выйди! — выкрикнула Энн из-под своего убежища, голос её звучал глухо и возмущенно. — Мне нужно переодеться!

Тай не спеша поднялся. На его лице всё еще блуждала та самая невыносимая ухмылка, которая заставляла Энн разрываться между желанием швырнуть в него подушкой и спрятаться еще глубже.

— Даю тебе пять минут, смертная, — бросил он, направляясь к двери. — Если через пять минут ты не выйдешь, я заберу тебя в Лимб прямо в этом розовом недоразумении с кроликами.

Дверь за ним захлопнулась с тихим щелчком. Энн тут же выскочила из кровати, едва не запутавшись в собственных ногах. Сердце колотилось в горле — и не столько от страха, сколько от возмущения и странного предвкушения.

Она лихорадочно натянула на себя джинсы и плотное черное худи — в таких путешествиях лучше быть максимально закрытой. Бросив короткий взгляд на стопку своих рисунков, аккуратно сложенных магией Тая, она почувствовала укол досады. «В жизни они выглядят по-другому...» — его слова эхом отозвались в голове.

Когда она вышла в коридор, Тай стоял у окна, заложив руки за спину. В лучах утреннего солнца он казался неестественно красивым и одновременно чужеродным для этого уютного земного дома.

— Уложилась в четыре минуты. Растешь, — не оборачиваясь, произнес он.

— Зачем нам в Лимб? — спросила Энн, стараясь звучать уверенно. — Ты хочешь наказать меня за то, что я плохо рисую ангелов?

Тай обернулся. Его глаза на мгновение вспыхнули потусторонним светом, и пространство вокруг него начало искажаться, словно воздух превратился в жидкое стекло.

— Нет. Я хочу, чтобы ты увидела истину. Художник должен знать своего врага в лицо, прежде чем пытаться запечатлеть его святость на бумаге.

Он протянул ей руку. Энн на секунду замешкалась, глядя на его длинные бледные пальцы, но затем решительно сделала шаг вперед и коснулась его ладони. В ту же секунду комната исчезла.

Они оказались в Лимбе. Вопреки ожиданиям Энн, это место не выглядело пугающим: тени забытых душ безмятежно прогуливались среди призрачных садов, окутанных серебристой дымкой. Едва почувствовав под ногами почву, Энн тут же выхватила блокнот и карандаш, принимаясь бегло набрасывать контуры этого странного мира. Тай, наблюдая за ней, едва заметно улыбнулся — его всегда подкупало её неуемное любопытство, которое пересиливало даже страх.

— Слушай, Тай... насчет той пижамы, — Энн зажала карандаш в зубах, поспешно пряча блокнот под мышку, и бросилась догонять ушедшего вперед бога. — Просто сделай вид, что ты всё забыл.

Тай внезапно остановился. Прежде чем Энн успела затормозить, он резко перехватил её за руку и притянул к себе, лишая личного пространства. В ту же секунду земля ушла из-под ног — они взмыли вверх, перелетая через бездонную пропасть, разделяющую пушистые, похожие на грозовые тучи облака. Оказавшись на другой стороне, Тай не спешил опускать её. Он продолжал парить в воздухе, крепко удерживая Энн в своих руках.

— Признаться честно, твои розовые кролики меня изрядно позабавили, — негромко рассмеялся он, глядя ей прямо в глаза с нескрываемым превосходством.

— А почему мы... почему мы всё еще летим? — Энн снова залилась краской, до боли крепко вцепившись в его плечи, чтобы не сорваться в бездну под ногами. Смущение от близости бога мешало дышать даже больше, чем разреженный воздух Лимба.

— Здесь по облакам могут ходить только души умерших, ну или боги с ангелами.Такие, у которых есть крылья, разумеется, — пояснил он.

В этот момент мимо лица Энн медленно проплыло пепельно-серое перо, явно выпавшее из крыла Тая. Она инстинктивно поймала его, и стоило её пальцам коснуться мягкого пуха, как перо моментально потяжелело и превратилось в холодный, матово-черный металл.

Тай заметил это и пояснил:

— Это часть моей способности. Мои перья — идеальны для создания барьера. Только они способны выдержать удар ангельского оружия.

Энн на секунду задумалась, разглядывая стальное перо. Внутри кольнуло чувство собственной беспомощности. Тай так легко управлял своей силой, превращая части своего тела в оружие, в то время как она едва справлялась с левитацией бумажек или случайным призывом клинка в моменты смертельного ужаса. Теория теорией, а на практике она всё еще оставалась неумехой.

— О чем задумалась? — Тай наконец опустился на твердую поверхность. Энн неохотно отпустила его и обернулась, краем глаза замечая, как за его спиной в воздухе растворяются огромные темные крылья. — Всё еще переживаешь из-за тех кроликов?

— Нет, — буркнула она, стараясь не смотреть ему в лицо. — Так... семейные проблемы.

— Твои семейные проблемы не должны мешать обучению и концентрации, — отрезал Тай, мгновенно сменив тон на поучительный. Он зашагал вперед, в сторону величественного здания Библиотеки Тишины. — Мне в твои годы никто не помогал. Приходилось сутками пропадать в архивах и исподтишка наблюдать за тренировками Хаят, чтобы понять, как работает моя собственная кровь. Учись, пока я даю тебе такую возможность.

