Тень Рождения

— Готово! — Энн опустила кисточку в стакан с водой и отодвинулась от мольберта. Результат впечатлял: работа получилась гораздо сильнее, чем она могла ожидать.

— Довольно смело. И, должен признать, это достойно похвалы, — раздался голос Лекса, заглянувшего к Энн. У Хаят с Таем была очередная перепалка, и он просто не хотел в ней участвовать. — Но ты уверена, что Тай, увидев это, не захочет отправить тебя прямиком в преисподнюю?

— Надеюсь, у него возникнут другие чувства касательно моей картины, — Энн нервно сглотнула.

Признаться честно, на протяжении последнего месяца эта мысль не давала ей покоя. Картина слишком явно описывала всё, что произошло с Таем, а мало кому приятно возвращаться к болезненным воспоминаниям. Но отступать было поздно. Энн упаковала холст и, вызвав такси, поехала в институт на вступительные экзамены. Теперь она уже не молилась о том, чтобы Тай пришел на неё посмотреть — скорее наоборот, она отчаянно надеялась, что он забудет о приглашении. Страх окончательно завладел ею.

Через двадцать минут показалось величественное девятиэтажное здание университета с несколькими корпусами. У входа её встретили массивные железные ворота, на прутьях которых красовались выкованные жар-птицы. Сад роз выглядел точно так же, как на фотографиях, которые она видела в интернете перед поступлением.

Энн вышла из машины, забрала холст и уже собиралась войти во внутренний двор, как вдруг почувствовала за спиной легкое дуновение, а в воздухе отчетливо запахло озоном и пылью. Обернувшись, она увидела Тая. Кажется, её мольбы остались неуслышанными.

— О, привет! — девушка нервно улыбнулась, пытаясь спрятать упакованный холст за спину. — Ты всё-таки пришёл? Как здорово!

— Ты меня пригласила, не прийти было бы дурным тоном с моей стороны, смертная, — он поправил костюм и огляделся вокруг. — Итак, куда нам идти?

Энн была на грани обморока от ужаса, но старалась сохранять самообладание. Она схватила его за руку и повела к информационному стенду, где должны были вывесить списки абитуриентов с их номерами , и номерами аудиторий. От неожиданности Тай споткнулся, но промолчал, решив, что Энн волнуется исключительно из-за вердикта преподавателей. Наивный — если бы он знал, что она изобразила всю его биографию, он бы точно отправил её в ад на месте.

Около стенда они простояли пять минут. Тай, разумеется, нашел её фамилию в первую же секунду, но решил немного помучить подопечную. Он считал это важным уроком внимательности: для Бога это качество было критическим, а Энн явно в нем нуждалась. Вслух он об этом, конечно, не сказал — иначе она бы снова закатила одну из своих фирменных истерик, которые, честно говоря, его забавляли. Ему даже нравилось, когда эта смертная девчонка строила из себя кого-то важного. В такие моменты Тай едва сдерживал искушение отвесить ей легкий подзатыльник, просто чтобы посмотреть, как она будет смешно пыхтеть и придумывать новые ругательства в его адрес.

Эта мысль вызвала у него самодовольную усмешку, которую Энн тут же заметила.

— Чему ты ухмыляешься? — огрызнулась она. — Вместо того чтобы стоять  лучше бы помог!

Тай не спеша отклеился от дерева, на которое опирался, и со снисходительным вздохом подошел к третьему информационному стенду.

— Энн Сайд, номер К200.12, аудитория двести двенадцать, — он ткнул пальцем в список, даже не глядя на бумагу. — Посмотри на эти цифры. На твоем месте я бы насторожился: либо это твой счастливый номер, либо количество минут, которые тебе остались до полного позора.

— Я не верю в счастливые цифры . Особенно сегодня, — мрачно проговорила Энн, стараясь не смотреть ему в глаза.

Тай картинно закатил глаза и сложил руки на груди, едва не задев её холст.

— Какая драма! А теперь шевели своими смертными конечностями, бестолочь, — он зашагал к главному входу, не оборачиваясь. — Если тебя отчислят за опоздание еще до начала экзамена, я окончательно разочаруюсь в тебе.

Энн что-то неразборчиво, но явно нецензурно прорычала и покорно поплелась за ним.

***

Актовый зал встретил их гулом голосов и запахом свежего лака. Атмосфера была настолько напряженной, что, казалось, ткни в воздух пальцем — и полетят искры. Абитуриенты сидели рядами, прижимая к себе свои работы, как величайшие сокровища. Порядок был строг: каждый по очереди заходил за кулисы, водружал картину на массивный мольберт, после чего занавес торжественно раздвигался, и автор должен был за пару минут объяснить миру, что он вообще имел в виду.

Тай вальяжно развалился в кресле рядом с Энн, закинув ногу на ногу и с видом великого критика рассматривал выходящих на сцену.

— Скажи мне, — шепотом начал он, когда очередной парень закончил вдохновенную речь о «внутреннем одиночестве красного квадрата», — этот юноша правда думает, что геометрическая фигура в депрессии — это пропуск в мир искусства? Если это так, то я готов признать, что зря выгнал того парня из ада, который вечно пытался расставить котлы по фэншую. У него было больше таланта.

Энн лишь сильнее вцепилась в свой холст, чувствуя, как ладони становятся влажными. Наконец объявили её номер.

— Ну, вперед, смертная. Неси свой шедевр, — Тай поднялся вместе с ней. — Надеюсь, там не натюрморт с яблоками или бутербродами.

Они прошли за кулисы. Перед Энн высился огромный мольберт, за которым скрывался огромный зрительный зал и комиссия. Она дрожащими руками начала поднимать тяжелую раму, завернутую в плотную бумагу.

— Так, дай сюда, — Тай лениво протянул руку, собираясь перехватить картину. — Ты сейчас либо уронишь её себе на ноги и проклянешь этот день, либо повесишь криво, и у меня весь вечер будет дергаться глаз от нарушения симметрии. Давай я помогу, мне не трудно проявить немного божественного милосердия ради спасения своих нервов.

— Нет! — Энн почти выкрикнула это, отпрянув от него и прижав картину к груди так сильно, будто защищала её от грабителя. — Я сама! Слышишь? Не трогай!

Тай замер с протянутой рукой, его брови поползли вверх.

— Ого, сколько экспрессии. Ты там что спрятала шпаргалку с правильными ответами на вопрос «почему я хочу быть художником»?

— Просто иди в зал! — прошипела Энн, пятясь к мольберту. — Пожалуйста, Тай! Там будет обзор лучше.

Хотя Энн надеялась, что с того ряда Бог Греха не разглядит ее шедевр.

