Тень Рождения

Рассвет едва коснулся оконных рам, окрашивая гостиную в холодные серо-голубые тона. Энн проснулась от резкого ощущения тишины. Её тело затекло после беспокойного сна в кресле, а шея отозвалась тупой болью на каждое движение.

Первым делом она посмотрела на диван.

Тай всё ещё лежал там. Это было настолько непривычно, что Энн на мгновение затаила дыхание, прислушиваясь. Обычно Тай — высокомерный, вечно бдительный и пугающе энергичный — просыпался раньше всех. Он любил встречать утро с бокалом вина и таким видом, будто уже успел за ночь свергнуть пару мелких правителей и пересчитать все грехи в радиусе десяти километров. Увидеть его спящим в семь утра было почти так же странно, как увидеть солнце, встающее на западе.

Она осторожно встала и, стараясь не скрипеть половицами, подошла ближе.

Тай спал глубоко, без той лихорадочной судороги, что била его ночью. Одеяло съехало на пол, обнажая бинты, которые Хаят наложила на плечо . На белой марле проступило несколько черных пятен, но, к счастью, свежей крови не было.

Энн замерла, не решаясь подойти ближе. В голове всплыли слова Хаят о том, что боги восстанавливаются быстро, если только рана не нанесена божественным металлом, который ангелы используют для истребления предателей. Только этот металл может убить Бога. Судя по тому, что Тай всё ещё не вскочил и не начал требовать учиться летать, вчерашняя пуля из такого металла давала о себе знать.

Она медленно протянула руку, чтобы проверить температуру — просто коснуться лба, как ночью. Но на полпути её пальцы дрогнули. Она вспомнила вчерашнюю «морковку» и то, как сильно покраснела.

— Если ты сейчас продолжишь вещать о сельском хозяйстве , я тебя на седьмой круг Ада отправлю, — раздался тихий, хриплый голос.

Энн вздрогнула и отшатнулась, едва не сбив торшер.

Тай не открыл глаз. Его веки даже не дрогнули, но уголок губ едва заметно дернулся вверх.

— Ты... ты не спишь? — выдохнула она, прижимая ладонь к колотящемуся сердцу.

— Я чувствую твой взгляд, смертная. Он такой тяжелый, будто ты пытаешься просверлить во мне дыру, — он медленно, с явным усилием открыл один глаз.

— Я просто проверяла, жив ли ты, — буркнула она, чувствуя, как утренняя прохлада в комнате внезапно сменяется привычным жаром в щеках. — Ты вроде не спишь так долго.

Тай тяжело вздохнул и попытался пошевелиться, но тут же замер, прикусив губу. Бледность снова залила его лицо.

— Это побочный эффект твоего гипноза, — прохрипел он, закрывая глаза обратно. — Твоя история про овощной склад оказалась мощнее любого снотворного. Мой мозг просто отказался функционировать, чтобы не слышать продолжения.

— Ха-ха, очень остроумно, — Энн сложила руки на груди, но в её голосе не было злости, только облегчение. — Раз ты снова язвишь, значит, худшее позади. Хочешь чаю? Или... ну, не знаю, мраморную говядину? Чем вы там, боги, завтракаете?

Тай на мгновение замолчал. Его дыхание всё еще было прерывистым, и Энн поняла, что его бравада стоит ему огромных усилий.

— Просто дай мне стакан холодной воды, — тихо сказал он, и на этот раз в его голосе не было насмешки.

Она ушла на кухню, а Тай остался лежать в тишине гостиной. Он посмотрел на свою руку, которая всё ещё слабо дрожала, и едва слышно прошептал:

— Огородница...

Впервые за долгое время в его голосе не было горечи — только странное, непривычное тепло, которое пугало его куда сильнее, чем любое божественное оружие. Не может он оказывать симпатию этой смертной, это не по божески! И вообще они разные , он Бог , а она даже летать не умеет, позорище.

Энн уже тянулась к крану, когда в гостиной раздался едва слышный, сухой щелчок пальцев. За ним последовал тихий перезвон льда о стекло.

Замерев на полуслове, Энн медленно обернулась. Она ожидала увидеть что угодно, но только не то, что предстало её глазам: Тай сидел, чуть откинувшись на подушки, и небрежно держал в руке изящный запотевший бокал с ледяной водой и ломтиком лимона. Он сделал медленный глоток, прикрыв глаза от удовольствия, пока Энн стояла в дверях кухни с обычной пластиковой кружкой в руке.

— Ты... — она осеклась, чувствуя, как внутри закипает лопнувшее терпение. — Ты сейчас серьёзно?

Тай лениво перевёл на неё взгляд, слегка приподняв бровь.

— Вода на этой кухне отдает хлоркой и твоим чрезмерным старанием, — невозмутимо пояснил он, снова отпивая из бокала, который возник буквально из воздуха.

Энн сделала шаг в комнату, сжимая стаканчик так сильно, что тот жалобно хрустнул.

— Ты только что щёлкнул пальцами и получил самую настоящую воду в самом настоящем стекле! — её голос сорвался на возмущенный писк. — То есть вчера, когда я бегала за водой, ты мог просто щёлкнуть пальцами?!

— Не путай приятное с простым стаканом, смертная, — Тай поморщился, и по его лбу всё же пробежала тень боли, которую он попытался скрыть за глотком воды. — Люблю когда вокруг меня бегают такие как ты .

— Ты невыносим! — Энн едва не швырнула свою кружку в него. — Если ты можешь материализовать вещи, зачем тогда заставил меня идти на кухню?!

Тай на мгновение замер. В его глазах промелькнуло что-то странное — смесь лукавства и чего-то, что Энн не смогла расшифровать.

— Хотел посмотреть, как ты выглядишь в лучах утреннего солнца, — бросил он с привычной усмешкой. —  К тому же, мне было любопытно, споткнешься ты всё-таки или нет.

Энн задохнулась от возмущения. Она поставила кружку на ближайшую полку (слишком громко, чтобы это можно было игнорировать) и подошла к дивану, нависая над ним.

— Послушай меня. С этого момента — никаких фокусов. Если тебе нужна вода, еда или новая порция морковки — делай всё сам. Раз у тебя хватает сил на магическое обслуживание, значит, ты официально здоров. Вставай и иди готовить завтрак.

Тай задумчиво посмотрел на дно своего бокала, а затем перевел взгляд на разгневанную Энн. Пальцы, сжимавшие тонкое стекло, едва заметно подрагивали, а смертельная бледность так и не сошла с его лица — использование магии явно истощило его сильнее, чем он пытался показать.

— Завтрак? — эхом отозвался он, насмешливо изогнув бровь. — Ты всерьез полагаешь, что Бог Греха сейчас отправится на кухню жарить тебе яичницу?

— Я хочу, чтобы ты хотя бы на минуту перестал быть невыносимым! — вспыхнула Энн.

Она уже развернулась, намереваясь уйти и оставить его наедине со своим высокомерием, но Тай внезапно подался вперед и перехватил её за запястье. Его пальцы обожгли холодом, но хватка оказалась неожиданно властной и крепкой.

— Ладно, — негромко произнес он, и в его голосе впервые за утро исчезла привычная ядовитая насмешка. — Перегнул палку. Прости.

Энн почувствовала, как к щекам мгновенно прилила жаркая краска, и поспешно отвернулась, надеясь скрыть смущение. Тай лишь едва заметно качнул головой. Его искренне поражала эта странная двойственность смертной: в минуты споров она держалась с богами на равных, бесстрашно указывая им на их ошибки, но стоило ему сократить дистанцию или просто коснуться её, как всё её мужество испарялось, и она превращалась в беззащитную, застенчивую девочку.

Тай медленно разжал пальцы, отпуская её запястье. Энн не ушла — вопреки логике, она осталась стоять рядом, чувствуя, как напряжение в комнате сменяется странным, почти уютным затишьем.

— Боги не нуждаются в пище, смертная, — вдруг произнес Тай, отсекая саму мысль о завтраке, которая на мгновение промелькнула у него в голове. — Лично я предпочитаю поглощать людские пороки под покровом ночи. Этого вполне достаточно, чтобы насытиться.

Энн обернулась. Смущение в её глазах угасло, уступив место привычному упрямству. Она не спеша опустилась на пол прямо у дивана, на котором полулежал Тай, и тяжело вздохнула, устраиваясь поудобнее.

— Вот поэтому ты такой невыносимый, — заявила она, скрестив руки на груди и серьезно глядя на него снизу вверх. — Наедаешься по ночам всякой гадостью, а потом ходишь весь день портишь всем настроение. Это всё твоя диета виновата.

Тай издал негромкий, искренний смешок. Он склонил голову набок, разглядывая девушку, сидящую у его ног. В его взгляде больше не было ледяного превосходства — лишь усталое любопытство и крупица чего-то похожего на мягкость.

— Значит, по-твоему, моё красноречие — это просто побочный эффект вредных привычек? — спросил он, и в его голосе прозвучало не осуждение, а странное принятие её простоты.

— Именно, — кивнула Энн, не отводя взгляда. — Ты смотришь на мир через то, чем питаешься. Если вокруг тебя одни грехи, то начинаешь навязывать их себе .

Тай замолчал. Он смотрел на неё — на то, как она, не боясь, сидит так близко, почти касаясь его колен. Другие смертные молили бы о пощаде или дрожали от ужаса, а она рассуждала о его характере. Он понимал, что её тянет к нему, видел это в каждом её жесте, но сейчас ему не хотелось использовать это против неё или высмеивать её чувства.

— Может, если бы ты попробовал нормальный завтрак, жизнь стала бы немного слаще? — прошептала она, и на её лице появилась робкая, но искренняя улыбка.

Тай смотрел на неё еще несколько секунд, а затем слабо улыбнулся в ответ — без сарказма, без тени угрозы.

— Ты невыносима в своем стремлении меня исправить, — он  откинулся на подушки, закрывая глаза. — Ладно. Иди на свою кухню. Но если ты что-то сожжешь, я лично прослежу, чтобы твоим следующим рационом на неделю стали исключительно чужие угрызения совести.

Энн вскочила на ноги, сияя от маленькой победы. Она знала, что за этой напускной ворчливостью скрывается согласие.

— Договорились, господин Бог Греха! — весело крикнула она, направляясь к дверям.

Тай открыл один глаз, провожая её взглядом. Он чувствовал, как внутри него, на месте вечной ледяной пустоты, начинает теплиться что-то новое. И это «что-то» пугало его гораздо сильнее, чем гнев всех небесных богов вместе взятых. Но, вопреки своим привычкам, он стал подавлять эти чувства и мысли.

Энн уже дошла до порога кухни, когда за спиной раздался сухой, резкий щелчок пальцев. Она замерла, почувствовав, как по дому прошла едва уловимая вибрация магии.

— Стой, — сухо бросил Тай.

Она обернулась и увидела, что он всё еще полулежит на диване, но его рука бессильно упала на колено, а на лбу выступила испарина. Несмотря на истощение, он не удержался от того, чтобы сделать всё по-своему.