Энн плелась следом, то и дело поправляя худи. Каждый раз, когда Тай бросал на неё случайный взгляд, ей казалось, что он видит не решительную ученицу, а ту заспанную девчонку в розовом безумии. Эта мысль жгла изнутри сильнее, чем холодный воздух Лимба. Чтобы хоть как-то отвлечься, она крепче сжала в ладони стальное перо. Оно было холодным и тяжелым, напоминанием о том, какая пропасть лежит между её «летающими листочками» и истинной силой бога.

— «Исподтишка наблюдать»? — переспросила она, стараясь придать голосу скептицизма, чтобы скрыть смущение. — Значит, великий Бог Греха тоже когда-то был простым подглядывающим?

Тай резко остановился у массивных дверей библиотеки, и Энн едва не врезалась в его спину. Он обернулся, и в его глазах блеснуло нечто острое, как бритва.

— Я был тем, кто выживал. В этом мире никто не подносит знания на блюдечке с золотой каемкой. Особенно тем, от кого ждут только разрушения. — Он прищурился, заметив, как она всё еще теребит край своей одежды.

Энн кожей почувствовала, что задела невидимую и болезненную струну в душе Тая, поэтому поспешила сменить тему. В конце концов, он привел её сюда не просто так. Девушка быстро сообразила: учить её летать он точно не планировал, иначе просто разжал бы руки еще там, над облаками.

Подозрения Энн подтвердились. Как оказалось, суровый Бог Греха решил устроить ей нечто вроде «социализации», познакомив с дочерью правительницы первого круга Ада. Перспектива не то чтобы пугала, но заставляла нервничать. С другой стороны, отсутствие друзей давно давало о себе знать, и возможность пообщаться с кем-то своего возраста казалась заманчивой.

Девочку звали Эфира. Её дар был наследственным и возвышенным: как и мать, она помогала заблудшим душам найти путь к искуплению, пробуждая в них веру в богов.

Они вошли в величественный зал, в центре которого их уже ждала Илит. Рядом с ней стояла девочка — на вид ровесница Энн.

— Илит, дорогая, как и обещал, я привел Эфире подругу, — Тай собственническим жестом выдвинул Энн вперед, крепко держа её за руку. Внешне он был невозмутим, но внутренне молился всем известным силам, чтобы эта смертная ничего не напортачила и чтобы её не умудрились похитить прямо у него под носом. — Познакомьтесь, это моя ученица Энн. Она мастерски управляется с левитацией бумаги и создает рисунки, полные глубокого смысла.

— Привет. Меня зовут Эфира, — девочка сделала шаг навстречу. — Моя сила — помогать душам очиститься. Я направляю их, чтобы они могли снова поверить в высшие силы.

Энн подошла ближе и, всё еще немного смущаясь, протянула руку для рукопожатия.

— Привет. Слушай, хочешь, я тебя нарисую? Я просто... ну, не очень дружу со всеми этими божественными штучками, — она неловко почесала затылок, решив сразу честно обозначить, что магические трюки — не её конек.

— Эфира, радость моя, — подала голос Илит, обмениваясь многозначительным взглядом с Таем. — Помни, что Энн не умеет летать. Не уводи её далеко от библиотеки и дворца. Развлекайтесь там, где можно ступать ногами, не используя крылья.

Оставив девочек знакомиться, Илит и Тай направились в сторону архивов, обсуждая свои дела. Эфира же, широко улыбнувшись новой знакомой, повела Энн по длинным коридорам дворца в сторону своей комнаты.

Комната Эфиры оказалась совсем не такой, какой Энн представляла себе «адские покои». Здесь не было ни огня, ни цепей — напротив, высокие своды из белого камня были залиты мягким, струящимся светом, а по углам курились благовония, пахнущие горным медом и озоном.

— Проходи, не бойся. Здесь можно расслабиться, — Эфира легко запрыгнула на кровать, которая больше походила на пушистое облако. — Значит, ты ученица самого Тая? Если честно, во дворце о нем ходят пугающие легенды. Он правда такой страшный?

Энн присела на край изящного кресла, чувствуя, как напряжение в плечах постепенно утихает. Она открыла свой блокнот на чистой странице.

— Он... специфический, — осторожно начала Энн, подбирая карандаш. — Иногда кажется, что он действительно хочет моей смерти, а иногда он просто невыносимо ворчлив. И да, он пугает, но больше всего он раздражает своей привычкой появляться без предупреждения.

Она невольно вспомнила утреннее происшествие и почувствовала, как уши снова начинают гореть.

— Ну, с ним явно не соскучишься, — Эфира рассмеялась, и этот звук напомнил звон маленьких колокольчиков. — А насчет магии не переживай. Моя сила — это просто мост. А твое рисование... это ведь создание мира из ничего. Почти как божественный акт, только без лишнего пафоса.

Энн посмотрела на девочку другими глазами. В её словах не было надменности, которую она привыкла чувствовать от Тая.