— Ты ведешь себя так, будто там мой позорный снимок с прошлогоднего корпоратива в Эдеме, — хмыкнул он, но всё же отступил, сложив руки на груди. — Ладно, развлекайся сама. Но если эта штука рухнет и придавит комиссию, я палец о палец не ударяю.

Энн, не слушая его, судорожно закрепила холст на подставке. Сердце колотилось где-то в горле. Она сделала глубокий вдох, подавая сигнал рабочему сцены.

— К 200.12 — прозвучал голос из зала.

Занавес начал медленно расходиться. Энн зажмурилась, чувствуя, как в зале Тай замер в предвкушении, еще не подозревая, что через секунду он увидит на этом холсте самого себя.

Энн открыла глаза и подошла к микрофону. Картина всё ещё была скрыта под белой тканью — она сделала это специально, чтобы сохранить интригу.

— Добрый день, уважаемые члены жюри и дорогие друзья. Меня зовут Энн Сайд, и, как вы заметили, моя картина пока закрыта от ваших глаз. Сначала я хотела представиться, а затем показать вам свою работу, которую я назвала «Возвращение Света: путь от падения к возрождению». — Энн заметила, как Тай нахмурился, явно не понимая, что именно могла изобразить девочка на холсте.

Внезапно она сбросила ткань с картины, обнажая её. В зале воцарилась тишина, все вглядывались в детали.

Картина была разделена на несколько ключевых частей, каждая из которых рассказывает свою историю, но все они объединены общей темой борьбы, искупления и надежды. Цветовая палитра варьируется от темных, мрачных оттенков в нижней части до ярких, светлых тонов в верхней, что создает контраст между падением и возрождением.

Правый верхний угол

В этом углу изображена сцена казни. Палач, облачённый в черные доспехи, с жестоким выражением лица, обрубает белоснежные крылья ангела. Этот ангел, похожий на Тая, выглядит подавленным и страдающим, его лицо искажено болью. Вокруг него парят Боги — их лица полны насмешки и презрения, они наблюдают за происходящим с высокомерной безразличностью. Их одеяния сверкают золотом, что подчеркивает их власть и бездушие.

Нижняя часть

Здесь изображён ад — мрачное место, наполненное демонами, которые с ухмылками окружают падшего ангела. Он сидит на земле, прижав голову к коленям. Вокруг него тёмные тона — красный, черный и серый — создают атмосферу безысходности. Демоны, с острыми зубами и зловещими глазами, смеются над его страданиями.

Левый верхний угол

Падший ангел, изображенный с решительным выражением лица, стоит в комнате маленькой девочки, которая без страха смотрит на него, сидя на кровати. А чуть ниже он в темном костюме, с оружием в руках, защищает уже взрослую девочку своим телом от разъяренного демона.

Центр картины

В центре находится падший ангел, который теперь стал защитником. Его большие черные крылья обвивают девочку, создавая вокруг неё некий щит. Лицо ангела выражает глубокую печаль и одновременно решимость. Вокруг них шепчутся боги, свергшие ангела. А взгляд девочки полон надежды и доверия, она смотрит на него с восхищением и благодарностью.

Энн все еще ощущала напряжение тишины в зале. Оглянувшись, она заметила, что Тай застыл, и на его лице не было никаких эмоций. В это время жюри начало задавать вопросы.

— Скажите, пожалуйста, уважаемая Энн, какой смысл вы хотели передать своей работой? — произнес первый мужчина, протирая очки.

— Спасибо за вопрос. Идея этой картины заключается в том, что даже самый темный человек не всегда был таким. С ним могли произойти ужасные вещи, заставившие его стать жестоким. Но несмотря на это, он способен измениться. Об этом говорит центр картины, — ответила Энн, стараясь не смотреть на место, где сидел Тай, чтобы избежать встречи взглядов, которая могла бы выбить её из колеи. — Так же картина учит тому, что не всегда те кто осуждают таких людей правы.

— Почему вы выбрали именно образы ангела и богов для передачи этого смысла? — заинтересовался второй член комиссии.

— Я выбрала образы ангела и богов, преследуя свои собственные мотивы.— продолжила Энн, пытаясь говорить уверенно.— Но посмотрите внимательно, боги, имеющие больше власти, вершившие суд над ангелом, насмехаются на его болью. Думаю в этой части картины каждый задумается о том, в чем когда-то ошибался.

Жюри обменялось взглядами, и Энн почувствовала, как напряжение в зале немного ослабло. Она продолжала:

— Я хотела показать, что даже самые сложные и противоречивые личности могут найти путь к свету. Важно не то, кем мы были, а кем мы можем стать. И красивая обертка не всегда скрывает под собой вкусную конфету. - Энн посмотрела в зал, но Тая там не увидела, видимо он ушел.

— Интересный подход, — заметила третья участница жюри. — Но как вы думаете, ваша работа может изменить восприятие людей о тех, кто совершил ошибки в прошлом?

Энн задумалась на мгновение.

— Я надеюсь, что моя работа заставит людей задуматься о том, что каждый из нас может пройти через трудности и изменить свою жизнь. Искупление возможно, если мы готовы принять свои ошибки и работать над собой.

Тишина воцарилась на несколько секунд, пока члены жюри записывали её ответы. Энн почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она знала, что сейчас всё зависит от того, насколько они смогут понять её идеи.

— Спасибо, Энн. Пригласите следующего, — сказал первый член жюри, наклоняясь к остальным.

— К 200.13 — прозвучал голос ведущего когда Энн скрылась за кулисами.

Энн была подавлена. Тай ушел, и она знала: виной тому — её картина. Она задела его за живое, и теперь в голове крутились самые страшные мысли. Возможно, он больше не захочет её видеть, а возможно — что еще хуже — просто убьет без тени сожаления.

Сняв холст с подрамника, девочка побрела к выходу. Мимо прошла другая участница, бережно неся ничем не примечательный морской пейзаж. На мгновение Энн остро позавидовала ей: лучше бы она нарисовала банальный натюрморт с бутербродами, чем решилась на это опасное откровение.

Выйдя на улицу, она сразу заметила Тая. Бог Греха стоял под деревом, прислонившись спиной к стволу и скрестив руки на груди. Со стороны могло показаться, что он спит, но стоило Энн приблизиться, как он открыл глаза и хмуро посмотрел на неё.

Тяжело вздохнув, она решила принять удар судьбы и направилась прямо к нему. Страх смерти отступил, уступив место куда более жуткому чувству — боязни потерять его доверие и понимание.