— Не хватало еще, чтобы ты бегала по магазинам или жаловалась на пустые полки. Я не терплю дефицита чего бы то ни было в своем доме.

Энн с любопытством заглянула на кухню и ахнула. Дверца огромного холодильника, который еще минуту назад был девственно чист и холоден, слегка приоткрылась под тяжестью внезапно появившихся продуктов. Полки были забиты до отказа: отборные фрукты, редкие сыры, свежая зелень и всё то, что Энн даже не надеялась здесь найти. Казалось, Тай просто вытащил из её памяти список её любимых продуктов и умножил его на десять.

— Ого... — выдохнула она, оборачиваясь к нему. —  Опять применил свои фокусы?

— Я лишь упростил тебе задачу, — Тай прикрыл глаза, его голос стал совсем тихим. — Теперь у тебя есть полная свобода воли. Можешь даже попытаться отравить меня этим своим «завтраком», если решишь, что я был слишком вредным сегодня.

Энн улыбнулась, и на этот раз её улыбка была теплой, без тени обиды. Она понимала, что этот жест — его способ проявить заботу, не теряя при этом своего божественного лица. Он дал ей не просто продукты, он дал ей право распоряжаться в его пространстве.

— Травить не буду, — пообещала она, закатывая рукава. — Но предупреждаю: если тебе понравится, пути назад не будет. Придется привыкать к нормальной еде вместо твоих «пороков».

Тай ничего не ответил, лишь едва заметно дернул уголком губ. Он слушал, как на кухне зашумела вода, как Энн начала напевать мелодию, и чувствовал, как тяжесть магии постепенно отступает, сменяясь странным, забытым ощущением покоя.

Давая ей свободу воли на своей кухне, он и не заметил, как сам добровольно сдался в плен этой маленькой смертной художнице. И, к его собственному удивлению, этот грех казался ему самым приятным из всех, что он когда-либо совершал.

На кухне зашкварчало масло, и по дому поплыл умопомрачительный аромат поджаренного хлеба, специй и чего-то уютного, домашнего — того, что Тай не чувствовал уже несколько столетий. Для него, привыкшего к запаху пыли, старых свитков и горьких человеческих сожалений, этот новый запах был почти осязаемым. Он проникал в легкие, вытесняя холодную пустоту.

Тай лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам. Звон посуды, мерный стук ножа о доску, тихое бормотание Энн, когда она не могла найти нужную лопатку... Всё это было таким обыденным, таким «смертным», но в стенах его дома звучало как самая невероятная музыка. Он поймал себя на мысли, что его больше не раздражает это присутствие. Напротив, хаос, который привнесла эта девчонка, начал казаться ему более правильным, чем его идеальный, мертвый порядок.

Через двадцать минут Энн появилась в гостиной, балансируя с подносом в руках. На нем красовалась яичница с золотистыми краями, пара поджаренных тостов и две чашки кофе.

— Я не знала, какой кофе ты любишь, поэтому сделала на свой вкус. Слишком много сахара, чтобы ты перестал ворчать, — заявила она, осторожно ставя поднос на кофейный столик перед диваном.

Тай медленно открыл глаза и сел, с трудом преодолевая слабость. Он посмотрел на тарелку так, будто видел перед собой какой-то сложный магический артефакт.

— Ты серьезно рассчитываешь, что я буду это есть? — он попытался вернуть в голос привычную долю скепсиса, но вышло как-то неубедительно.

— Ешь. Это не порок, это просто завтрак. Обещаю, от одной порции ты не станешь святым, — Энн присела на край кресла напротив, внимательно наблюдая за ним.

Он взял вилку — медленно, словно нехотя. Отрезал кусочек, попробовал. Энн замерла, почти не дыша. Тай прожевал, задумчиво глядя в пространство, а затем его брови едва заметно приподнялись.

— Слишком много соли, — констатировал он, но тут же потянулся за вторым кусочком. — И тосты чересчур хрустящие.

— Но? — прищурилась Энн.

— Но это... приемлемо, — Тай сдался и сделал глоток кофе. Огненная жидкость разлилась по телу, возвращая ему крохи тепла. — Гораздо лучше, чем чужая зависть на ужин.

Они сидели в тишине. Энн тоже принялась за свою порцию, чувствуя, как неловкость окончательно исчезает. Тай больше не смотрел на неё как на подопытный экземпляр или пешку в своей игре. В его янтарных глазах, когда он украдкой поглядывал на неё поверх чашки, читалось странное, глубокое признание.

— Знаешь, — вдруг негромко произнес он, отставляя пустую чашку. — Хаят была права. Ты видишь в людях — и во мне — то, что мы сами боимся заметить. Ты заставляешь реальность подстраиваться под твоё видение. Даже меня.

Энн замерла с тостом в руке.

— Ты о чем?

— О том, что я Бог Греха. Я должен был выставить тебя за дверь или использовать для мести. А вместо этого я сижу здесь и ем яичницу, которую ты пересолила, — он слабо улыбнулся, и на этот раз это была не ухмылка, а настоящая, открытая улыбка.

— Я просто верю, что ты заслуживаешь быть собой, а не тем, кем тебя назначили другие, — просто ответила она.

— Ладно, адвокат. Твоя взяла. На сегодня месть откладывается. — подняли указательный палец Тай прикрыв глаза. — Но завтра мы вернемся к тренировкам. Рай сам себя не перестроит.

— Договорились. Но завтрак всё равно будет по расписанию. — Эн злобно откусила тост, просто потому, что хотела побесить вредного сидящего Бога напротив нее.

Уютную тишину утра внезапно разорвал резкий, сухой грохот, за которым последовал звон разбитого стекла и яростный вскрик. Тай среагировал мгновенно: его расслабленность испарилась, взгляд снова стал острым и холодным, как лезвие ножа.

— Оставайся за моей спиной, — приказал он, поднимаясь. Несмотря на бледность, в его движениях появилась хищная грация.

Они выбежали на крыльцо и замерли. Посреди двора, в вихре взметнувшейся пыли и опавших листьев, стояла Хаят. Её лицо было искажено гневом, а глаза горели опасным огнем. В нескольких метрах от неё в ствол старого дерева врезался человек в темной тактической экипировке. Удар был такой силы, что кора треснула.

Хаят одним стремительным движением перехватила винтовку, которую нападавший пытался вскинуть, и с пугающей легкостью переломила её пополам, словно сухую ветку. Железо жалобно звякнуло, разлетаясь в разные стороны.

— Жалкие грешники, — прошипела она, отбрасывая обломки.

Она схватила мужчину за шиворот, приподняв над землей, и вытряхнула из его патронташа несколько обойм. Ловким движением пальцев Хаят вскрыла один из магазинов и высыпала пули на ладонь.

Тай подошел ближе, заслоняя Энн собой. Хаят обернулась к брату, её пальцы дрожали от ярости. Она протянула руку, показывая пули — они  отливали мертвенно-белым сиянием, которое казалось неестественным при свете солнца.

— Ангельский металл, — выплюнула Хаят, сжимая кулаки так, что пули смялись в её ладони в бесформенный комок. — Это не просто наемники. И эти игрушки им явно выдали наверху.

Тай помрачнел. Он взял один из расплющенных кусочков металла, и его кожа в месте соприкосновения слегка задымилась, оставляя черный след. Ангельский металл — единственное, что могло по-настоящему ранить бога или навсегда уничтожить его сущность.

— Значит, они больше не прячутся, — тихо произнес Тай, взглянув на небо, которое внезапно показалось Энн не таким уж безмятежным. — Они вооружили смертных, чтобы те сделали за них грязную работу. В духе Совета.

— Он пытался застрелить меня прямо через окно! — Хаят швырнула мужчину на землю, тот был без сознания. — Если бы не мое шестое чувство, одна из этих штучек сейчас была бы у меня в голове.

Энн смотрела на обломки винтовки и на скомканные пули, чувствуя, как холодный ужас сковывает внутренности.

— Тай, это из-за меня? — прошептала она. — Из-за того, что я здесь?

Тай обернулся к ней. В его глазах отражалось небо, но сейчас оно было грозовым и беспощадным.

— Теперь это уже не важно, из-за кого они здесь, — он сделал шаг к ней и положил руку на плечо, и в этом жесте было больше защиты, чем во всей его магии. — Важно то, что они совершили самую большую ошибку в своей долгой жизни. Они подняли руку на то, что принадлежит мне

На улыбке Тая сново возникли клыки. А глаза яростно блеснули.

— В подвал его. Когда очнется, я хочу знать, сколько их еще рыщет в округе. —  Его голос зазвучал с той самой божественной мощью, от которой содрогались горы.

Ночь опустилась на поместье, принеся с собой мертвую тишину. Дождавшись, пока мерное дыхание Энн и Хаят подтвердит их глубокий сон, Тай поднялся с кресла. Его движения были лишены человеческой суетности — теперь он двигался как сгусток живой тьмы. От утренней бледности и мягкости не осталось и следа.

Он спустился в подвал. Температура в помещении упала настолько, что выдох наемника превращался в густой пар. Пленник, прикованный к стальному стулу, вскинул голову. Он ожидал увидеть гневного бога, но увидел нечто худшее: абсолютное, ледяное равнодушие.

Тай подошел вплотную. Его янтарные глаза не горели — они светились тусклым, мертвенным светом, в котором отражались все непрощенные грехи человечества.

— Знаешь, в чем твоя ошибка, смертный? — голос Тая прозвучал не как звук, а как вибрация самой земли. — Ты явился сюда надеясь на то, что перебьешь тех кто принадлежит мне и уйдешь безнаказанным.

Бог Греха не ударил его. Он просто коснулся лба мужчины указательным пальцем. Наемник не закричал — он не мог. Его легкие словно наполнились битым стеклом, а каждая нервная клетка вспыхнула так, будто по ней пропустили расплавленный свинец. Тай не просто причинял боль, он заставлял тело пленника заново проживать каждый момент агонии, который тот когда-либо причинял другим.

— Эгида... — выплюнул наемник вместе со сгустком крови, когда Тай на секунду ослабил давление. — «Эгида человечества»... Наш лидер... он получил приказ от какой-то дамочки стоящей в тени.

Тай наклонил голову, его лицо оставалось неподвижным, как маска из черного мрамора.

— Продолжай. Мне нужны имена и цели.

— Цель — Бог Греха и Богиня Голоса... — хрипел мужчина, его зрачки сузились от невыносимого страдания. — Но в первую очередь уничтожить девчонку Энн Сайд. Сначала её, потом остальных...

В подвале стало так тихо, что было слышно, как иней трещит на стенах. Хладнокровие Тая не дрогнуло, но вокруг него зашевелились тени, превращаясь в острые, как бритва, жгуты. Тот факт, что эти ничтожества осмелились назначить Энн главной целью, не вызвал у него ярости. Он вызвал лишь решение. Окончательное и бесповоротное.

— Значит, Энн Сайд. — тихо произнес Тай.