— Ну, тогда сиди смирно, — Энн улыбнулась и сделала первый набросок. — Постараюсь изобразить тебя так, чтобы даже Тай признал: не всё в этом мире должно быть железным или пугающим.

Пока карандаш тихо шуршал по бумаге, Эфира с любопытством наблюдала за тем, как на листе проявляются её собственные черты. Она начала рассказывать Энн о Лимбе, о том, что здесь есть сады, в которых растут цветы, питающиеся надеждой, и о том, что Тай на самом деле очень ценит преданность, хотя никогда в этом не признается.

— Кстати, — Эфира хитро прищурилась, — Тай так крепко держал тебя, когда вы летели... Обычно он никого к себе не подпускает. Ты явно для него важнее, чем просто «смертная ученица», которую нужно обучить левитации бумажек.

Энн чуть не сломала грифель карандаша. Она уткнулась в блокнот, стараясь скрыть смущение, которое, кажется, стало её постоянным спутником в этот выходной.

— Он просто боится, что меня украдут, — пробормотала она, хотя в глубине души эта мысль заставила её сердце биться чуть быстрее. — Давай поверни голову немного правее, свет падает просто идеально.

— И все-таки он запечатлен на тебе. Признаться честно, я внимательно изучила тебя и все, что происходит в последнее время. Почему вы с ним не поговорите об этом? — Эфира с любопытством покачивала ногами, пристально всматриваясь в глаза Энн.

Девушка отложила блокнот и тяжело вздохнула. Она и правда слишком долго и старательно игнорировала эту тему. Да и Тай никогда об этом не заикался, так что новость как-то сама собой уходила на второй план. Нельзя сказать, что Энн видела в нем любовь всей своей жизни; скорее, он казался ей вечно недовольным другом, который только и делал, что ворчал на неё.

— Ну, понимаешь... он давно потерял ту, которую по-настоящему любил. А я, как мне кажется, лишь навязана ему. Так что... — Энн замолчала, гипнотизируя взглядом собственный набросок. — Не думаю, что об этом стоит начинать разговор.

— Если какая-то проблема тебя тревожит, о ней всегда стоит говорить, — Эфира мягко улыбнулась, переведя взгляд на окно. — А ты хорошая. Я бы даже сказала — светлая. Редко встречаю таких людей.

Это заставило Энн смутиться. Эфира была лишь второй, кто назвал её особенной.

— Почему ты так думаешь? — Энн заправила прядь волос за ухо и робко улыбнулась.

— Твои рисунки. В твоем блокноте, насколько я успела разглядеть, ты изображаешь Тая как простого человека. Да и мой портрет... на твоем листе он словно светится, хотя я и жительница Ада. — Эфира подошла к Энн и еще раз взглянула на бумагу. — Твои работы несут скрытый смысл. Тот, который видишь только ты.

Слова Эфиры эхом отозвались в мыслях Энн, вытягивая из памяти воспоминание, которое она старательно прятала за ворохом повседневных дел. Это случилось несколько недель назад, когда Тай, в очередной раз ворча на её «бесполезное занятие», случайно заглянул в блокнот.

Тогда он долго молчал, рассматривая набросок, на котором Энн изобразила его со спины, смотрящим на закат. На том рисунке он не выглядел ни суровым воином, ни вечно недовольным спутником — в изгибе его плеч читалась такая нечеловеческая усталость и тоска, что сердце сжималось.

— Ты делаешь это намеренно? — глухо спросил он тогда, не глядя ей в глаза.

— Что именно? — не поняла Энн.

— Выворачиваешь людей наизнанку, — Тай резко закрыл блокнот и отошел к окну. — Ты видишь в них то, чего не видят другие. И что еще хуже — ты заставляешь их самих это видеть. Прекрати искать свет там, где остались одни угли.

Сейчас, стоя рядом с Эфирой, Энн почувствовала, как по спине пробежал холодок. Значит, это не было её фантазией. Даже Тай, при всей своей закрытости и нежелании признавать их связь, чувствовал эту её особенность. Он злился на неё именно за то, что она видела его настоящего — того, кем он был до своей утраты, или того, кем он всё еще оставался глубоко внутри.

— Он говорил мне почти то же самое, — тихо произнесла Энн, снова касаясь карандашом бумаги. — Только он на это злился. Сказал, что я ищу свет там, где всё давно выгорело.

— Он просто боится, — Эфира сочувственно коснулась плеча девушки. — Боится, что если ты продолжишь так на него смотреть, ему придется снова стать живым. А чувствовать — это всегда больно, особенно после долгой спячки.

Энн опустила взгляд на свои пальцы, испачканные графитом. Ей стало ясно: Тай не просто «жаловался» на неё. Он защищался от того, что она видела его душу так ясно, словно та была нарисована на чистом листе.

— не хочешь сходить со мной в одно место ? - Эфира глянула в окно. И Энн подошла к ней .

— куда ? Надеюсь Тай одобрит. Не хотелось слушать бы его ворчание.

— не только у грешников но и у нас водятся различные животные. По секрету - Эфира приблизилась к уху Энн.— Тай не знает , но у нас спрятался Цербер, когда тот запечатал круги Ада.