— Тай, я... — начала она, пытаясь оправдаться, но тут же осеклась. — Тебе не понравилось то, что я нарисовала, верно? Прости меня. Я не должна была так прямолинейно изображать твою жизнь. Но я сделала это не столько ради экзамена, сколько для тебя — чтобы ты сам увидел, как ты изменился. Какой ты на самом деле. Впрочем, я готова к любому твоему наказанию.

Энн зажмурилась, ожидая вспышки гнева или того, что он немедленно низвергнет её в пучины ада. Но вопреки её ожиданиям, ничего подобного не последовало.

— Ты помнишь, как я приходил к тебе в детстве? — вдруг спросил он, глядя куда-то вдаль.

— Я тогда не видела твоего лица, но запомнила голос, — Энн осторожно положила рисунок на лавочку, не смея отойти от Тая ни на сантиметр. — Я отчетливо помню, как разговаривала с тенью. Ты тогда утешал меня и пел песню, которая меня воодушевила.

Тай молчал долго, так долго, что тишина начала давить на плечи тяжелее любого проклятия. Он медленно отлепился от ствола дерева и подошел к лавочке, на которую Энн положила холст. Его взгляд, обычно холодный и пронзительный, сейчас казался затуманенным воспоминаниями.

— Я думал, ты забыла, — негромко произнес он, и в его голосе Энн уловила странную нотку — не то горечь, не то облегчение. — Я был лишь тенью в углу твоей детской, мимолетным кошмаром, который почему-то решил стать утешением.

— А я запомнила, — продолжила Энн, вспоминая свои детские попытки. — Много раз пыталась примерно нарисовать, каким ты был, но образ ускользал из головы раз за разом.

Тай медленно кивнул, его взгляд был прикован к картине, которую Энн положила на скамью.

— Именно этот момент в твоей работе заставил меня кое о чем задуматься и поменять некоторые планы, — проговорил он, наконец отрывая взгляд от холста. В его словах прозвучала твердая решимость отказаться от затеи использовать Энн как пешку в своей мести богам, свергнувшим его. — Глядя на твою картину, я понял, что проблема моего падения была совсем не во мне. А в тех, кто видел зло в моей душе, не замечая его в себе.

Бог Греха, наконец, посмотрел прямо на девушку. Блеск его спокойных янтарных глаз, лишенный прежней ярости, мгновенно развеял остатки страха Энн. Она подошла к нему и осторожно положила руку ему на плечо.

Тай не отстранился. Его плечо под её ладонью казалось твердым, словно высеченным из камня, но Энн почувствовала, как ушло то мертвенное напряжение, которое всегда исходило от него прежде. В этот момент он не был пугающим Богом Греха — он был существом, которое слишком долго несло на себе бремя чужой ненависти.

— Они называли меня монстром, потому что так так им было удобно, — негромко добавил он, и его голос теперь звучал почти человечно. — Проще изгнать, чем понять.

Энн почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она поняла, что её картина сделала то, чего не смогли сделать века одиночества: она дала ему зеркало, в котором он не был чудовищем.

— Я просто нарисовала то, что видела, — прошептала она, чуть сильнее сжав его плечо в знак поддержки. — Ты не тот, кем они тебя клеймили.

Он слегка склонил голову, глядя на неё сверху вниз, и в глубине его янтарных глаз вспыхнула искра чего-то нового — не ярости, а странного, почти забытого тепла.

— Значит, месть отменяется, — заключил он с легкой, едва уловимой тенью иронии. — У судьбы другие планы, раз она подсунула мне такого несносного адвоката в твоем лице.

Он аккуратно убрал её руку со своего плеча, но не отпустил её, а задержал в своей ладони на мгновение дольше, чем того требовали приличия.

Они пошли прочь от здания, где проходил экзамен. Энн несла свою картину под мышкой, чувствуя невероятную легкость. Она знала: впереди еще много трудностей, и боги, возможно, не оставят их в покое, но сегодня она совершила самое главное чудо — она спасла бога от самого себя.

***

Тай проводил Энн до самого дома, лично неся её картину. Девушка предлагала вызвать такси, но Бог Греха наотрез отказался, заявив, что хочет пройтись пешком. Энн не стала спорить, и они неспешно зашагали по вечерним улицам.

Однако у самого порога Тай вдруг замер, пристально вглядываясь в темные, пустые окна дома. Когда Энн попыталась пройти к двери, он преградил ей путь.

— Ты чего? — спросила она, расплываясь в такой широкой улыбке, что, казалось, щеки вот-вот треснут. — Неужели мои «адвокатские услуги» настолько тебе понравились, что ты не в силах со мной расстаться?

— Вовсе нет, просто у меня есть предложение, — ответил Тай, небрежно засунув свободную руку в карман. — Раз уж твои родители уехали и ты дома одна, а твои вечные опоздания мне порядком надоели... ты переезжаешь к нам. Прямо сейчас.

Энн впала в ступор. Прямо сейчас? Откуда такая спешка?

— Э-э... ну, мне вообще-то нужно время, чтобы всё обдумать, — пробормотала она, пытаясь прийти в себя. — Вещи собрать, рисунки нужные забрать...

Договорить она не успела. Тай молча взял её за руку, и мир вокруг мгновенно смазался. Не успела Энн и глазом моргнуть, как они оказались в совершенно незнакомой ей комнате. Оглядевшись, девочка ахнула: все её вещи — одежда, краски и даже те самые рисунки — уже были здесь, аккуратно расставленные и разложенные по местам, словно она жила тут всегда.

Энн ошеломленно замерла посреди комнаты, не решаясь даже пошевелиться. Она узнала свой любимый плед, небрежно наброшенный на спинку кресла, и старый мольберт, на котором еще виднелись капли засохшей краски. Всё было перенесено с такой пугающей точностью, будто кто-то просто вырезал кусок её привычной жизни и вставил его в интерьер этого величественного и холодного дома.

— Как ты это сделал? — наконец выдавила она, оборачиваясь к Таю. — И когда? Мы же всё время были вместе!

Тай невозмутимо поставил её новую картину на свободную полку.

— Я же Бог, управлять реальностью и временем для меня не проблема, — коротко ответил он.

Энн подошла к столу и коснулась своих кистей. Они лежали именно в том порядке, к которому она привыкла. Несмотря на бесцеремонность его поступка, в груди разлилось странное тепло. Он не просто похитил её — он позаботился о её комфорте.

— Ты мог бы просто спросить, — тихо сказала она, хотя в голосе не было настоящей злости. — Я бы, может, и согласилась. Но перевезти мои вещи без спроса... Это попахивает похищением, господин Бог.