Тай медленно сжал ладонь в кулак.

—Я могу... могу сказать больше! — взмолился наемник, чувствуя, как его кости начинают превращаться в труху под невидимым прессом.

— Мне не нужно больше, — отрезал Тай. — Я уже узнал что хотел. Ты больше не полезен.

Бог Греха сделал шаг назад. Его рука вспыхнула черным, тлеющим пламенем, которое не давало света, а лишь поглощало его. Он не стал тратить слова на прощание. Пламя коснулось пленника, и тот начал распадаться. Это не было горением — это было стиранием из реальности. Мужчина исчезал без крика, без запаха паленой плоти, превращаясь в серый, безжизненный пепел.

Через мгновение на стальном стуле не осталось ничего, кроме пустых наручников и горстки пыли, которую тут же развеял ледяной сквозняк.

Тай вышел из подвала, аккуратно заперев дверь. Он поднялся наверх и остановился в темном коридоре. Его взгляд упал на дверь комнаты Энн. Хищный блеск в его глазах немного смягчился, но решимость осталась твердой.

«Эгида человечества» хотела сделать её своей жертвой. Они думали, что ангельский металл и численное превосходство дадут им шанс. Они ошибались. Тай больше не собирался играть в «вредного бога». Он станет для них той самой бездной, о которой они читали в своих священных книгах. И в этой бездне не будет места для милосердия.

***

Утро ворвалось в гостиную яркими солнечными лучами, которые, казалось, пытались разогнать тяжелые тени вчерашнего дня. Энн спустилась вниз, всё еще чувствуя легкую тревогу после ночных кошмаров, но вид Хаят, безмятежно листающей какой-то старый гримуар на диване, немного успокоил её.

— Доброе утро, — негромко произнесла Энн, присаживаясь в кресло напротив.

Хаят оторвала взгляд от книги и лукаво прищурилась. На её лице не осталось и следа вчерашней ярости; она снова выглядела как беззаботная богиня, хотя Энн знала, какая сила скрывается за этой легкостью.

— О, наша маленькая художница проснулась, — протянула Хаят, откладывая гримуар. — Знаешь, Энн, я сегодня наблюдала за братом. Он непривычно спокоен. Обычно после таких... инцидентов он мечет молнии, а сегодня он почти похож на живое существо. Кажется, ты ему симпатична.

Энн почувствовала, как к щекам подступает знакомое тепло. Она поспешно отвела взгляд, делая вид, что её очень заинтересовал узор на ковре.

— Не говори глупостей, Хаят. Он сам вчера сказал, что я — его «багаж». Какая уж тут симпатия... он просто не хочет, чтобы его «багаж» испортили раньше времени.

Хаят рассмеялась — звонко и искренне, откинув голову назад.

— Инструмент? Багаж? — она покачала головой, не переставая улыбаться. — Энн, ты можешь обманывать себя сколько угодно. Тай — самое упрямое и консервативное существо во всех мирах. У него есть привычки, которые не менялись тысячелетиями.

Энн недоверчиво подняла бровь.

— И что из этого?

Хаят подалась вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота, а в её глазах заплясали озорные искорки.

— А то, дорогая, что вчера ты приготовила ему кофе. И он его выпил. До последней капли. Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Что он просто хотел пить? — неуверенно предположила Энн.

— Тай никогда не пьет ничего, кроме своего вина, — отрезала Хаят, победно вскинув палец. — Ни-ко-гда. Он презирает человеческую еду и напитки, считая их безвкусной тратой времени. За последнюю тысячу лет я ни разу не видела в его руках чашки.

Энн замерла. Она вспомнила вчерашний завтрак: как Тай ворчал, как называл тосты пережаренными, а кофе — слишком сладким. Но он действительно всё съел и выпил.

— Это ничего не значит, — прошептала она, хотя сердце предательски пропустило удар. — Может, он просто был очень слаб после использования магии.

— О да, конечно, — саркастично протянула Хаят, возвращаясь к книге. — Бог Греха настолько ослаб, что решил изменить своим принципам ради чашки кофе. Самой-то не смешно? Он сделал это только потому, что это приготовила ты.

Энн молчала, чувствуя, как в груди разливается странное, щемящее чувство. Она вспомнила холодные пальцы Тая на своем запястье и то, как изменился его голос, когда он просил прощения. Неужели этот ледяной бог действительно способен на нечто большее, чем просто расчет?

— Не обольщайся слишком сильно, — добавила Хаят, не глядя на неё, но с мягкой улыбкой. — Он всё еще вредный, гордый и невыносимый. Но теперь ты знаешь его маленькую слабость. Он пьет твой кофе, Энн.

Энн закусила губу, скрывая улыбку, и посмотрела в окно. Ей вдруг очень захотелось снова приготовить что-нибудь еще — просто чтобы проверить, как далеко готов зайти Бог Греха в своем внезапном гастрономическом «падении».

Энн сидела неподвижно, переваривая слова Хаят. Мысль о том, что Тай — вековой Бог, привыкший к изысканному вину и высокомерию, — заставил себя выпить её переслащенный кофе просто ради того, чтобы не обидеть её (или, что еще невероятнее, чтобы сделать ей приятное), казалась чем-то из разряда фантастики.

— Он просто... — начала было Энн, но замолчала, заметив краем глаза движение в дверном проеме.

Тай вошел в гостиную неслышно, как и подобает ночному хищнику. На нем была свежая рубашка, волосы аккуратно зачесаны назад, а лицо выражало привычное ледяное спокойствие. Глядя на него сейчас, никто бы не поверил, что несколько часов назад он хладнокровно превратил человека в пепел в подвале этого самого дома.

— О чем спор ? — спросил он, проходя к окну. Солнечный свет упал на его лицо, подчеркивая острые скулы.

— О твоих кулинарных предпочтениях, братец, — Хаят игриво подмигнула Энн, проигнорировав её умоляющий взгляд. — Я как раз рассказывала Энн, что твой внезапный интерес к кофеину — это либо признак надвигающегося апокалипсиса, либо...

— Либо мне просто нужно было взбодриться после того как меня подстрелили, — перебил её Тай, даже не повернув головы. Но Энн заметила, как на мгновение напряглись его плечи.

В его янтарных глазах не было вчерашней мягкости, но и льда тоже не осталось. Было нечто иное — глубокое, собственническое внимание.

— Тот наемник в подвале... — Энн запнулась, вспоминая о пленнике. — Ты ходил к нему ночью?

Тай на секунду замер, и в комнате словно похолодало.

— Он больше не доставит хлопот, — коротко ответил он. — Я выяснил всё, что было нужно. «Эгида человечества» — так они себя называют. Как я предполагаю они игрушки в руках Рая. Скажу правду , боги в Раю видят в тебе угрозу, поэтому я так все сопоставил.

Энн поежилась. Несмотря на спокойный тон Тая, она почувствовала исходящую от него угрозу. Она знала, что он не мог просто поговорить с наемником.

— Ты убил его? — тихо спросила она.

Тай медленно повернулся к ней всем корпусом. Он не стал лгать или юлить.

— Я устранил угрозу. Я не оставляю врагов за спиной, особенно когда они целятся в то, что принадлежит мне.

Хаят перестала улыбаться, почувствовав тяжесть момента. Она знала брата лучше всех и понимала: если Тай признает Энн «своей» в любом смысле этого слова, он выжжет целые миры, чтобы защитить её.

— Значит, теперь мы — мишени, — констатировала Хаят, поднимаясь с дивана. — И что дальше? Ждем следующую партию ангельских пуль?

— Нет, — Тай подошел к Энн почти вплотную, заставляя её поднять голову. — Мы не будем ждать. Сегодня мы продолжим обучение. Если они хотят видеть в тебе опасность, мы сделаем так, чтобы они не ошиблись в своих ожиданиях.

Он на мгновение задержал взгляд на её губах, а затем резко отстранился, возвращая себе маску безразличия.

— И да... кофе был действительно слишком сладким. В следующий раз клади меньше сахара.

Энн замерла, глядя ему в спину. Хаят, проходя мимо, тихонько толкнула её локтем в бок и прошептала:

— Видишь? Он уже планирует «следующий раз». Это победа, дорогая.

«Что значит — в следующий раз?» — эта мысль заставила Энн густо покраснеть. Она поспешно скрылась в своей комнате, оправдываясь тем, что ей нужно переодеться для тренировки.

Хаят же, вопреки своему обычному романтичному настрою, в этот раз решила взяться за брата всерьез. В её голове уже созрел четкий план: свести этих двоих во что бы то ни стало. Она знала, что они «запечатлены» друг на друге, и знала — никакие другие отношения не принесут им счастья.

— Слушай, братец, — Хаят подошла к Таю и игриво поправила ему воротник, задержав палец на его подбородке. — С чего вдруг такая внезапная тяга к кофейным напиткам?

— Я же сказал: мне нужно было взбодриться, — Тай закатил глаза и попытался убрать руку сестры от своего лица. — Посмотрел бы я на тебя после того, как в тебя всадят пулю из ангельского металла.

Хаят на секунду замерла, а затем отвесила брату звонкий подзатыльник.

— Ай! Ты что творишь? — Тай инстинктивно пригнулся, уклоняясь от возможного второго удара.

— Ты меня за дурочку держишь? — Хаят чуть повысила тон, наступая на него. — Думаешь, я не вижу, как ты на неё смотришь? И вообще, не ври мне про кофе. Ты его ненавидишь! Помнишь, как ты попробовал его в первый раз? Твой вердикт был: «Боги, какая гадость, я чуть не погиб от этого яда!».

Тай сложился почти пополам, пытаясь уйти от её настойчивых тычков в плечо, и его привычная маска ледяного величия окончательно дала трещину.

— Вкусы меняются, Хаят! — огрызнулся он, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Вкусы? У тебя? — Хаят расхохоталась, скрестив руки на груди. — У существа, которое ест одно и то же вино со времен падения Римской империи? Не смеши меня. Ты выпил этот кофе только потому, что его принесла Энн. Признай это, и, может быть, я не буду рассказывать ей, как ты плевался после первой в своей жизни чашки этого «черного варева».

Тай выпрямился, поправляя рубашку и возвращая лицу маску холодного безразличия, хотя уши у него всё еще горели.

— Твое воображение — твой самый тяжкий грех, Хаят, — бросил он, стараясь не смотреть сестре в глаза. — Я просто не хотел выслушивать её нытье о том, что она зря старалась. Это был тактический ход, чтобы сохранить тишину в доме.

— Тактический ход, ну конечно! — Хаят прищурилась, не скрывая торжествующей ухмылки. — Значит, заставить себя проглотить «яд» — это стратегия? Тогда ты самый самоотверженный стратег, которого я знаю.

Тай хотел было ответить чем-то язвительным, но в этот момент на лестнице послышались шаги. Энн спустилась, переодетая в удобную одежду для прогулок, с сумкой через плечо. Она выглядела посвежевшей, но стоило ей поймать взгляд Тая, как она тут же уставилась в пол, вспоминая слова Хаят про кофе.