— Серьезно. Мы пойдем на него смотреть ? - Энн невольно задумалась. Зарисовать что то помимо ангелов звучало заманчиво. Тем более что Энн нужно было нарисовать картину на поступление в художественный институт. И идея Рая с Адом давно засела в голове.

Они направились к пещере где правит цербер. В голове Энн уже воссоздавалась картина её будущие го рисунка . Что заставляло её улыбаться. А еще Эфире пришлось перенести Энн через место где та летать не может. И надо признать пушинкой она себя не ощущала.

***

Тай весь день просидел в библиотеке: перед ним снова громоздилась гора книг, а бесконечный поиск способов расторгнуть сделки с демонами, казалось, не имел конца. Бог Греха читал всё подряд — от сухих трактатов до мрачных хроник — и ставил на полях короткие пометки: «ложная посылка», «подмена долга», «опасный ритуал». Источники спорили друг с другом: одни требовали кровавой цены, другие обещали «перепрошивку» через покаяние, третьи предлагали хитрый обмен залога — формально законный, фактически ловушка. Тай терпеливо распутывал формулировки, выискивая лазейки.

В середине дня он отобрал для Энн два тома: ясное «Введение в структуру контрактов и защитных сил» и сборник практических случаев с комментариями — где ошибались, где находили слабые места, где опаздывали на секунду и платили годами. Он проставил закладки и оставил записку: «Сначала главы 2, 4 и 7. Не верь словам "легко" и "без последствий".»

Мысль о Хаят скользнула мимо: та совсем увлеклась человеческой жизнью и пропадает в швейных магазинах — спорит о нитях, смеётся, перебирает ткани. Тай не осуждал: её яркая земная суета странным образом держала его в равновесии. Он вернулся к тонкой цепочке ссылок в редких изданиях, надеясь найти честный способ распороть демонический шов, перевернул страницу — и снова углубился в текст.

— Ой, всё, с меня хватит. А то скоро начну биться в агонии, как грешники.
Бог Греха откинулся на спинку стула, прикрывая глаза рукой. — Пора забирать смертную и возвращаться домой.

Тай аккуратно составил книги обратно, помечая в блокноте, какие полки уже «выжжены» его вниманием. Взял нужные тома для Энн, хотя и сомневался, что она дочитает дальше предисловия. Но пробовать разные методы обучения стоило, вдруг чудеса скуки всё ещё работают.

Щёлкнул пальцами — отобранные книги послушно испарились в тонком дымке, уходя под защиту. Он закрыл двери библиотеки и вышел наружу, вдыхая свежий запах травы, как человек, которому обещали тишину и не исполнили.

Оглядевшись, Тая насторожило одно неприятное обстоятельство: Энн нигде не было.

— Чует моя грешная душа, что-то тут нечисто, — прищурился он, оглядываясь по сторонам, но Энн так и не нашел.

Внезапно резкий крик и злое рычание прорезали воздух. Бог Греха недовольно повернулся на звук — как на знакомую мелодию беды. За его спиной вспыхнули два пепельных крыла, и когда Тай оттолкнулся от плиточного пола от чего плитка жалобно треснула. Он взмыл, летя прямо к источнику шума.

— Прекрасно. Она опять во что-то вляпалась, — пробурчал он, закатывая глаза. — Что за девушка: ни капли элегантности, ни намёка на инстинкт самосохранения. Душа моя грешная, за что мне это все? Хотя если задуматься...есть за что.

Тай летел, перечисляя себе под нос все возможные ругательства, которые знал — от небесных до самых приземлённых, — и готовясь к неизбежному: сначала спасение, потом лекция, потом, возможно, короткое «я же говорил».

Зависнув в воздухе, Бог Греха мгновенно оценил картину: за Энн несётся цербер. Первая мысль была предельно ясной: «Откуда он здесь взялся?» Тай ведь запечатал круги — ни один адский зверёк не должен был проскочить. А тут — трёхметровая собака с тремя головами, как будто у них распродажа обходов печатей. Вторая мысль: «Во имя каких девяти кругов Ада, Энн вообще туда полезла?»

Оглянувшись, Тай заметил, как Эфира пытается схватить Энн за руку, чтобы утащить в безопасное место, но цербер лезет зубами, не давая подступиться. И всё это — на фоне стремительно приближающегося обрыва.

— Надеяться, что таким образом она наконец научится летать, — весьма глупо, — пробурчал Тай.

Он сложил крылья для резкого рывка и стремительным полётом бросился к Энн. Приземлился между ней и цербером так, что в каменной плите осталась неглубокая вмятина. Пёс рванулся, явно намереваясь сожрать Бога Греха, но Тай обнажил клыки, а его глаза вновь вспыхнули янтарным светом, потеряв зрачки.

— Сидеть, — произнёс он, указав пальцем на землю.

Цербер заскулил и послушно сел, втянув хвосты и стараясь выглядеть маленьким и невинным — насколько это возможно при трёх головах.

— Энн, ты цела? — Эфира подлетела к валявшейся на земле девочке и помогла ей подняться.

— Да, всё хорошо, Эф, спасибо, — отряхнулась Энн и подняла взгляд на Тая, который уже стоял перед ней, скрестив руки на груди и выглядя, как воплощённый упрёк.