Тай усмехнулся, прислонившись к дверному косяку.

— Считай это мерой предосторожности. После того, что ты показала на экзамене, на тебя могут обратить внимание.

Он сделал шаг к выходу, но остановился и бросил через плечо :

— Располагайся. Твоя комната соседствует с моей. Если тебе что-то понадобится — просто позови.

Энн проводила его взглядом. Дверь тихо закрылась, оставив её наедине с её вещами в этом огромном, таинственном поместье. Она подошла к окну и увидела, что вместо привычной городской улицы за стеклом расстилается густой лес и виднеется знакомая речка.

— Ну что ж, Энн, — прошептала она самой себе, прижимая к груди одну из своих старых тетрадей. — Кажется, твои «адвокатские услуги» только что стали круглосуточными.

Она присела на кровать, чувствуя, как страх окончательно растворяется, уступая место жгучему любопытству. Тай изменил свои планы — это было очевидно. Но какими они были изначально? Какую роль он отводил ей в своей игре? Вопросов было множество, и Энн понимала, что вряд ли получит на них ответы в ближайшее время.

Взгляд девушки скользнул по полке, и она заметила, что картина исчезла. Энн лишь понимающе усмехнулась, не став произносить ни слова. Она знала, что Тай забрал её себе. Это было его право — ведь на этом холсте была запечатлена его жизнь, его истинная суть, которую она сумела разглядеть.

***

Тем временем Тай сидел в гостиной, наблюдая за спящей сестрой. Хаят уснула прямо среди творческого беспорядка: она была буквально обложена горами тканей, выкроек, иголок и ниток. Как истинный любитель безупречного порядка, Тай коротким щелчком пальцев заставил хаос исчезнуть — все вещи в мгновение ока разлетелись по своим местам.

Картина, написанная Энн, уже висела на стене. Глядя на неё, Тай снова и снова прокручивал в голове свои планы. Когда он впервые увидел работу девочки, то впал в ступор. В глубине сердца шевельнулась забытая, острая боль — та самая, которую он испытал в день своего Падения, так точно изображенного на холсте. Но затем он вслушался в её слова на экзамене и осознал нечто важное. Он стал тем, кем его хотели видеть: высокомерным, жестоким Богом, преследующим корыстные мотивы. Он принял навязанную маску, в то время как Энн увидела его настоящим.

Благодаря финальной части картины, где он укрывал девочку своими крыльями, Тай окончательно изменил стратегию. Он больше не хотел использовать Энн как инструмент для мести и захвата Рая. Теперь его цель была масштабнее: он хотел сделать из неё настоящую богиню и вознести в Эдем. Пусть она совершит там революцию, и если захочет уберет с дороги тех, кто погряз в лицемерии.

Что же касается её поспешного переезда — Тай лгал себе. Он почувствовал у её дома присутствие посторонних. Кто-то явно готовил похищение смертной. Он пока не понимал, зачем она им понадобилась, но уже был готов это выяснить.

— Доброго вечера, братец, — прервала его размышления Хаят, сладко потянувшись на диване.

— Тебе бы стоило убираться, прежде чем засыпать. Разбросала кругом нитки и бумажки, а мне приходится убирать весьтвой хаос, — проговорил Тай, сложив руки на груди. Хаят лишь картинно закатила глаза.

— Я бы и сама убрала, тебя никто не просил. И вообще, я всё еще обижена на тебя за утренний удар по моей творческой душе, — Хаят привела волосы в порядок и сменила домашний наряд. Подойдя к картине, она замерла. — Ого... А Энн смелая. Изобразить само Падение Бога Греха?

— В её рисунках что-то есть, — Тай не отрывал взгляда от холста. — Она видит всех совершенно другими. Будто замечает то, чего не вижу даже я, хотя я взаимодействую с миром практически с самого его начала.

— Ты смотришь на людей как бог, которым являешься от рождения,— Хаят мягко похлопала его по плечу и направилась к кухне. — А она, хоть и божество, рождена человеком. В этом и разница, братец.

— По моим расчетам, она — Высший Бог, — Тай откинулся на спинку дивана. — А их потенциал включает в себя любые силы, которые только можно вообразить.

— Кто знает, как в итоге все обернется. Не будем загадывать, — Хаят резко замолчала, услышав легкие шаги на лестнице.

Энн несмело ступила на последнюю ступеньку, увидев Тая и Хаят в гостиной, она невольно замерла, чувствуя себя немного неловко в этой новой, пугающе роскошной обстановке.Ее взгляд тут же метнулся к стене, и она не смогла сдержать слабую улыбку.

— Значит, она всё-таки здесь. Я знала, что ты её заберешь.

Тай медленно перевел взгляд с холста на девушку. В его глазах больше не было той ледяной отстраненности, которая так пугала её раньше. Теперь в них читалось нечто иное — глубокое, изучающее внимание.

— Она... уместна здесь, — коротко ответил он, кивнув на картину. — Садись. Хаят как раз собиралась сотворить что-нибудь съедобное, если её «творческая душа» не слишком занята обидами.

— Моя душа всегда найдет время для завтрака! — отозвалась Хаят из кухни. — Энн, бойся его. Он сегодня подозрительно философски настроен.

Энн прошла к столу, но прежде чем сесть, она остановилась напротив Тая.

— Почему ты так спешил с переездом? — тихо спросила она. — Ты сказал, что тебе надоели мои опоздания, но я видела твое лицо у моего дома. Ты на что-то смотрел... или на кого-то.

Тай на мгновение сжал челюсти. Он не хотел пугать её раньше времени, но понимал, что скрывать правду от той, кто видит саму суть вещей, — затея бессмысленная.

— Твой дар начал привлекать внимание, Энн. И пока ты не научишься управлять тем, что в тебе скрыто, наша обитель — единственное место, где не посмеют тебя тронуть. — Холодно произнес он.

Энн почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она взглянула на свои руки, которыми еще вчера просто рисовала.

— Ты думаешь, я в опасности из-за своих рисунков?

— Не думаю. Наивно ссылаться на это, зная что ты избрана Богами,— Тай поднялся и подошел к ней почти вплотную. — Думаю что дело в другом.

Он на мгновение задержал взгляд на её лице, и Энн показалось, что он видит её насквозь — так же, как она увидела его на своей картине.

— Мы начнем обучение сегодня, — добавил он тоном, не терпящим возражений. — Если ты собираешься навести порядок, тебе нужно уметь постоять за себя.

Хаят выставила на стол три чашки дымящегося чая, прервав тяжелую паузу.