Тай моментально преобразился. Его голос снова стал ровным и требовательным.

— Ты закончила? Мы и так потеряли слишком много времени на пустую болтовню, — он бросил быстрый, почти предостерегающий взгляд на сестру. — Хаят, займись защитным периметром. Если «Эгида» решит прислать еще кого-то, я хочу, чтобы они сгорели раньше, чем увидят порог.

Хаят шутливо отдал честь, но в её глазах всё еще прыгали бесенята.

— Есть, господин Кофейный Магнат. Идите, тренируйтесь. Только не урони мою единственную подругу в море от избытка... тактических чувств.

Тай проигнорировал подколку, схватил Энн за локоть и буквально вытащил её на улицу. Путь к обрыву прошел в напряженном молчании. Энн то и дело украдкой поглядывала на профиль Бога Греха. Он казался сосредоточенным, но она заметила, что он идет чуть медленнее, чем обычно, будто подстраиваясь под её шаг — еще одна деталь, которую раньше он себе не позволял.

Когда они достигли края скалы, яростный ветер с ревом ударил им в лица, пытаясь сбить с ног. Тай наконец отпустил её руку и замер у самого обрыва, глядя на реку внизу.

— Итак, смертная, я тут неожиданно осознал, что до полетов ты еще не доросла, — произнес он, не оборачиваясь. — Начнем с чего-нибудь попроще. С элементарных щелчков пальцами.

Тай размышлял об этом всю ночь, игнорируя ноющую рану в плече. Он пришел к выводу, что обучение нужно начинать с азов, раз уж сложные материи даются ей с таким огромным трудом.

Энн с облегчением присела на большой плоский валун, отложив сумку в сторону. Она посмотрела на Тая с легким недоверием, всё еще ожидая подвоха — вдруг это такая хитрая уловка, чтобы она расслабилась перед очередным полетом в бездну?

— Я буду учиться призывать предметы из воздуха? — Энн неожиданно улыбнулась и воодушевленно захихикала. — Боже, это же спасение! Наконец-то не придется тратить карманные деньги на всякие мелочи.

Тай неожиданно отвесил ей легкий, почти воспитательный подзатыльник и присел рядом. Он оказался настолько близко, что Энн мгновенно забыла о его «рукоприкладстве». Тепло, исходящее от него, боролось с ледяным ветром, и девушка снова не могла заставить себя посмотреть этому богу в глаза, сосредоточившись на своих сложенных руках.

— Не будь так легкомысленна, — строго проговорил он, пригрозив ей указательным пальцем. — Если ты думаешь, что вещи появляются просто потому, что ты щелкнула пальцами, то глубоко заблуждаешься. Щелчок — это всего лишь команда, своего рода спусковой крючок. Основная работа происходит в мозгу и зависит от внутренней концентрации. Ты — новичок, поэтому тебе для начала нужно четко представить предмет в голове. До мельчайших деталей.

— А ты как это делаешь? — Энн прыснула в ладонь, представив Тая, который старательно «визуализирует» какую-нибудь безделушку. Но тут же кашлянула и сделала серьезное лицо. Объяснять этому «старикашке» приколы современной психологии или мемы было бы слишком сложно. — Просто щелкаешь и всё?

— Я более опытен, — Тай постарался не заметить её странного веселья. — Если, к примеру, я решил, что мне нужен стакан холодной воды, я просто формирую намерение, не выстраивая в голове детальную картинку. Щелчок — и я получаю желаемое.

Он замолчал, вглядываясь в её профиль.

— Вот с воды и начнем. Это простейшая структура. Давай, пробуй. Закрой глаза, представь прозрачный стакан, почувствуй его холод, увидишь, как капли конденсата стекают по стеклу... И только когда образ станет реальным — щелкай.

Энн глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках — то ли от холода, то ли от того, что плечо Тая почти касалось её собственного. Она зажмурилась, изо всех сил стараясь представить этот злосчастный стакан воды. Послышался её робкий щелчок.

Энн зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Она представила всё: и грани стакана, и прозрачную воду, и даже то, как солнечный луч преломляется в жидкости.

Она открыла один глаз. На камне перед ней было пусто. Только холодный ветер продолжал насмешливо обдувать её ладонь.

— О, я потрясен, — раздался рядом ледяной голос Тая, пропитанный густым сарказмом. — Это было великое Ничего. Твоя способность создавать пустоту просто не знает границ.

— Это не смешно! — вспыхнула Энн, вскакивая с места. — Я всё представила! До мельчайших капель! Мой мозг сейчас взорвется, а ты только и делаешь, что язвишь! Это невозможно!

— Невозможно — это для тех, кто ищет оправдания своей лени, — Тай даже не шелохнулся, продолжая расслабленно сидеть на камне. — Ты слишком много думаешь о процессе и слишком мало — о результате. Соберись.

Энн сердито фыркнула и попробовала снова. Щелчок! Пусто.
Третий раз. Щелчок! И сново пусто...

— Ну, прогресс налицо, — Тай лениво окинул взглядом девушку.

— Перестань! — Энн зажмурилась в четвертый раз. На этот раз она разозлилась — не на него, а на саму себя.

Она отбросила все лишние мысли, забыла про ветер, про рану Тая и про его едкие замечания. Она буквально вырезала в своем сознании контур обычного, самого простого стакана.

Резкий, уверенный щелчок.

На валуне, прямо перед её коленями, материализовался стакан. Он был идеально ровным, из толстого стекла, совершенно настоящий. Единственным минусом было то, что он был абсолютно пуст. Никакой воды, даже намека на влагу.

Энн открыла глаза и уставилась на предмет. Она тяжело дышала, чувствуя, как по виску скатилась капелька пота.

— Он пустой, — разочарованно выдохнула она, плечи её поникли. — Опять не получилось.

Тай молча протянул руку и взял стакан. Он повертел его в пальцах, проверяя на свет, постучал ногтем по краю — раздался чистый, звонкий звук. Бог Греха перевел взгляд на Энн. Его лицо оставалось серьезным, но в глубине янтарных глаз промелькнуло нечто, подозрительно похожее на удовлетворение.

— Ты создала материю из ничего, — негромко произнес он, и в его голосе впервые за утро не было ни капли издевки. —  Для четвертой попытки это... не совсем безнадежно.

Энн вскинула голову, не веря своим ушам. От Тая «не совсем безнадежно» звучало как высшая похвала.

— Правда? — она не смогла сдержать слабую улыбку.

— Не обольщайся, — Тай поставил стакан обратно на камень и поднялся. — Пить из него всё равно нечего. Но по крайней мере, ты теперь можешь запустить им в кого-нибудь. Идем дальше. Наполнить его водой — это еще десять минут мучений для твоего бедного мозга.

Энн решительно схватила свой пустой стакан и зажмурилась снова.

— Наполняем! — твердо сказала она.

Тай лишь едва заметно усмехнулся, глядя, как эта упрямая девчонка пытается подчинить себе саму суть мироздания. Сегодня он понял одну важную вещь: она учится не от страха, а от вызова. И этот вызов он был готов ей бросать снова и снова.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая море в багровые и золотистые тона. Весь день Энн провела в попытках подчинить себе материю, и к вечеру на валуне красовалась целая батарея стаканов — пустых, наполовину заполненных мутной жижей или даже льдом. Но под конец ей всё же удалось создать стакан чистой, холодной воды.

Тай наблюдал за ней, стоя чуть поодаль. Весь день он старался держаться прямо, сохраняя привычную величественную осанку, но чем ниже опускалось солнце, тем тяжелее это давалось. Рана в плече, оставленная ангельским металлом, начала пульсировать тупой, изматывающей болью. Это не было обычное ранение — божественная плоть страдала от раны нанесенный небесным металлом, и место удара словно выжигало его изнутри холодным огнем. Тай читал когда то давно про это, такие симптомы считаются нормой и быстро не проходят.

— На сегодня достаточно, — негромко произнес он. Его голос звучал ровно, но Энн не заметила, как он на мгновение крепко сжал кулак, чтобы подавить резкий спазм. — Твой мозг уже явно плавится, а я не хочу завтра иметь дело с овощем.

— Я могу еще один! — Энн обернулась, сияя от восторга. — Тай, посмотри, вода прозрачная!

Она вскочила, намереваясь подбежать к нему и показать свой успех, но Тай резко отступил на шаг, инстинктивно прижимая поврежденную руку к туловищу. Это движение было едва заметным, но он тут же замер, боясь выдать себя лишним жестом.

— Я видел, Энн. Идем домой.

По пути к входу в дом Тай шел чуть впереди. Он старался не менять походку, но каждый шаг отдавался в плече так, будто туда вбивали раскаленный гвоздь. Бледность снова вернулась на его лицо, став почти мертвенной в сумерках. Он чувствовал, как под рубашкой повязка начинает липнуть к коже — рана снова открылась.

Когда они вошли в гостиную, Тай сразу направился к своему любимому креслу, надеясь скрыться в тени.

— Эй, стратег, — Хаят подняла голову от своих эскизов, подозрительно оглядывая брата. — Ты выглядишь так, будто тебя снова переехал легион ангелов. Всё в порядке?

— Твое любопытство когда-нибудь тебя погубит, — сухо отозвался Тай, медленно опускаясь в кресло. Он старался дышать как можно тише, чтобы никто не услышал хрипа. — Я просто устал от глупых вопросов Энн.

Энн, которая как раз заходила следом, замерла в дверях. Она не была богиней, но она была художницей. Она знала, как выглядит человек — или бог — когда он пытается скрыть боль. Она заметила, как он неестественно неподвижно держит левое плечо и как побелели его губы.

— Тай, — тихо позвала она, подходя ближе. — Дай я посмотрю.

— Ты хочешь чтобы я попазировал голым?— он откинул голову назад, закрывая глаза.

— Ты весь день заставлял меня смотреть на стаканы, — Энн не отступила, её голос стал твердым. — А теперь я смотрю на тебя. И я вижу, что тебе плохо.

Тай открыл один глаз, и в его взгляде на мгновение вспыхнуло прежнее раздражение, смешанное с чем-то похожим на усталую обреченность. Он понял, что скрываться больше нет смысла. Боль становилась невыносимой, застилая взор серой пеленой.

— Хаят, — позвал он сестру, и на этот раз его голос дрогнул. — Кажется... мне всё-таки понадобится твоя помощь. И, возможно, те горькие настойки, которые ты так любишь варить.

Хаят мгновенно вскочила, её лицо вмиг стало серьезным. Энн подошла еще ближе, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспокойства. И её злило то, что он весь день терпел эту муку, лишь бы не прерывать её урок.

Хаят бесцеремонно подошла к брату и рванула ворот его рубашки в сторону. Тай даже не огрызнулся — он лишь стиснул зубы, когда холодный воздух коснулся воспаленной кожи. Рана выглядела скверно: края потемнели, а вокруг было едва заметное свечение.