— Прекрасный маршрут, — сухо заметил он. — От библиотеки — к обрыву, в сопровождении цербера. Растешь смертная, летать научилась?

Энн нервно почесала затылок, наблюдая, как Тай в воздухе быстрыми движениями «вышивает» какие-то символы. Знаки сложились, вспыхнули — и цербер с недовольным писком улетел куда-то подальше от этого места. Крылья Тая мягко втянулись в спину, он повернулся к девочкам — и по выражению лица было ясно: оправданий он слышать не намерен. Картина и так очевидна — две подружки решили «поглазеть на интересное», попутно забыв, что «интересное» может быть трёхголовой собакой с планами на ужин.

— Прекрасный научный эксперимент, — произнёс Тай с ленивой усмешкой. — «Как привлечь внимание смерти за пять шагов». Результаты впечатляют, методика — отрицательная.

— Тай, я не виновата, он сам за мной побежал. Я просто хотела его нарисовать, чтобы был эскиз для вступительных, — пробормотала Энн, обняв себя и опустив голову. Тай скользнул взглядом — рюкзака на ней уже не было.

— Да, он побежал за Энн и сумку её сожрал. Зря я его спасла от запечатывания, — тут же ляпнула Эфира, позабыв о том, что Бог Греха не должен об этом знать.

— Потрясающая откровенность. Запишу в протокол: «Спасение цербера, тясычу лет назад вкусившего души в Эдеме».— Тай медленно повернул к ней голову и очень строго посмотрел. — Вот же взбалмошные дети.

Он закатил глаза, скрестил руки на груди, запрокинул голову... и внезапно исчез, оставив после себя серую дымку. Через пару секунд вернулся: в одной руке — спасённая сумка, в другой — слюнявый блокнот для рисования.

— Ваш шедевральный блокнот, смертная,— протянул он кисло.

— Мой блокнот! Там же всё для вступительных... — Энн сорвалась на крик, выхватила его и, перелистав, осела: рисунки потекли и превратились в кляксы. — Всё, это провал. Вступительные через месяц, а у меня теперь ничего нет!

— Будет тебе уроком, — не смягчился Тай. — Нечего лезть туда, куда тебя не просили. Собирайся, мы возвращаемся домой.

Эфиру перехватила Илит; попрощавшись, Тай перенёс себя и Энн домой. Девушка всё ещё была разбитой: два месяца эскизов — в ноль. Мысль о картине метр на полтора без подготовок давила, как плита. Энн плюхнулась на кровать и спряталась под одеяло. А Тай щёлкнул пальцами — на её тумбочке осталась пара книг.

— Прочти на досуге, там много всего, что тебе пригодится. И перестань лить слёзы: уныние — грех.— Он испарился, оставив форточку распахнутой. Энн взвилась и метнула в пустоту подушку.

Он, конечно, не виноват — но его манера «лечить словом и книгой» раздражала. Ей и так было плохо, а тут ещё нотации сверху. Зазвонил Дарк — Энн уткнулась в одеяло и не стала брать. Хотелось остаться одной.

***

Всю ночь Энн проплакала над обрывками своих эскизов. Месяц кропотливой работы, в которой она по крупицам воссоздавала образы Ада и Рая, превратились в бесформенное месиво — гадкий трехголовый пес не оставил от бумаги живого места.

Утром, кое-как умывшись и приведя себя в порядок, девушка приготовила завтрак. Она машинально собрала контейнер с бутербродами, переоделась и, подхватив сумку, отправилась на остановку. Путь предстоял неблизкий: нужно было добраться до леса, где жили ребята.

По дороге Энн заглянула в магазин. Вчера отец звонил для того чтобы сообщить, что перевел ей деньги на месяц. Сумма оказалась впечатляющей, на эти средства можно было бы запросто купить пару последних айфонов. Энн благоразумно отправила большую часть на накопительный счет, оставив в кошельке лишь необходимый минимум. На него она и купила себе новый, пахнущий типографской краской блокнот.

В автобусе ей попалась знакомая соседка. Пока старая женщина рассуждала о том, что учеба на художника — затея глупая и бесперспективная (мол, ни стабильной зарплаты, ни стажа), Энн лишь кротко кивала. Она не видела смысла спорить. Репутация их семьи в глазах соседей и так была подмочена вечными скандалами родителей. Теперь же, когда поползли слухи, будто отец с матерью и вовсе её бросили, Энн старалась лишний раз не привлекать к себе внимания.

Выйдя на нужной остановке, она медленно пошла по лесной тропе, на ходу делая первые наброски в новом блокноте — просто пара местных зверьков, замерших в кустах. Сегодня не было ни лекций по истории Рая, ни практических занятий с Таем. Но оставаться дома в одиночестве было невыносимо, а других друзей у Энн не водилось.

Добравшись до места, она тихо постучала и вошла. Посреди комнаты кипела работа: Хаят, с растрепанным пучком на голове и игольницей в руке, замерла у манекена. Весь журнальный столик был завален ворохом разноцветных тканей, а сама девушка выглядела так, будто не присаживалась с самого рассвета.