— Навести порядок? Братец, ты уже планируешь революцию? — она подмигнула Энн. — Ешь, дорогая. Тебе понадобятся силы, если этот угрюмый Бог решил сделать из тебя полноценную избранную.

Энн взяла чашку, чувствуя, как тепло согревает ладони. Она еще не знала, что Тай видит в ней будущего Высшего Бога, но одно она понимала точно: её жизнь больше никогда не будет прежней. И, странное дело, это её больше не пугало.

***

Они снова оказались на том самом обрыве — «любимое» место Тая, с которого месяц назад он без лишних слов отправил Энн в свободное падение. Едва взглянув в бездну, девочка сдавленно пискнула и мертвой хваткой вцепилась в руку Бога Греха.

Тай закатил глаза и предпринял вялую попытку отлепить её от своего рукава.

— Смертная, если ты надеешься слиться со мной на молекулярном уровне, то выбрала не лучшее время, — проговорил он с ядовитой усмешкой. — Тебе пора научиться летать самостоятельно. Моя спина не железная — таскать тебя «багажом» по мирам.

— Ты опять меня скинешь! Это не обучение, Тай, это пытки! — возмутилась она, впиваясь пальцами в его кожу еще крепче.

— О, поверь мне, пытки выглядят гораздо интереснее, и там обычно задействовано больше инвентаря, чем простая гравитация, — саркастично парировал он.

Но, глядя на её побелевшие от ужаса костяшки, на секунду замолчал. Он прикрыл глаза свободной рукой, осознав, что его привычные методы «шоковой терапии» здесь бесполезны.

Он вспомнил собственное детство. Его никто не страховал. У него не было того, за чью руку можно было бы держаться. Наверное поэтому он предпочитал такой метод обучения.

— Знаешь, когда я был маленьким, я сам прыгнул с обрыва, — вдруг произнес он, и сарказм из его голоса на мгновение испарился. — Именно тогда у меня и прорезались крылья. Просто потому, что я чертовски хорошо понимал: спасать меня некому. Либо я лечу, либо становлюсь частью ландшафта внизу.

Энн невольно ослабила хватку. Она посмотрела на него с сочувствием: получается, вся его сила — это результат абсолютного одиночества. Ему пришлось стать богом, чтобы просто не разбиться.

— Но у меня всё иначе... — тихо проговорила она, наконец отпуская его руку.

— Разумеется, — Тай тут же вернул на лицо свою привычную ухмылку и сложил руки на груди. — Ты ведь у нас особенная. Ты привыкла, что я, как нянька и верный телохранитель, вытаскиваю тебя из всех передряг, в которые ты влипаешь.

Он подло усмехнулся и коротким, точным жестом щелкнул Энн по лбу. Она потерла ушибленное место и надулась, но руку его всё же отпустила. Энн понимала, что он прав, но признавать это вслух было выше её женского достоинства.

— Значит, нянька? — буркнула она. — Что-то я не видела у нянек в контракте пункт «сбрасывать детей со скал для профилактики».

— Это называется «интенсивное развитие личности», — Тай окинул её критическим взглядом.

Он отошел на шаг назад, давая ей пространство, и ветер тут же рванул её волосы, словно пытаясь столкнуть вниз вместо него.

— Я не собираюсь тебя толкать. В этот раз, — добавил он, и в его голосе снова прорезались ехидные нотки. — Но учти: портал в Эдем открывается только в полете.

Энн посмотрела на край обрыва. Её пугало разочарование в глазах Тая. Она видела его падение на своей картине, видела его одиночество. Если она не взлетит сейчас, она так и останется для него лишь «багажом», который нужно защищать. А ей хотелось быть той, кто сможет стоять рядом защищая его.

— Ладно, — выдохнула она, делая осторожный шаг к самому краю. Камешки с шуршанием посыпались вниз, исчезая в тумане. — Только пообещай, что если я начну превращаться в ту самую «лепешку», ты всё-таки вспомнишь о своей роли телохранителя.

— Даю слово: я не дам тебе разбиться.

Энн глубоко вдохнула. Она закрыла глаза и попыталась вызвать в памяти то ощущение из своего рисунка — мощь пепельных крыльев Тая, их тяжесть и одновременно невероятную легкость. Она представила, что воздух — это не пустота, а густая краска, на которую можно опереться.

— Эфира ждет тебя в гости,— негромко напомнил Тай за спиной.

Энн открыла глаза. В них больше не было слез — только странный, лихорадочный блеск. Она не стала ждать «счета три». Она просто подалась вперед, позволяя силе притяжения сделать свое дело.

— Смотри не моргай, Тай! — крикнула она, прежде чем исчезнуть за краем обрыва.

Тай в мгновение ока оказался у края, его пальцы впились в камни. Он видел, как она падает, кувыркаясь в воздухе, и его сердце, вопреки здравому смыслу, пропустило удар. Но за мгновение до того, как он сорвался бы вниз вслед за ней, внизу вспыхнул ослепительный свет.

Воздух вздрогнул, и из бездны, разрезая туман, вверх взметнулась тонкая фигура. За спиной Энн еще не было перьев, но её окутывал сияющий шлейф чистой энергии, который удерживал её в небе так же уверенно, как если бы она стояла на твердой земле.

Тай облегченно выдохнул и выпрямился, возвращая на лицо маску безразличия.

— Ну, для первого раза сойдет, — крикнул он ей, хотя внутри него всё ликовало. — Но грация у тебя всё еще как у подстреленного гуся! Работай над осанкой!

Энн не успела сполна насладиться своим триумфальным парением — энергия, вспыхнувшая за спиной, была нестабильной. Стоило ей на секунду расслабиться и подумать: «Я лечу!», как сияющий шлейф мигнул и погас. Воздух перестал быть опорой, превратившись в пустую пропасть.

— А-а-а-а-й! — только и успела выкрикнуть она, камнем устремляясь к бурлящей внизу горной реке.

Она уже видела приближающиеся острые камни и белую пену порогов, как вдруг пространство вокруг нее свернулось, и чья-то сильная рука железной хваткой перехватила её за талию. Инерция была такой мощной, что Энн зажмурилась, ожидая, что её сейчас просто переломит пополам, но Тай мастерски погасил скорость, уходя параллельно к руслу реки.

— Ты решила проверить, насколько глубоко здесь дно, чтобы потом нарисовать его в деталях?— раздался над самым ухом его насмешливый голос.

Энн не ответила, она лишь судорожно вцепилась в его руки, хватая ртом воздух. Тай тем временем снизился еще больше. Они летели так низко, что брызги воды долетали до лица Энн.