Хаят внимательно изучила повреждение, и её лицо на мгновение стало по-настоящему серьезным. Она коснулась кожи рядом с раной кончиками пальцев и тут же отстранилась.

— Никакие настойки тут не помогут, — констатировала она, выпрямляясь. — Это ангельская сталь, Тай. Она конфликтует с твоей сутью. Тут нет лекарства, это нужно просто... перетерпеть.

Тай глухо застонал и откинул голову на спинку кресла, прикрыв глаза. Хаят же, внезапно сменив тон на деловой, обернулась к Энн и после щелчка пальцами всунула ей в руки рулон стерильных бинтов и флакон с синей жижей

— На, действуй. Нужно снять старую повязку и наложить новую. И затяни потуже, чтобы не ворчал .

Энн замерла, глядя на бинты в своих руках так, будто это были ядовитые змеи. Её щеки мгновенно вспыхнули, а язык стал неповоротливым.

— Я? — заикаясь, переспросила она, переводя взгляд с Хаят на полуобнаженное плечо Тая. — Н-но почему я? Ты же его сестра! Ты богиня, ты знаешь, как... как это делать правильно! Я же всё испорчу, я  не могу!

Тай открыл один глаз и посмотрел на Энн. Даже сквозь пелену боли в его взгляде промелькнуло какое-то странное, томительное ожидание, которое напугало её еще больше.

— Ой, Энн, не до тебя сейчас! — Хаят картинно всплеснула руками и начала быстро пятиться к лестнице. Специально оставляя этих двоих наедине,— Меня только что осенило! Я увидела такой крой рукава для нового платья... такая драпировка!

— Но Хаят! — в отчаянии воскликнула Энн.

— Никаких «но»! Тай не кусается, по крайней мере, я на это надеюсь, — бросила богиня уже с середины лестницы. — Всё, меня нет!

Раздался хлопок двери, и в гостиной воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Энн осталась стоять посреди комнаты, сжимая бинты. Она чувствовала, как её собственное сердце бьется где-то в районе горла.

Тай медленно перевел взгляд на неё. В полумраке гостиной его глаза казались особенно яркими, почти лихорадочными.

— Чего ты ждешь, смертная? — негромко произнес он. В его голосе не было привычного сарказма, только глухая усталость.

Энн сглотнула и, едва переставляя ватные ноги, сделала первый шаг. Ей предстояло не просто перевязать рану — ей предстояло коснуться Бога, который весь день пил её кофе, учил её магии и чью боль она теперь чувствовала почти как свою собственную.

Тай оперся здоровой рукой о подлокотник и всё-таки поднялся на ноги. Его пошатывало, но он упрямо выпрямился.

Энн не успела и глазом моргнуть, как его пальцы — обычно точные и быстрые, а сейчас чуть подрагивающие — расправились с пуговицами. Тай небрежным, резким движением сбросил рубашку на пол. Тонкий шелк бесшумно осел у его ног, и Энн замерла, чувствуя, как дыхание окончательно покинуло её легкие.

Перед ней предстал не просто Бог Греха, а мужчина, чье тело могло бы послужить идеальной моделью для лучших скульпторов. Широкие плечи, рельефные мышцы, бледная кожа. Но всё это великолепие было отмечено печатью страдания. На левом плече зияла рваная рана, края которой пульсировали мертвенным, едва уловимым белым светом. От этого зрелища по телу Энн пробежал мороз.

Она так и застыла с бинтами в руках, не в силах отвести взгляд и одновременно сгорая от невыносимого смущения. Одно дело — рисовать его крылья или смотреть в лицо, и совсем другое — находиться так близко к его обнаженному телу, чувствуя исходящий от него жар.

— Ну? — Тай слегка повернул голову, глядя на неё через плечо. Его взгляд был затуманен болью, но в нем всё еще теплилась та самая властность. — Долго ты собираешься изучать мою анатомию?

— Я... я... — Энн почувствовала, что её щеки теперь полыхают ярче, чем угли в камине. Она заикалась так сильно, что едва узнавала собственный голос. — Д-да, конечно. П-прости. Я просто... не ожидала...

— Меньше слов, — оборвал он её, едва заметно поморщившись. — Я сяду, или мне придется согнуться в три погибели, чтобы ты достала до раны.

Энн на неслушающихся ногах подошла к дивану, указывая ему жестом, чтобы он сел. Тай опустился на край, тяжело дыша. Теперь его плечо было прямо перед её лицом. Девушка дрожащими руками открыла жидкость, что дала Хаят. Ей казалось, что её сердце бьется так громко, что Тай наверняка его слышит.

Она осторожно коснулась его кожи смоченным ватным диском. Тай резко вздрогнул и напрягся, его мышцы под её пальцами стали твердыми, как гранит. Энн испуганно отдернула руку.

— Больно? — прошептала она.

— Просто делай свое дело, — выдохнул он сквозь сжатые зубы, вцепившись пальцами в обивку дивана.

Энн глубоко вдохнула, стараясь сосредоточиться на ране, а не на том, как близко она находится к Богу Греха. Она начала аккуратно промывать порез, стараясь смыть остатки того самого «ангельского света». Каждый раз, когда её пальцы случайно касались его здоровой кожи, она чувствовала странный электрический разряд.

Тай сидел неподвижно, его голова была опущена, а тяжелые пряди волос закрывали лицо. В этой тишине Энн вдруг поняла, что её страх перед ним окончательно сменился чем-то другим. Нежностью? Жалостью? Или чем-то гораздо более опасным, о чем Хаят так настойчиво намекала всё утро.

Энн старалась дышать через раз. Каждый раз, когда она подносила ватный диск к ране, её пальцы невольно касались его кожи — горячей, живой и пугающе гладкой. Она видела, как по его груди пробегает едва заметная дрожь.

— Сиди смирно, — прошептала она, пытаясь унять дрожь в собственном голосе. — Я почти закончила промывать.

— Я и так сижу смирно, — хрипло отозвался Тай. Он сидел, низко опустив голову, так что его темные волосы закрывали лицо, но Энн чувствовала на себе его тяжелый, лихорадочный взгляд. — Это ты дрожишь так, будто я сейчас тебя съем.

Энн ничего не ответила, лишь закусила губу. Она взяла чистый бинт и поняла, что наступил самый сложный момент. Чтобы наложить повязку правильно, ей нужно было обхватить его плечо и грудь, придвинувшись почти вплотную.

Она сделала глубокий вдох и придвинулась ближе. Теперь её колено почти касалось его бедра. От Тая пахло дождем, горьким вином и чем-то неуловимо металлическим — запахом его божественной крови. Энн начала обматывать бинт вокруг его плеча. Ей пришлось завести руку ему за спину, и на мгновение она оказалась так близко, что почувствовала жар, исходящий от его тела, и услышала, как часто бьется его сердце. Или это было её собственное?

— Подними немного руку, — едва слышно попросила она.

Тай послушно приподнял локоть. Когда Энн в очередной раз протягивала бинт, её пальцы скользнули по его лопатке, и она замерла. В этом полумраке, среди тишины огромного дома, всё происходящее казалось нереальным сном. Бог, которого боялись легионы, сейчас был полностью в её руках — уязвимый и молчаливый.

— Энн, — вдруг негромко позвал он.

— М-м? — она замерла, закрепляя край бинта прямо у его ключицы.

Тай медленно поднял голову. Их лица оказались на одном уровне, всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Его янтарные глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас казались расплавленным золотом. В них не было насмешки — только странное, тягучее напряжение.

— Почему ты так стараешься? — спросил он, и в его голосе прорезалась непривычная искренность.

Энн замерла, её рука всё еще лежала на его здоровом плече. Смущение никуда не делось, но на смену ему пришла какая-то тихая уверенность.

— Ты пил мой кофе, — тихо ответила она, глядя ему прямо в глаза. — И ты весь день терпел эту боль, чтобы не прерывать мой урок. Я просто проявляю благодарность и сочувствие.

Тай долго молчал, всматриваясь в её лицо, словно пытался найти в её словах подвох. Затем он медленно поднял свою здоровую руку и коснулся её щеки — осторожно, одними кончиками пальцев, будто она была сделана из тончайшего фарфора, который мог рассыпаться от любого грубого движения.

— Ты странное существо, — прошептал он, закатив глаза.

Энн затаила дыхание. В этот момент она окончательно поняла, что Хаят была права: их запечатленность друг на друге была сильнее любых законов небес или ада. Но прежде чем она успела что-то сказать, Тай резко отстранился, снова надевая на себя маску безразличия, хотя его рука всё еще слегка подрагивала.

— Всё, закончила? — его голос снова стал сухим, хотя в нем еще слышались отголоски недавней мягкости. — Иди спать. Завтра нам нужно закончить со стаканами. И на этот раз я хочу, чтобы в них было вино, а не эта безвкусная вода.

Энн поспешно кивнула, собирая остатки бинтов. Она видела, как он тяжело поднялся и, не оборачиваясь, направился к лестнице.

Энн поднялась к себе, но сон не шел. Достав блокнот, она начала рисовать. Карандаш летал по бумаге, выводя резкие, рваные линии.Энн рисовала не Бога Греха, не грозного воителя, а того измученного мужчину, который сидел перед ней на диване. Она рисовала напряжение в его мышцах, игру теней на его лопатках и ту самую болезненную, но глубокую искру в его глазах. Она заснула только под утро, прижимая блокнот к груди.

Утро началось с грохота. Хаят ворвалась в её комнату с кипой каких-то ярких тканей и рулонов бумаги.

— Просыпайся! — весело крикнула она, плюхнувшись на край кровати. — Ну как наш пациент? Пережил ночь? Или ты так его забинтовала, что он не смог дышать и пришел к тебе за искусственным дыханием?

Энн застонала, натягивая одеяло на голову.

— Ничего такого не было. Я просто перевязала его, и ушла.

— Угу, конечно, дорогая, — богиня хитро прищурилась, заметив раскрытый блокнот на кровати. — А рисунки говорят об обратном. Какая экспрессия! Какая детализация плечевого пояса!

— Это просто практика! — Энн вскочила с кровати, выхватывая блокнот. — Тай ждет меня на обрыве. Он просил вино.

— Вино? — Хаят расхохоталась, направляясь к выходу. — О, он перешел на тяжелую артиллерию. Ну иди, корми своего зверя. Только осторожнее, от вина боги становятся либо слишком добрыми, либо слишком честными. А для Тая и то, и другое — катастрофа.

На обрыве, куда Хаят перенесла Энн, Тай уже ждал. Он стоял спиной к Энн, глядя в даль. Сегодня на нем была простая черная водолазка с высоким воротом, который скрывал повязку, но Энн заметила, что он держит левое плечо чуть скованно.

— Опаздываешь, — бросил он, не оборачиваясь. — Надеюсь, ты потратила это время на то, чтобы вспомнить структуру молекул винограда, а не на пустые мечты.

— Я готова, — Энн подошла и встала рядом. Смущение никуда не делось, но теперь за ним стояла какая-то новая, спокойная решимость. Она больше не боялась его язвительности.