— Привет, Хаят. Вы, наверное, заняты? Если мешаю, я лучше поеду домой, — Энн замерла в дверях, не решаясь пройти вглубь комнаты.

Богиня обернулась, и её лицо тут же осветилось искренней улыбкой.

— Привет, дорогая! Проходи, даже не думай уходить, — Хаят подхватила Энн под руку и мягко увлекла за собой, усаживая на диван. — Смотри! Я решила всерьез освоить шитье.

Энн завороженно уставилась на манекен. Платье нежно-желтого цвета выглядело потрясающе: изящный крой, тонкая работа и особенно милое кружево на воротнике.

— Очень красиво, — искренне восхитилась девушка. — Но зачем тебе это? Ты ведь можешь менять наряды одним щелчком пальцев.

Энн обернулась и только сейчас заметила Тая. Он спал на соседнем диване, буквально погребенный под ворохом каких-то листов, книг и исписанных бумаг.

— Это для людишек. Хочу попробовать себя в роли дизайнера в вашем мире. — Заметив взгляд Энн, прикованный к брату, она усмехнулась: — На него не обращай внимания. До самого рассвета мотался то в Рай, то в Ад, потом еще притащил домой эти фолианты. Завалился весь слюнявый еще и пол испачкал, пока до дивана дошел. Пришлось за ним прибирать.

Энн невольно рассмеялась. Было удивительно наблюдать за этими переменами. Вслед за Таем начала меняться и Хаят: она стала более живой, беззаботной, а её прежнее высокомерие куда-то испарилось. Общаться с ними теперь стало намного проще и приятнее — они казались какими-то... настоящими.

— Давай, примерь его! — воодушевленно предложила Хаят, протягивая платье.

Энн послушно отправилась в ванную. Когда она вышла, наряд смотрелся на ней почти идеально, подчеркивая легкость образа. Вот только в районе груди ткань заметно топорщилась — платье оказалось великовато.

Хаят, критически осмотрев свою работу, не выдержала и прыснула от смеха. Энн в ответ лишь скорчила обреченно-комичную мину, рассматривая себя в зеркале.

Их тихий смех прервал тяжелый скрип дивана. Тай пошевелился, сбрасывая с себя остатки сна, и медленно сел, запустив пальцы в спутанные волосы. Вид у него был, мягко говоря, мрачный: залегшие тени под глазами и плотно сжатые губы красноречиво говорили о том, что ночь выдалась тяжелой.

Не проронив ни слова и даже не взглянув в сторону девушек, он поднялся и, тяжело ступая, направился в ванную. Вскоре оттуда донесся шум воды.

— Доброе утро, соня! — крикнула ему вслед Хаят, но ответом ей было лишь ворчание, едва различимое за дверью.

Энн, всё еще в желтом платье, неловко переступила с ноги на ногу. Радость от примерки немного поутихла, сменившись привычным напряжением, которое всегда возникало в присутствии Тая. Минут через пятнадцать он вышел — уже посвежевший, в чистой футболке, но всё с тем же непроницаемым выражением лица.

Тай подошел к журнальному столику, выудил из-под груды своих книг толстый блокнот в твердом переплете и, подойдя к Энн, молча протянул его ей вместе с карандашом.

— Что это? — растерянно спросила она.

— Возьми, — коротко бросил он. Голос его после сна звучал хрипло.

Энн осторожно приняла блокнот и открыла первую страницу. У неё перехватило дыхание. На плотной бумаге были изображены те самые животные Ада и Рая, эскизы которых вчера сожрал пес. Только это были не её рисунки.

Она быстро перелистывала страницы: вот детально прорисованные крылья ангелов, вот изгибы скал на границе миров, вот странные, пугающие существа бездны, которых она только собиралась набросать. Стиль был совершенно другим — линии более резкие, уверенные, почти анатомически точные и куда более суровые, чем её мягкие штрихи. Но это было восстановленное по памяти всё то, что она потеряла. Тай зарисовал для неё каждый уголок тех мест, о которых она так сокрушалась.Энн подняла на него глаза, полные изумления.

— Ты... ты всё это нарисовал? — Тай отвел взгляд, привычно нахмурившись.

— Не хотел больше слушать твое нытье по поводу потерянных бумажек, — буркнул он, направляясь к кухне. — Дорисуешь сама. У тебя это получается... иначе.

Энн прижала блокнот к груди. В этом жесте, в этих резких линиях на бумаге было куда больше тепла, чем во всех словах, которые он когда-либо ей говорил. Она снова посмотрела на рисунки: он видел те же миры, что и она, но его рука запечатлела их с той же пронзительной честностью, которую он когда-то заметил в её работах.

Энн медленно перелистывала страницы, боясь оставить на плотной бумаге лишний след. Рисунки Тая были поразительными. Там, где она видела свет и надежду, он запечатлел мощь и пугающую правдоподобность. Его ангелы не выглядели добрыми — они казались воинами, облаченными в сталь, а существа Ада на его набросках дышали первобытной силой. Но самое удивительное было в том, как точно он запомнил всё, над чем она работала.

— Тай, это же... это невероятно, — выдохнула она, не в силах скрыть восхищения. — Ты помнил каждый мой набросок?