— Эй, бестолочь, — Тай чуть ослабил хватку, но продолжал крепко держать её. — Смертные всегда мечтают о невозможном. Вот тебе эксклюзивный бонус от твоего «телохранителя». Передвигай ногами!

— Что?! — выдохнула она.

— Шагай, говорю! А то брошу прямо сейчас, и будешь отрабатывать стиль «утопленник ».— он знал что плавать Энн не умеет.

Он опустил её так низко, что подошвы её кед коснулись поверхности воды. Энн инстинктивно сделала шаг, потом другой.

— Смотри-ка, — Тай расхохотался, продолжая нести её над самой гладью, — ты идешь по воде! Только не возомни себя новым мессией, ладно? У нас в штате уже есть один любитель ходить по воде, он жутко занудный и постоянно превращает воду в вино на всех вечеринках, даже когда его не просят.

Энн, поначалу парализованная ужасом, вдруг почувствовала невероятный азарт. Она действительно бежала по реке! Брызги разлетались в стороны, солнце играло на воде, а Тай, словно огромная черная тень, парил за её спиной, удерживая её на весу.

— Быстрее! — крикнула она, сама не веря своей дерзости.

— Запросы растут! — Тай взмахнул крыльями, прибавляя скорость, и Энн едва успевала перебирать ногами. — Наслаждайся, пока я добр.

Он резко заложил вираж, и Энн, вскрикнув, промчалась по дуге, оставляя за собой пенный след.

— Знаешь, — Тай наклонился к её плечу, не переставая улыбаться, — ты сейчас выглядишь чуть менее жалко, чем пять минут назад на обрыве.

— Какой ты... «добрый»! — Энн засмеялась, чувствуя, как страх окончательно сгорает в этом сумасшедшем ритме.

— Я само совершенство, смертная. Привыкай, — Тай резко взмыл вверх, увлекая её за собой в облака. — А теперь держись крепче. Если тебя стошнит от перегрузки на мой костюм, я высажу тебя прямо на верхушку бамбука.

Они пробили слой облаков, и мир внизу окончательно превратился в лоскутное одеяло, тонущее в золотистой дымке. Энн висела в руках Тая, чувствуя, как холодный разреженный воздух обжигает легкие, но восторг в груди всё еще перекрывал страх.

— Можешь перестать впиваться ногтями в мой локоть? — проворчал Тай, хотя даже не сбавил скорости.

— Это был... самый безумный момент в моей жизни! — выдохнула Энн, игнорируя его ворчание.

Тай на мгновение завис в воздухе, удерживая её перед собой.

— Ладно, смертная, приготовься. Сейчас начнется то, ради чего мы сюда тащились, — Тай перехватил Энн поудобнее за талию, игнорируя её попытку возмутиться тем, что он держит её как мешок с картошкой, но ценной картошкой

Энн послушно уставилась вперед, и в ту же секунду её возмущение сменилось немым восторгом. Перед ней раскинулся бесконечный бамбуковый лес, чьи изумрудные стебли казались колоннами, подпирающими небо. Где-то внизу, прорезая густую зелень, неслась вдаль хрустальная река, окутанная легким паром. Это была неописуемая красота, наполовину скрытая высокими горами.

Энн невольно открыла рот, пытаясь объять взглядом всё это великолепие.

— Полюбовалась? — хмыкнул Тай, хотя в его глазах на мгновение промелькнуло самодовольство от её реакции. — Это — твой главный стимул, бестолочь. В следующий раз ты увидишь этот вид только тогда, когда поднимешься сюда на собственных крыльях. Моя спина не железная, и подрабатывать твоими крыльями я планирую ровно до того момента, пока у меня не закончится терпение.

Энн почувствовала, как в груди разливается тихая грусть. Она понимала: летать самостоятельно она научится еще очень нескоро, а надеяться, что Тай снова проявит милосердие и поднимет её в эту поднебесную сказку, было почти бессмысленно. «Бессердечный кусок мрамора», — подумала она, глядя на его безупречный, холодный профиль. Эта мысль показалась ей настолько ироничной, что Энн невольно тихо рассмеялась.

Тай вопросительно вскинул бровь, собираясь отпустить очередную колкость, но не успел.

Воздух внезапно разорвал резкий, свистящий звук, от которого заложило уши. В следующее мгновение всё превратилось в хаос. Энн вскрикнула, когда на её плечо брызнуло что-то обжигающе горячее. Она опустила взгляд и онемела: на ткани её одежды расплывалось пятно расплавленного чернеющего золота.

Лицо Бога Греха исказилось в гримасе, которую она никогда раньше не видела. Это была не ярость — это была чистая, концентрированная боль. Его хватка на её талии ослабла, и они вместе рухнули вниз. Но даже падая, он не отпустил Энн, а прижал к себе, накрывая своим телом и мощным коконом из перьев, принимая на себя град последующих пуль.

Как только свист пуль стих, Тай тяжело поднялся на колени. Его крылья, обычно величественные и пугающие, теперь выглядели израненными: перья были вырваны, по ним стекала та самая золотистая кровь, которая на глазах у Энн начала пугающе темнеть, превращаясь в липкую черноту.

Он попытался убрать их, но из его груди вырвался низкий, сдавленный стон. Каждое движение причиняло ему невыносимую муку — раненые крылья отказывались подчиняться, медленно и болезненно исчезая под кожей.

— Ангельский металл... — прохрипел Тай, с трудом поднимаясь на ноги. В его голосе не было привычного сарказма, только холодная сталь. — Что-то новенькое для мира смертных.

Он встал перед Энн, полностью закрывая её своей широкой спиной, которая была залита темнеющей золотой кровью.

— О боже, Тай, ты весь в крови! — Энн в ужасе протянула руку, боясь даже коснуться его. Её трясло, слезы застилали глаза. — Кто это сделал?

—Тут нельзя оставаться. Заткнись и держись за мной. — отрывисто бросил он, не оборачиваясь. Его плечи вздрогнули.

Тай резко схватил её за руку. Пространство вокруг них дрогнуло, свернулось в тугой узел и через секунду выплюнуло их посреди гостиной дома.

Оказавшись в безопасности, Тай сразу же отпустил её руку и отошел к столу, тяжело опираясь на него. Он стоял спиной к ней, и Энн видела, как тяжело вздымаются его плечи. Она не знала, что одна из последних пуль, выпущенная уже вдогонку, глубоко засела в его плече. Тай чувствовал, как пуля из ангельского металла буквально ждет внутри плеча.

Энн не шевелилась. Она стояла посреди гостиной, глядя на свои руки, перепачканные его золотисто-черной кровью, и её била крупная дрожь. В этот момент из кухни вышла Хаят, привлеченная шумом и тяжелым, запахом озона.