— Приступай, — Тай скрестил руки на груди, это движение явно причинило ему боль, судя по тому, как дернулась его скула. — Тот же стакан, что и вчера. Но внутри должно быть красное вино. Терпкое, с ароматом дубовой бочки и пыли веков.

Энн закрыла глаза. Она сосредоточилась не на стакане, а на самом Тае. Она вспомнила запах, который исходил от него вчера — горький, пьянящий, сложный. Она представила, как жидкость наполняет прозрачные стенки, приобретая густой рубиновый оттенок.

Щелчок.

На валуне появился стакан. Он был полон темной, почти черной жидкости.Он

Тай с долей опаски поднес стакан к губам и сделал небольшой глоток. Секунду он стоял неподвижно, словно прислушиваясь к ощущениям, а затем его лицо исказилось в гримасе неописуемого ужаса. Он резко выплюнул содержимое, сложившись в три погибели, и зашелся в мучительном кашле. От резкого движения его раненое плечо снова отозвалось вспышкой боли, заставив его зашипеть.

Он судорожно щелкнул пальцами, спавня бокал идеально чистой ледяной воды, и принялся яростно полоскать рот, словно пытался смыть вкус самого ада.

Энн наблюдала за этой сценой с нервной, виноватой улыбкой, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну... — робко начала она, когда Тай наконец перестал кашлять и выпрямился, тяжело дыша. — Совсем плохо?

— Плохо?! — Тай обернулся к ней, его глаза метали искры, а лицо всё еще было бледным. — Энн, я Бог Греха. Я видел падение империй, я поглощал самые гнилые души в истории, но это... Это было покушение на убийство. На вкус это напоминало забродивший уксус, смешанный с ржавыми гвоздями и чьими-то неоправданными надеждами. Ты что, представляла не виноградники Франции, а свалку химотходов?

— Я просто... я очень старалась! — Энн всплеснула руками, стараясь подавить смешок от его бурной реакции. — Наверное, я слишком сильно сосредоточилась на «терпкости», про которую ты говорил.

— Терпкость и яд — это разные категории, смертная! — Тай со звоном поставил стакан с водой на камень. Сарказм снова стал его защитой, но Энн видела, что за этой напускной яростью скрывается усталость. Его левое плечо заметно подрагивало.

— Прости, — уже серьезнее сказала она, делая шаг к нему. — Дай я посмотрю повязку. Ты так дернулся, когда закашлялся...

— Не трогай, — отрезал он, но как-то беззлобно, скорее по привычке. — Лучше создай еще один стакан. И на этот раз, ради всего святого, представь просто сок. С вином мы, пожалуй, закончим, пока ты окончательно не выжгла мне вкусовые рецепторы.

Энн закусила губу, глядя на него снизу вверх. Несмотря на его ворчание, он не ушел. Он остался стоять рядом с ней на этом холодном ветру, терпя боль в плече и последствия её магических кулинарных провалов.

— Знаешь, Тай, — тихо произнесла она, закрывая глаза для новой попытки. — Хаят сказала, что ты никогда не пьешь ничего, кроме вина. А сегодня ты решился попробовать мой «уксус». Это... это ведь тоже прогресс?

Тай замер. Он посмотрел на неё — на растрепанные ветром волосы, на испачканные карандашом пальцы — и его взгляд на мгновение смягчился.

— Это не прогресс, Энн, — проворчал он, отворачиваясь к морю, чтобы она не видела его лица. — Это просто доказывает, что я окончательно потерял рассудок, связавшись с тобой. Давай, щелкай уже. И если это снова будет отрава — я клянусь, завтра мы вернемся к полетам с обрыва без страховки.

Энн улыбнулась. Теперь она знала: за его угрозами скрывается что-то, что он сам пока не решается назвать вслух. Она щелкнула пальцами, и на этот раз стакан наполнился золотистой, ароматной жидкостью, которая пахла настоящим летом.

Тай с явным подозрением взял новый стакан. Он сначала осторожно понюхал содержимое, словно ожидая подвоха, и только потом сделал глоток. Его брови удивленно приподнялись.

— Надо же, — пробормотал он, глядя на золотистую жидкость. — На вкус это яблоки. Поздравляю, смертная, ты официально перешла из разряда «биологическая угроза» в категорию «ученик начальных классов».

Энн довольно зажмурилась, чувствуя, как внутри разливается маленькое торжество. Но её радость быстро угасла, когда она заметила, как Тай неловко попытался поставить стакан на валун. Его пальцы на мгновение разжались раньше времени, и он едва успел подхватить стекло здоровой рукой.

Лицо его тут же исказилось, он резко выдохнул через нос, и Энн увидела, как на его шее вздулась жилка. Боль в плече больше не была просто фоновым шумом — она грызла его.

— Тай, хватит, — тихо, но твердо сказала она, поднимаясь и подходя к нему. — Посмотри на себя. Пойдем домой. Тренировка окончена.

— Я сам решу, когда... — начал было он привычным властным тоном, но голос сорвался.

Тай замер. Боль резко дошла до кончиков пальцев. Поэтому Бог Греха присел на камень, медленно выпрямившись.

— смертная, — вдруг негромко назвал он её по имени.

— Да?

— То, что я пил этот твой сок... и этот жуткий уксус... — он сделал паузу, преодолевая очередной приступ боли. — Не вздумай рассказывать Хаят. Она превратит это в балладу о «смягчении сердца Бога Греха», и я буду вынужден сжечь её.

Энн тихонько рассмеялась, несмотря на всю серьезность ситуации.

— Твой секрет в безопасности, Тай. Хотя, боюсь, Хаят и так всё знает. Она видит нас насквозь.

— Проклятые богини-дизайнеры, — проворчал он, но в его голосе уже не было злости.

Вернулись они домой вечером. Бог Греха ушел в свою комнату практически сразу, его силуэт растворился в полумраке коридора, словно он и не хотел быть замеченным. Хаят спустилась через час, застав Энн за рисованием. Девочка сидела на полу, окруженная карандашами и листами бумаги, на которых рождались причудливые узоры и смутные образы. Богиня присела рядом, откладывая свой блокнот с эскизами, и подозрительно ухмыльнулась.

— Ну что там ваша "любовь-морковь"? — её лицо оказалось прямо перед лицом Энн, заставляя девочку вздрогнуть и чуть не выронить карандаш.

— О какой любви ты говоришь? — Энн нервно начала двигать глазами, пытаясь избежать зрительного контакта, и сосредоточенно принялась выводить новую линию. — Ничего не было!

— Ой да ладно тебе. Я же вижу, как ты краснеешь всякий раз, когда он тебя касается. — Хаят задвигала бровями и засмеялась в кулак, её глаза озорно блестели. — И не только когда касается, между прочим. Я видела, как ты на него смотришь. И как он на тебя.

Энн почувствовала, как жар приливает к щекам, и попыталась отмахнуться.

— Это просто... гнев! Я злюсь на него! Он меня бесит!

— Конечно-конечно, — протянула Хаят, не скрывая скепсиса в голосе. — Так сильно бесит, что ты готова его придушить, а потом поцеловать, да? Неужели ты думаешь, что я не вижу? Вы искрите, как две звезды. И это не просто злость, дорогая. Это что-то гораздо более интересное.

Энн отложила карандаш и подняла на Хаят взгляд, полный отчаяния.

— Но он же... он Тай! Он бог Греха! Он высокомерный, самовлюблённый, бесчувственный...

— А ты думаешь, что боги должны быть милыми и пушистыми? — перебила её Хаят, усмехаясь. — Он бог Греха, да. И это делает его... особенным. Неужели тебя это не привлекает? Эта его сила, эта опасность, эта... непредсказуемость? Признайся, тебе же это нравится.

Энн глубоко вздохнула, пытаясь собрать мысли.

— Я не знаю, что мне нравится. Я просто... запуталась. Он меня спас, а потом бросил с обрыва. Он меня злит, но я не могу перестать думать о его состоянии. Это всё так... сложно.

Хаят мягко взяла её за руку.

— Любовь всегда сложна, Энн. Особенно, когда она приходит туда, где её совсем не ждёшь. И особенно, когда объект твоих чувств — такой, как Тай. Но знаешь что? В этом и есть вся прелесть. Не бойся своих чувств. Дай им шанс. Посмотри, куда они тебя приведут. Может быть, ты откроешь в себе что-то новое. И в нём тоже. Он не такой уж и бесчувственный, как кажется. Просто он... очень хорошо это скрывает. И, поверь мне, тебе есть за что его любить.

— может ты и права. - вздохнув проговорила Энн, посмотрев на лестницу ведущую на второй этаж.

***

Ночной Шанхай задыхался под тяжестью неоновых огней и смога, но здесь, на вершине укрепленного комплекса «Эгиды», царила иная атмосфера — стерильная тишина, пахнущая озоном и страхом.

Эту тишину вспорол единственный крик. Человек в высокотехнологичной броне даже не успел вскинуть оружие; длинное копье, сотканное из густой, как смола, тьмы, пробило его грудь, пригвоздив к бетонной колонне. Тай вышел из тени медленно, размеренно, словно он прогуливался по собственному саду, а не по охраняемому объекту. Его лицо было неподвижным, высеченным из холодного базальта. В его глазах не было ярости — только бесконечное, ледяное равнодушие божества, которое пришло забрать долги.

Он остановился перед умирающим, глядя, как тень копья медленно растворяется в воздухе. В этот момент его левое плечо прошила вспышка такой боли, что любой смертный давно бы лишился рассудка.

Тай медленно перевел взгляд на свое плечо. Его лицо не дрогнуло. Ни один мускул не выдал агонии.

— Смешно, — негромко произнес он, и его голос прозвучал как шелест осыпающегося камня. — Кусок небесного железа возомнил, что может диктовать условия Богу Греха.

Он двинулся дальше. Тяжелые бронированные двери на его пути просто расходились в стороны, не выдерживая давления его воли. Из коридоров высыпали элитные отряды «Эгиды». Лазерные прицелы заплясали по его черному костюму, прогремели первые выстрелы.

Тай не ускорил шаг. Он шел прямо на пули, и те просто сгорали, не долетая до него нескольких сантиметров, превращаясь в искры и прах.

— Ваша вера в технологии так же ничтожна, как и ваша вера в спасение, — произнес Тай, взмахивая рукой.

Копье, возникшее из ниоткуда, прочертило воздух. Один, второй, третий... Солдаты падали бесшумно, словно марионетки, у которых разом перерезали нити. Тай шел по лужам крови, и та не смела коснуться его обуви, отступая перед его величием. Каждое движение отдавалось в плече раскаленным свинцом, но Тай лишь сильнее выпрямлял спину. Он был монументом самому себе — величественным, пугающим и абсолютно недосягаемым.

Он вошел в лифт, игнорируя крики и сирены, заполнившие здание. Когда двери открылись на верхнем этаже, его встретил огромный кабинет с панорамным видом на город. За столом сидел человек. Глава «Эгиды» не дрожал — он застыл, понимая, что смерть уже вошла в комнату.