Тай замер у кухонного стола, наливая себе воду. Спина его на мгновение напряглась.

— У меня хорошая память на детали, — сухо отозвался он, не оборачиваясь. — К тому же, твои художества были разбросаны повсюду. Трудно было не запомнить.

Хаят, наблюдавшая за этой сценой с хитрой улыбкой, подошла к Энн и заглянула в блокнот через её плечо.

— Ого, братец, да ты превзошел сам себя, — поддела она его. — Столько стараний ради «простых бумажек».

Тай наконец обернулся. Его взгляд упал на Энн, которая всё еще стояла в нежно-желтом платье, великоватом ей в груди, с растрепанными после примерки волосами и горящими глазами. Он на мгновение задержал на ней взгляд, и в его глазах промелькнуло что-то странное — не то досада, не то невольное признание.

— Платье тебе не идет, — буркнул он, отпивая воду. — Слишком яркое. Ослепнуть можно.

— А по-моему, тебе понравилось как она выглядит, — парировала Хаят, поправляя кружевной воротник на Энн. — И твой подарок это только подтверждает. Ты ведь потратил всю ночь на это, чтобы она не расстраивалась.

Энн густо покраснела. Тай, лениво пережевывая возникший по щелчку пальцев бутерброд, подошел к ней вплотную. Бесцеремонно выхватив у Хаят пару иголок, он несколькими точными движениями поправил лиф платья. Теперь наряд сидел на фигуре безупречно, хотя вырез стал куда смелее, чем прежде.

— Так-то лучше. Учись, пока я жив, сестрица, — Тай отстранился, назидательно подняв указательный палец. Энн замерла, боясь даже вздохнуть.

— Какой же ты у меня талантливый, прямо тошнит, — фыркнула Хаят, прихватывая ткань покрепче, чтобы Энн могла аккуратно снять платье и не уколоться.

Девочка направилась в ванную переодеваться. Хаят подошла к брату и обняла его за плечи. Тот посмотрел на неё с нескрываемым недоумением, но промолчал: он понимал, что у сестры на уме какой-то серьезный разговор.

— Давно ты не рисовал. Красиво получилось, — проговорила она, присаживаясь на стул рядом с ним.

— Я и не планировал ничего писать, — буркнул Тай, открывая какую-то книгу и снова принимаясь за бутерброд. — Просто эта смертная своими слезами затопила бы тут всё вокруг.

Хаят ухмыльнулась — она видела его насквозь.

— Я же вижу, что она тебе симпатична. Ты просто отчаянно цепляешься за старый образ, который давно пора забыть, братец.

В этот момент из ванной вышла Энн. Улыбнувшись, она вернула платье богине и, пристроившись на диване, принялась разглядывать рисунки в блокноте Тая. Там был даже цербер, который вчера едва её не сожрал. Долистав до последней страницы, она увидела набросок полноценной картины — сложную и впечатляющую композицию. Это была целая история, зашифрованная в линиях. Чтобы разгадать её смысл, Энн вскочила и подбежала к Таю.

— Тай, это же идеально! Скажи, пожалуйста, что за историю ты здесь изобразил? Если ты не против, я бы очень хотела нарисовать её для вступительных!

Энн уставилась на него своими огромными глазищами. Бог Греха, не ожидавший такого искреннего напора, впал в ступор .

— ничего особенного, — проговорил Тай возвращая маску безразличия, — просто набросок.

— Ничего особенного?! — Энн снова склонилась над блокнотом, почти касаясь носом страницы. — Тай, здесь же видна каждая эмоция! Этот человек... он ведь избранник богов, верно? Он совершает восхождение в Эдем, но по его позе видно, какой ценой ему дается каждый шаг.

Тай невольно проследил за её пальцем, который замер над центральной фигурой. На эскизе был изображен человек, стоящий на коленях перед сияющими вратами, окруженный вихрями теней и ослепительного света.

— Восхождение в Эдем? — тихо произнес Тай, и в его голосе впервые за день исчезла насмешка. —На этой картине изображен первый из людей, который рискнул взглянуть нам в лица.

Энн слушала его, затаив дыхание. В комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Даже Хаят перестала улыбаться, внимательно глядя на брата.

— Пожалуйста, — прошептала Энн, — позволь мне написать это. Я чувствую, что должна. Я не просто скопирую, я... я вложу в это всё, что увидела здесь.

Тай молчал долго, переводя взгляд с рисунка на Энн. Её огромные глаза светились такой решимостью, что он внезапно понял: она не отступит.

— Слишком много вопросов для одной смертной, — буркнул он, пытаясь вернуть себе самообладание. — Делай что хочешь. Это просто набросок.

Энн молча кивнула, но в её глазах уже не было того робкого восторга. Она смотрела на Тая, который снова уткнулся в книгу, пряча за ней свое смущение. Она видела его резкие черты лица, его тонкие пальцы, сжимающие пожелтевшие страницы, и ту необъяснимую печаль, которую он так старательно скрывал за грубостью.

В этот момент она поняла: она не будет рисовать «Восхождение в Эдем». Эта история была красивой, но чужой.