Одного взгляда на бледного Тая, вцепившегося в край стола, ей хватило, чтобы всё понять.

— На диван! Живо! — скомандовала она тоном, не терпящим возражений.

— Со мной всё прекрасно. — Тай попытался выпрямиться, но его ноги подогнулись, и он рухнул на подушки, тяжело дыша.

Хаят не стала тратить время на споры. В её руке мгновенно вспыхнуло острое лезвие. Одним точным движением она разрезала шелковую рубашку брата от ворота до самого подола.

— Эй! — слабо огрызнулся Тай, даже в таком состоянии оставаясь верным себе. — Ты хоть представляешь, сколько лет пауки плели эту ткань в Аду?

— Молчи, пока я не зашила тебе рот, — отрезала Хаят, обнажая его плечо.

Энн вскрикнула, прижав ладони к губам. Плечо Тая представляло собой жуткое зрелище: края раны обуглились, а от места попадания во все стороны расходились тонкие черные вены, словно под кожей пульсировал яд.

Хаят щелкнула пальцами. В воздухе материализовался длинный, тонкий зажим из холодного серебра.

— Будет больно, — коротко предупредила она. — Энн, держи его за плечи, чтобы он не разнес нам дом, когда начнет брыкаться.

Энн, едва соображая от страха, подскочила к дивану и мертвой хваткой вцепилась в плечи Тая.

Хаят глубоко ввела инструмент в рану. Тай выгнулся дугой, его мышцы напряглись, как стальные тросы. Из горла вырвался сдавленный, хриплый крик, который перешел в глухой рык.

— Еще немного... — пробормотала Хаят, её лоб покрылся испариной. — Попала...

С тихим, неприятным лязгом зажим извлек на свет маленький сплющенный кусочек металла. Как только он покинул тело Тая, тот бессильно откинулся на подушки, мгновенно обмякнув. Его дыхание стало прерывистым и свистящим.

Хаят поднесла зажим к свету, и её глаза расширились от ужаса и недоумения. Пуля не была свинцовой. Она сияла ровным, холодным золотистым светом, который пульсировал в такт угасающему божественному ритму.

— Этого не может быть... — прошептала Хаят, и её голос впервые дрогнул. — Это небесный металл, использовавшийся для оружия ангелов.

— И что это значит? — всхлипнула Энн, не отпуская Тая.

Хаят посмотрела на брата, затем на пулю.

— Это значит, что кто-то в человеческом мире открыл на нас сезон охоты, используя наше же оружие, которое запрещено выносить за пределы Рая . Тай, — она встряхнула брата за уцелевшее плечо, — кто в вас стрелял? Это были не люди?

Тай приоткрыл один глаз, в котором вместо зрачка теперь плескалась густая тьма.

— Не знаю... — прошептал он, и на его губах появилась слабая, болезненная ухмылка. — Но, их манеры... оставляют желать лучшего. Так бы и отправил их к Басту на седьмой круг Ада.

Тай прерывисто вздохнул, и по его телу прошла судорога. Несмотря на беспамятство, его инстинкты продолжали работать: магия, удерживающая поврежденные крылья внутри, ослабла, и они с тяжелым шорохом вырвались наружу, едва не скинув Энн с края дивана.

Крылья, обычно величественные теперь выглядели жалко. Перья были взъерошены, местами вырваны, а золотистая кровь Бога, запеклась на них уродливыми черными корками.

Хаят, вооружившись тряпкой и каким-то едким раствором, уже вовсю терла пол, бормоча под нос проклятия на древнем языке.

— Кровь Падшего Бога — та еще зараза, — проворчала она, не поднимая головы. — Если не оттереть сейчас так и останется пятном на полу.

Она бросила на колени Энн флакон с мерцающей бирюзовой жидкостью и пачку стерильных салфеток.

— Давай, смертная, за работу. Обработай ему каждое перо. Если не обработать, крылья начнут гнить, и тогда его характер станет еще невыносимее.

Энн сглотнула, глядя на огромные, подрагивающие от боли крылья. Они были теплыми и на ощупь напоминали тяжелый, дорогой бархат, пропитанный сталью.

— Я... я боюсь сделать ему больно, — прошептала она, осторожно смачивая салфетку.

— Ему уже больно, — отрезала Хаят, с остервенением оттирая пятно. — Но он скорее позволит себя четвертовать, чем признает это. Так что просто три.

Как только Энн коснулась рваной раны на сгибе крыла, Тай резко открыл глаза. Его зрачки были расширены, а взгляд блуждал, пока не сфокусировался на лице девушки.

— Опять ты... — прохрипел он, пытаясь дернуть крылом, но тут же зашипел от боли. — Твои руки... холодные, как у покойника.

— Лежи смирно, как кусок мрамора, — неожиданно для самой себя огрызнулась Энн, аккуратно убирая запекшуюся кровь.

Тай замер, изумленно моргнув. Видимо, наглость подопечной подействовала на него лучше любого обезболивающего.

— Хаят, ты слышишь это? — он слабо повернул голову в сторону сестры. — Смертная, которую я спас, смеет диктовать мне условия. Какое падение нравов.

— Она молодец, — бросила Хаят, выбрасывая окровавленную тряпку. — Я бы на её месте твои крылья солью посыпала.

Когда Энн касалась его перьев, он невольно вздрагивал, и по комнате расходился тихий, едва слышный шелест — так крылья реагировали на её тепло.

— Знаешь, смертная... — тихо произнес он, когда она закончила с первым крылом и перешла ко второму. — Если ты вырвешь хоть одно перо «на память», я сделаю так, что твои кисточки для рисования будут превращаться в змей каждый раз, когда ты захочешь поработать.

—Спасибо, — Энн бережно расправляла каждое поврежденное перышко. — Ты спас мне жизнь.

Тай промолчал. Он закрыл глаза, и в тишине комнаты было слышно только его мерное, тяжелое дыхание и плеск воды в ведре Хаят. На мгновение его лицо разгладилось, потеряв свою обычную маску высокомерия, и Энн вдруг поняла, насколько сильно он на самом деле истощен.

— Ангельский металл... — пробормотал он уже засыпая. — Если я найду того, кто нажал на курок... я заставлю его вечно... пересчитывать песчинки в пустыне... вручную.

— Спи уже, герой, — прошептала Энн, продолжая свою работу, пока серое сияние на его перьях не начало медленно возвращаться.