Тай прошел к центру кабинета и остановился. Свет в помещении начал тускнеть, стягиваясь к его фигуре, словно черная дыра поглощала реальность.

— Ты приказал убить Энн, — Тай произнес это без тени гнева, и от этой беспристрастности воздух в комнате стал невыносимо тяжелым, затрудняя дыхание смертного. — Ты решил, что можешь вырвать страницу из книги, которую не ты писал. Или быть может, ты возомнил себя Богом смерти?

Тай медленно поднял руку. Из его ладони начал сочиться густой черный дым, принимая форму копья .

— У тебя есть ровно одна минута, чтобы убедить меня не превращать твою вечность в бесконечный цикл этой самой боли, которую я сейчас чувствую в своем плече, — Тай слегка наклонил голову, и его янтарные глаза вспыхнули мертвенным светом. — Говори, смертный. Эдем дал тебе оружие?

Начальник «Эгиды» не дрогнул. Вопреки ожиданиям, в его глазах не было того животного ужаса, который Тай привык видеть у смертных перед концом. Мужчина медленно, почти торжественно, отложил в сторону золоченый пистолет, словно признавая его бесполезность, и встал из-за массивного стола.

Его шаги по дорогому паркету звучали уверенно. Он подошел к Таю почти вплотную — на расстояние вытянутой руки. Теперь их разделяли лишь сантиметры и плотный, осязаемый холод, исходящий от Бога Греха.

Тай остался неподвижен. Он стоял, выпрямив спину, как монолит, высеченный из обсидиана. Его левое плечо горело, но лицо Тая оставалось каменной маской. Ни один мускул не дрогнул, ни один вздох не выдал агонии. Он смотрел на человека сверху вниз, и в этом взгляде была вечность, презирающая мгновение.

— Ты смел, — голос Тая прозвучал низко и ровно, без тени эмоций. — Или же ты просто слишком глуп, чтобы осознать масштаб своей участи. Ты стоишь перед тем, кто видел рождение твоих предков и увидит забвение твоих внуков.

Начальник «Эгиды» посмотрел прямо в янтарные глаза бога. В его взгляде читалась фанатичная убежденность, та самая, что делает смертных опаснее любых демонов.

— Я стою перед существом, которое истекает кровью, — негромко ответил человек, скользнув взглядом по раненому плечу Тая. — Вы, боги, привыкли, что люди — это ваши жалкие слуги. А Истина заключается в том, что ваше время вышло.

Тай слегка наклонил голову. Тени за его спиной взметнулись, как крылья гигантского ворона, заполняя всё пространство кабинета, отрезая путь к отступлению.

— Время вышло? — Тай издал короткий, сухой звук, отдаленно напоминающий смешок, но его лицо осталось неподвижным. — Вы — лишь пыль под нашими ногами, которой позволили возомнить себя бурей. Рассказывай. Кто отдал приказ на устранение Энн? Кто дал оружие?

Тай сделал шаг вперед, и пол под ногами человека начал покрываться трещинами, из которых сочился черный дым. Боль в плече стала почти ослепляющей.

— Говори, — прошептал он, и от этого шепота стекла панорамных окон начали вибрировать и покрываться паутиной трещин. — И, возможно, я позволю тебе умереть человеком, а не прахом, лишенным даже права на ад.

Тай стоял неподвижно, его фигура казалась вырезанной из обсидиана. Свет прожекторов, пробивавшийся сквозь панорамное окно, подчеркивал его смертельную бледность, но лицо оставалось каменной маской. Даже когда рана в плече отозвалась очередным ослепительным импульсом боли, он лишь едва заметно сжал челюсти.

— Вы, боги, готовы жертвовать душами людей ради своих игр, но называете себя святыми небожителями, — голос Ван Фанга дрожал от сдерживаемой ярости. Перед его глазами стоял образ его дочери, Лин, чей смех затих три года назад из-за наемников его врага. — Вы пользуетесь своим величием, чтобы достигать целей.

Тай медленно перевел взгляд на мужчину. В его янтарных глазах не было сочувствия, лишь бесконечное, холодное знание.

— Вы, люди, ничем не лучше, — его голос прозвучал как шелест осыпающегося камня. — Ваша жажда власти — это грех, который уже порядком наскучил мне за тысячелетия.

— Да что ты знаешь о людях? — Ван Фанг горько рассмеялся и отошел к окну, за которым мерцал ночной город. — Ты правда думаешь, что я создал организацию, чтобы убивать тебе подобных по своей прихоти?

Тай напрягся. Его интуиция, обостренная болью, подсказала, что сейчас он услышит нечто более важное, чем предсмертные хрипы солдата.

— У меня была дочь, Ван Лин, и жена, Мейлин. Всё, что я забирал у других, шло на благотворительность и на лечение моей девочки, — Фанг обернулся, его лицо было искажено горем. Бог Греха слушал его, не шелохнувшись, изучая каждое мимолетное движение собеседника.

— К чему ты ведешь, смертный? — холодно спросил Тай. — Почему я должен тратить вечность, слушая, как ты оправдываешь свои преступления?

— Я не оправдываюсь, в отличие от вас, — иронично хмыкнул Фанг. — Я совершил много зла, но всё это было ради них. И они погибли. По вине одаренного человека. А значит — по вашей милости. Тогда я поклялся истребить всех, кого вы коснулись своей силой. Но одна из ваших богинь одобрила мой жест. Она пообещала, что если я убью Бога Греха, Богиню Голоса и ту девчонку, она воскресит мою семью.

Тай замер. Пазл сложился. Смертным манипулировали, используя его любовь как поводок. Кто-то в Эдеме решил убрать их троих руками этого несчастного. Долго взвешивая информацию, Тай принял решение, которое не подобало Богу Греха, но которое было единственно верным.

— Послушай меня, смертный, — Тай щелкнул пальцами, и его черное копье растворилось в воздухе. Это был жест высшего доверия — или высшего превосходства. — Тебя обманули. Воскресить умерших невозможно. Боги могут многое, но они не властны над порогом забвения. Я сам когда-то потерял дорогого мне человека... она тоже погибла по вине небес. Я был ослеплен ненавистью, как и ты, но это путь в никуда.

— Откуда тебе знать? — Фанг рассмеялся, его рука легла на золотой пистолет, лежащий на столе. — Ты провел тысячи лет в Аду, обрекая нас на страдания.

— Я не отрицаю своей вины, — Тай отвел взгляд, и в этом жесте было столько пафоса и скрытой муки, что воздух в комнате стал тяжелым. — Но я могу предложить тебе нечто иное. Я помогу тебе встретиться с семьей, но только если ты прекратишь эту бессмысленную охоту.

Фанг нахмурился, в его глазах боролись гнев и безумная надежда.

— Чем ты докажешь, что они вообще где-то есть? Может, их души просто стерты!

Тай, превозмогая пульсирующую боль в плече, медленно поднял руку. Магия отозвалась неохотно, из-за ноющей раны в плече. Перед Фангом в воздухе соткалось призрачное зеркало. Тай сосредоточился на портрете Лин и Мейлин, висящем на стене, пропуская их образы через свою суть.

В зеркале проступили очертания залитого светом луга. Красивая женщина с добрыми глазами сидела на траве, а маленькая девочка, смеясь, плела венок из полевых цветов.

— Это они? — выдохнул Тай, чувствуя, как его силы уходят на поддержание этого видения.

— Мейлин... Лин... — Фанг выронил пистолет. Оружие со звоном ударилось о пол. По щеке сурового лидера «Эгиды» скатилась слеза.

Зеркало подернулось рябью и исчезло. Тай тяжело выдохнул, его плечо заметно подрагивало.

— Я не разделяю взглядов Богов на ваши души, — Тай подошел ближе, возвышаясь над мужчиной как темный монумент. — Пока они бездумно швыряют всех грешников в Ад, я вижу разницу между истинным злом и грехом, совершенным во благо.

— И что ты предлагаешь, Бог? — Фанг пнул пистолет к ногам Тая, признавая свое поражение.

— Я поглощу все твои грехи, чтобы твоя душа стала достаточно легкой для Рая. Тогда, по истечению своего срока, ты попадаешь в Рай к семье.— янтарные глаза Тая светились холодным, честным светом.

— Деловое предложение, Бог Греха, — Фанг прикрыл глаза, на его лице впервые за долгие годы воцарился покой. — Оружие и металл нам поставила богиня, которая называла себя Физалис. Она сказала, что вы планируете захватить Рай, а затем и Землю. И к слову, она очень боится той девочки.

Тай кивнул. Он протянул руку к Фангу, готовясь исполнить свою часть сделки. В эту ночь в Шанхае одним грешником стало меньше, а Бог Греха стал на один шаг ближе к войне с небесами.

***

Энн проснулась рано утром, когда дом еще спал в предрассветной тишине. Спустившись на кухню, она замерла на пороге гостиной. Картина, представшая перед ней, была тревожной.

На полу в беспорядке валялись пиджак и рубашка Тая, словно их сбросили в спешке. Сам Тай лежал на диване. Его плечо было перетянуто свежими, но уже пропитавшимися  черной кровью бинтами, сквозь которые проступало мертвенно-белое свечение. Руки бога были скрещены на груди, а лицо... было искажено такой нечеловеческой мукой, будто его прямо сейчас, в это самое мгновение, резали заживо невидимыми ножами.

Энн долго колебалась, не решаясь нарушить этот тяжелый сон, но беспокойство пересилило. Она осторожно подошла к дивану и протянула руку, касаясь его лба. Кожа была обжигающе горячей.

В то же мгновение глаза Тая резко распахнулись. Зрачки сузились в тонкие вертикальные щели, превращая его взгляд в глаза разъяренного хищника. Раньше, чем Энн успела вскрикнуть, он перехватил её запястье. Его хватка была подобна стальному капкану.

— Пусти! Мне больно! — вырвалось у неё. Она попыталась вырваться, но он держал её мертвой хваткой, всматриваясь в её лицо так, словно видел перед собой врага.

Через секунду пелена безумия в его глазах рассеялась. Тай медленно разжал пальцы, и его рука бессильно упала на подушки. Он тяжело задышал, отводя взгляд к потолку.

— Чего ты так подкрадываешься? — прохрипел он. Голос был сорванным и сухим. — Хочешь, чтобы я тебя убил?

Энн потирала покрасневшее запястье, не сводя с него испуганных глаз. Тай снова был каким-то не таким. В его облике появилась пугающая резкость, а от обычно безупречного самообладания остались лишь руины. Он выглядел не просто раненым — он выглядел выпотрошенным.

— Я просто хотела посмотреть, не умер ли ты от вредности, — Энн сложила руки на груди, пытаясь скрыть дрожь в голосе за напускной дерзостью.