В её голове, словно вспышки молнии, начали рождаться другие образы. Она видела масштабное полотно, разделенное на вечности. Сверху — ослепительный, холодный свет небес, от которого отрывается темная тень. Падение. Не позорное, а величественное и полное боли. Она видела века его одиночества, его ожесточение. А в самом низу — маленькую, теплую и почти нелепую сцену: эту комнату, крошки бутерброда на столе, Хаят и его самого, поправляющего иголками платье смертной девчонке.

Это была история искупления, о которой он сам еще не догадывался. И Энн решила, что он не узнает о её замысле до самого последнего момента.

— Знаешь, Тай... — тихо произнесла она, заставляя его снова взглянуть на неё. — Ты прав. Твоя задумка слишком сложна для меня. Я, пожалуй, выберу что-нибудь попроще. Что-нибудь... более приземленное.

Тай неопределенно хмыкнул, в глубине души почувствовав странный укол разочарования, который тут же подавил.

— Разумное решение. Не стоит прыгать выше головы, если ты не умеешь летать.

Хаят, внимательно наблюдавшая за Энн, прищурилась. Она заметила, как лихорадочно блеснули глаза девочки, когда та взяла в руки угольный карандаш и подошла к чистому холсту в углу. Богиня почувствовала, что Энн лжет, но только загадочно улыбнулась.

Энн повернулась к холсту спиной к Таю, чтобы он не видел первых набросков. Она начала не с лиц, а с теней — длинных, густых, пронизывающих всю историю этого бога.

Весь вечер в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь шуршанием грифеля по бумаге и тихим перелистыванием страниц книги Тая. Он делал вид, что читает, но на самом деле то и дело бросал косые взгляды на спину Энн, гадая, что же «приземленное» она там рисует с таким неистовым вдохновением. Он и не подозревал, что в этот самый момент на бумаге рождался его собственный путь — от падения из райского сада до этой самой минуты.

Прошли часы. Солнце начало клониться к закату, заливая комнату густым золотистым светом, но Энн не замечала ничего вокруг. Её пальцы были испачканы углем и краской, а на щеке красовался темный мазок, но глаза светились неистовым, почти пугающим огнем. Она работала так, словно от каждого штриха зависела её жизнь.

Тай несколько раз порывался встать и подойти к мольберту, оправдывая это своим «правом хозяина» или просто желанием поиздеваться над «приземленным» творчеством. Но каждый раз он ловил на себе предупреждающий взгляд Хаят. Богиня сидела в кресле с бокалом чего-то искрящегося и, казалось, наслаждалась моментом больше, чем чем-либо за последнее столетие.

— Ты скоро там закончишь, художница? — наконец не выдержал Тай, захлопнув книгу. — От твоего шуршания у меня мигрень.

Энн вздрогнула, словно её вырвали из другого мира. Она медленно обернулась, и Тай на мгновение опешил от её взгляда — затуманенного, глубокого, будто она только что вернулась из очень далекого и мрачного путешествия.

— На сегодня — да, — тихо ответила она.

Она быстро накинула на холст плотную ткань, закрепив её зажимами так, чтобы даже сквозняк не смог обнажить её секрет.

— И что, даже не покажешь? — Тай поднялся, заложив руки за спину, и вальяжной походкой направился к ней. — Я ведь могу просто щелкнуть пальцами, и твоя тряпка превратится в пыль.

— Не смей, — Энн преградила ему путь, расставив руки. Она была вдвое меньше него, хрупкая и перепачканная, но в этот момент в ней было столько решимости, что Бог Греха невольно остановился. — Ты обещал мне свободу действий. Я покажу её, когда она будет готова. На вступительном экзамене.

Тай прищурился, глядя на неё сверху вниз. От неё пахло пылью, терпким углем и чем-то еще — чистым, живым, человеческим.

—Приглашаешь меня на вступительные?— процедил он, но в его голосе не было злости. Скорее, странное любопытство. — Что ж надеюсь , это не будет натюрморт с тем самым бутербродом. Это было бы слишком жестоким ударом по моей репутации.

— Обещаю, — на губах Энн промелькнула слабая, усталая улыбка. — Бутерброда там будет совсем немного.

Хаят тихо рассмеялась, поднимаясь со своего места.

— Оставь её в покое, Тай. Пойдем, нам пора заняться делами, которые подобают богам.Энн, ты молодец. Оставайся сегодня у нас. — Хаят щелкнула пальцами, и на диване появилось чистое постельное белье.

Когда боги вышли, Энн бессильно опустилась на пол рядом с мольбертом. Она прислонилась головой к ножке подставки, чувствуя, как дрожат руки. Под тканью скрывались наброски, от которых веяло холодом бездны и жаром падения. Она изобразила его крылья — не те, что он показывал сейчас, а те, что обрубили в момент изгнания.

Она знала: если Тай увидит это сейчас, он либо уничтожит картину, либо саму Энн. Потому что она увидела в нем то, что он сам запретил себе помнить. Она увидела в нем не только грех, но и невыносимую, вековую тоску по свету, который он когда-то потерял.

Энн закрыла глаза, и перед внутренним взором снова возникла финальная часть композиции — та самая, которую она еще не успела прорисовать детально.