Энн аккуратно расправила последнее перышко на левом крыле. Её пальцы уже онемели от напряжения, а спина ныла, но она не смела остановиться, пока не убедилась, что каждый сантиметр черного бархата очищен от едкой черноты. Когда последняя капля бирюзового раствора впиталась в рану, крылья Тая внезапно вздрогнули и начали медленно, почти бесшумно втягиваться под кожу.

Тай издал слабый стон, его брови мучительно сдвинулись к переносице, но он не проснулся.

— Ну всё, — Хаят выпрямилась, бросая грязную тряпку в ведро. — Пол чист, крылья залатаны. Теперь осталось надеяться, что его божественный иммунитет справится с ранами быстро.

— Он будет в порядке? — Энн подняла на неё глаза, полные тревоги. — Он так странно дышит.

—Если не задело ничего важного, то Бог не умрет, но если они сделаны из небесного металла раны заживают как на простых смертных. — Хаят подошла к столу и снова посмотрела на сплющенную пулю, зажатую в пинцете, — это серьезно. Кто-то очень сильно хочет привлечь наше внимание.

Она повернулась к Энн и критически осмотрела её:

— Иди умойся. Ты выглядишь так, будто сама прошла через мясорубку. А потом возвращайся сюда. Посидишь с ним. Если начнет метаться во сне — прижми ладонь к его лбу и подумай о чем-нибудь максимально скучном. О натюрмортах с морковкой, например. Это его обычно успокаивает своей бессмысленностью.

( К слову , она просто шутила)

Энн послушно кивнула и поплелась в ванную. Ополоснув лицо холодной водой, она долго смотрела на свое отражение. В её глазах всё еще стояла та картина: золотая кровь на фоне бамбукового леса.

Когда она вернулась, Хаят уже ушла к себе, оставив в гостиной лишь тусклый свет торшера. Тай лежал неподвижно, его бледное лицо в полумраке казалось высеченным из того самого мрамора, о котором Энн думала раньше.

Энн сидела у дивана, вслушиваясь в тяжёлое, прерывистое дыхание Тая. В полумраке гостиной его лицо казалось пугающе бледным. Когда он начал метаться, а его пальцы судорожно сжали покрывало, Энн испугалась. Она вспомнила странный совет Хаят и, помедлив, осторожно приложила ладонь к его горячему лбу.

— Тай... — зашептала она, стараясь придать голосу максимально монотонный и усыпляющий тон. — Все хорошо. Просто представь... морковку. Огромную кучу скучной, оранжевой морковки. Бесконечные, унылые грядки с морковкой...

Она так увлеклась описанием овощного склада, что не сразу заметила, как судорога, бившая Тая, утихла. Его веки дрогнули, и он медленно открыл глаза.

— Морковка? — прохрипел он. Голос был слабым, но в нём уже отчётливо слышались знакомые язвительные нотки. — Ты сейчас серьёзно?

Энн замерла. Её рука всё еще лежала на его лбу, и она почувствовала, как к щекам мгновенно прилил жар. Она резко отдернула руку, мечтая только об одном — чтобы в полумраке комнаты не было видно, как густо она покраснела.

— Ты... ты это слышал? — пролепетала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда.

— Сложно не услышать, когда тебе в ухо вещают программу «Сельский час», — Тай попытался приподняться на локтях, но тут же поморщился и повалился обратно, тяжело дыша. — Я лежу здесь, на грани жизни и смерти, истекаю божественной кровью, а моя подопечная пытается излечить меня овощной терапией.

— Хаят сказала, что нужно думать о чём-то скучном! — Энн закрыла лицо ладонями, чувствуя, как горят уши. Ей хотелось провалиться сквозь землю, прямо в то самое Царство Мертвых, лишь бы не видеть его насмешливого взгляда. — Я не знала, что ты очнешься!

— О, поверь, это был мощный стимул прийти в себя, — Тай издал короткий, болезненный смешок. — Я понял: если я сейчас же не открою глаза, ты начнешь описывать процесс созревания репы. Лучше пристрели еще раз, чем продолжай этот фермерский монолог.

— Извини, — буркнула Энн из-за ладоней, всё еще не решаясь на него посмотреть. — Я просто... я очень за тебя испугалась.

Тай замолчал. Его насмешливое выражение лица на мгновение смягчилось, хотя он тут же постарался это скрыть.

— Ладно, спишем это на твой шок, — пробормотал он, закрывая глаза. — Но не вздумай больше упоминать при мне сельское хозяйство. Я предпочитаю грешников, а не огородников.

Энн наконец решилась убрать руки от лица. Тай лежал с закрытыми глазами, и хотя он всё ещё выглядел изможденным, его привычная вредность была лучшим признаком того, что он идет на поправку.

— Хорошо, никакой морковки, — тихо пообещала она.

— Вот и славно, — донеслось с дивана. — А теперь... принеси мне воды. И постарайся не споткнуться по дороге.

Энн фыркнула, стараясь, чтобы это прозвучало обиженно, а не облегчённо. Она поднялась с ковра, чувствуя, как затекли ноги, и направилась на кухню.

— Очень смешно, — бросила она через плечо.

На кухне она наполнила стакан прохладной водой. Руки всё ещё мелко дрожали — адреналин медленно покидал кровь, оставляя после себя пустоту и звон в ушах. Она прислонилась лбом к холодной дверце холодильника, делая глубокий вдох.

Когда она вернулась, Тай пытался устроиться поудобнее, но каждое движение давалось ему с трудом. Кровь на его рубашке уже подсохла, и в полумраке она казалась еще чернее, чем была.

— Вот, пей, — Энн присела на край дивана и осторожно приподняла его голову, помогая сделать глоток.

Тай жадно пил, и в этот момент он выглядел почти... человечным. Без своей обычной ауры превосходства, без этой вечной маски насмешливого безразличия. Просто раненый, истощённый человек... ну, или существо, очень на него похожее.

— Спасибо, — тихо сказал он, когда стакан опустел.

Энн замерла. Она ждала новой колкости, замечания о качестве воды или о том, что она слишком медленно шла. Но это «спасибо», едва слышное и хриплое, выбило её из колеи сильнее, чем его недавний бред.

— Ты... ты сейчас поблагодарил меня? — она подозрительно прищурилась. — Кажется, у тебя начались галлюцинации с вежливостью.

Тай слабо улыбнулся и закрыл глаза. Его дыхание стало более ровным, но лицо оставалось бледным.

— Не наглей, — пробормотал он. — Я просто признаю, что твоё присутствие здесь... менее раздражающе, когда от тебя есть польза.

Энн осталась сидеть в кресле напротив, подтянув колени к подбородку. Она знала, что впереди их ждут огромные проблемы, что враги не успокоятся и что её спокойная жизнь официально закончилась