Тай закатил глаза и отвернулся от неё, уставившись в стену. Его спина была напряжена, каждый мускул кричал о боли. Энн вздохнула и, вопреки своему смущению при виде его голой спины, легонько тыкнула ему пару раз в бок рукой. Бог никак не реагировал, просто лежал отвернувшись.

— Слушай, прекрати упрямиться, — Энн присела на пол возле дивана, подперев голову руками. — Я хочу тебе помочь, а ты ведешь себя как ребенок.

Тай не ответил. Он лежал неподвижно, лишь его тяжелое дыхание нарушало тишину. Энн видела, как его плечи мелко дрожат, а повязка на левом плече уже пропиталась новой кровью. Она знала, что он не спит. Он просто ждал, когда она уйдет. Но Энн не собиралась уходить.

Тишина затянулась, нарушаемая только мерным тиканьем часов и тяжелым, прерывистым дыханием Бога Греха, который даже в таком состоянии пытался казаться неприступным.

— Смертная, уйди отсюда, — наконец подал голос Тай, не оборачиваясь. Его голос звучал глухо.

— Я никуда не уйду, пока мы не сменим повязку, — твердо ответила она. — Так что либо ты поворачиваешься сам, либо я начну тыкать тебя в бок, пока тебе не надоест.

Тай издал звук, похожий на нечто среднее между рычанием и стоном, и медленно, превозмогая сопротивление собственного тела, начал разворачиваться к ней. Он лег на спину, уставившись в потолок, и привычно сложил руки на груди, пытаясь сохранить остатки своего достоинства. Энн невольно бросила взгляд на его пиджак, брошенный на пол. На темной ткани она заметила пятна — это была не та мерцающая жидкость, что текла в жилах Тая. Это была обычная человеческая кровь.

— Ты куда-то ходил этой ночью? — Она поднялась с пола и подошла к столику, где стояли бинты и баночка с загадочной голубой жидкостью, оставшейся от прошлой обработки раны.

Тай перевел на неё взгляд, слегка повернув голову. Его зрачки всё еще были расширены от боли, но он заставил себя выдохнуть небрежное:

— Просто решил все наши проблемы, поглотив пару грехов. Ничего серьезного.

Он прикрыл глаза, устраиваясь поудобнее на подушке, но Энн видела, как плотно сжаты его губы. В памяти внезапно всплыл недавний разговор с Хаят. Сестра Бога тогда подошла к ней почти вплотную, и её голос звучал непривычно серьезно.

— И еще, он думает, что я не знаю, но... — Хаят тогда приблизилась к самому её уху. — Когда он поглощает грехи, он слабеет. Он слышит в голове их голоса. Сотни чужих кошмаров, которые кричат одновременно.

Энн тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Она подошла к дивану, ставя баночку с голубой жидкостью на край стола. Тщательно обработав руки антисептиком, она осторожно коснулась плеча Тая.

— Тут болит? — тихо спросила она.

Тай лишь скривил губы в подобии улыбки, но промолчал. Его тело было натянуто, как струна. Энн взяла ножницы, чтобы разрезать старые бинты, но прежде чем приступить, она почти неосознанно подалась вперед.

Поддавшись какому-то внутреннему импульсу, она коснулась губами его лба, проверяя температуру самым простым, человеческим способом.

Этот мягкий, почти детский жест заставил Бога Греха вздрогнуть всем телом. Он резко дернулся, его глаза широко распахнулись, в упор уставившись на девушку. В этом взгляде больше не было ни пафоса, ни холода — только чистое, искреннее недоумение.

Энн замерла, осознав, что только что сделала. Смущение накрыло её с головой, она мгновенно покраснела, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Она совсем забыла, что перед ней не обычный парень, а древнее существо, которое вряд ли когда-либо знало подобную нежность.

— Я... я просто... — пробормотала она, лихорадочно хватаясь за ножницы и не зная, куда деть глаза. — У тебя жар. Очень сильный жар.

Тай продолжал молчать, но его оцепенение внезапно сменилось резким, порывистым движением. Несмотря на слабость и хриплый выдох боли, он вдруг начал подниматься.

— Стой! Тебе нельзя вставать! — испуганно воскликнула Энн, забыв про смущение и пытаясь удержать его за здоровое плечо.

Но Тай проигнорировал её протест. Опираясь рукой о спинку дивана, он медленно, превозмогая дрожь в ногах, встал в полный рост. Он был намного выше Энн, и даже сейчас, бледный и раненый, он казался пугающе монументальным.

— Перевязывай, — хрипло бросил он, отводя взгляд в сторону. — Тебе так будет удобнее. Подлезать ко мне, когда я лежу... неудобно.

Он стоял, тяжело дыша и слегка покачиваясь, но его поза выражала упрямое желание вернуть себе контроль над ситуацией. Энн видела, как побелели его костяшки пальцев, сжимающие спинку дивана, и как капля пота скатилась по его виску.

— Садись обратно, ты же сейчас упадешь, — почти шепотом попросила она, не решаясь подойти ближе.

— Делай свою работу, огородница, — Тай прикрыл глаза, и в его голосе проскользнула тень прежней резкости, но она была какой-то надломленной. — И... больше не проверяй температуру таким образом. Твоя человеческая природа слишком... дезориентирует.

Энн, всё еще чувствуя жар в щеках, осторожно подошла к нему. Теперь, когда он стоял, ей действительно было легче добраться до его раненого плеча. Она подняла руки, и её пальцы оказались совсем рядом с его кожей. Она чувствовала, как от него исходит волна жара, смешанная с запахом озона и горьких трав.

Она начала осторожно накладывать свежий бинт, стараясь не касаться его лишний раз. Тай стоял неподвижно, глядя куда-то поверх её головы. Его близость заставляла её руки дрожать еще сильнее.

— Прости, — тихо повторила она, закрепляя узел. — Я не хотела тебя... дезориентировать. Просто ты выглядел так, будто совсем сдаешься.

Тай медленно опустил взгляд на неё. На таком расстоянии она могла видеть каждую ресничку, каждую черточку его изможденного лица.

— Я не сдаюсь, не в этот раз, — негромко ответил он. — Но иногда... тишина в моей голове стоит того, чтобы пережить твой странный метод обследования.

Он снова тяжело опустился на диван, как только она закончила, и на этот раз не стал спорить, когда она накрыла его пледом. Энн быстро собрала вещи, мечтая только об одном — сбежать на кухню и прижать ладони к своим пылающим щекам. Но, уходя, она всё же обернулась. Тай лежал с закрытыми глазами, и его лицо казалось более спокойным, чем за всё это утро.

Похоже, Бог Греха всё-таки нашел способ справиться с голосами в своей голове, и этот способ не имел ничего общего с магией.

***

Хаят вернулась, когда вечерние тени уже по-хозяйски расположились в углах гостиной. Она застала Энн в кресле: девушка так увлеклась, что не сразу услышала звук открывшейся двери. В руках у неё был блокнот, а на коленях рассыпаны карандаши. Энн рисовала спящего Тая.

Хаят тихо подошла сзади и заглянула через плечо. На бумаге не было Бога Греха. Штрихи Энн передавали нечто иное: под её карандашом Тай казался просто смертно уставшим, морально истощенным человеком. Беззащитным в своем вынужденном покое.

Богиня мягко хлопнула подругу по плечу, заставив ту вздрогнуть и захлопнуть блокнот, и кивком позвала на кухню.

— О, ты сегодня поздно, — Энн отложила рисование, и они вышли из комнаты, стараясь не разбудить спящего. — Как прошёл твой показ?

Хаят ничего не ответила. Она как-то странно, непривычно грустно посмотрела в сторону дивана, где лежал брат, а затем медленно достала из сумки небольшой флакон с густым белым содержимым.

— Показ был лишь прикрытием, — Хаят тяжело вздохнула и присела за стол. — Я встречалась с мамой.

Энн замерла. Она знала, что отношения Хаят с матерью были, мягко говоря, сложными — на их предпоследней встрече богиня едва не лишила Неву жизни. Раз она добровольно отправилась к ней, дело было совсем плохо.

— Я не хотела говорить тебе вчера, чтобы не пугать раньше времени, но... — голос Хаят дрогнул. — Пуля была пропитана тем самым ядом, которым когда-то отравили нашего отца. Сейчас Тай не просто спит. Он буквально медленно умирает, Энн.

Сердце Энн пропустило удар. Воздух в кухне внезапно стал густым и тяжелым. Она бессильно рухнула на стул рядом, нервно поправляя волосы дрожащими руками. Перед глазами всё поплыло. Умирает? Этот невыносимый, ворчливый, всемогущий Тай не может просто взять и исчезнуть из её жизни. Не после всего, что было.

— Что нам делать? — выдавила она, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие слезы. — Хаят, должен же быть способ...

Внезапно тишину кухни нарушил странный звук. Хаят, которая секунду назад выглядела убитой горем, вдруг расплылась в улыбке, а затем и вовсе тихо захихикала.

— Купилась! — богиня залилась смехом, не удержавшись и хлопнув кулаком по столу. — Видела бы ты своё лицо! «Что нам делать?» — передразнила она, продолжая смеяться. —

Энн оцепенела, всё ещё со слезами на ресницах, не понимая, что происходит.

— Ты... ты издеваешься? — она вытерла глаза, и страх в её душе мгновенно сменился жгучей злостью. — Ты хоть понимаешь, как это было несмешно?

— Прости, не удержалась, — Хаят вытерла выступившую от смеха слезинку. — Я встречалась с мамой в Лимбе. Мы заключили некое перемирие. Кстати, Эфира передавала тебе привет и сказала, что очень ждет в гости.

Богиня пододвинула флакон с белой жидкостью к Энн и уже серьезно похлопала её по плечу.

— Я попросила у нее зелье, чтобы ускорить заживление. Как проснется — хорошенько намажь ему рану. К утру он будет как новенький.

Хаят поднялась, расправила свои великолепные крылья, которые в тесном пространстве кухни казались огромными.

— А я пока делом займусь. Надо сдать в Библиотеку Тишины книги, которые он задолжал, — она на мгновение заглянула в комнату Тая, чтобы забрать стопку томов с его стола. — Возьму еще то, что у него в списке пометками лежало, а то он со скуки сам себя съест, когда очнется.

Вспышка света — и Хаят телепортировалась обратно в Лимб, оставив после себя лишь легкий запах озона.

Энн осталась одна. Она взяла прохладный флакон, чувствуя, как внутри всё ещё подрагивает от пережитого испуга. Она вернулась в гостиную, тихо села на край дивана у ног Тая и стала ждать. Злость на Хаят медленно уходила, оставляя лишь тихую радость от того, что завтра этот вредный бог снова будет требовать учится божественным примудростям.

Энн сидела на полу у дивана, сжимая в ладонях прохладный флакон. Тиканье настенных часов казалось оглушительным в вечерней тишине. Она то и дело переводила взгляд с белой жидкости на Тая, гадая, насколько сильно ему плохо, если даже Богиня голоса была вынуждена просить помощи у той, которую ненавидит.

Тай пошевелился. Его брови мучительно сдвинулись к переносице, а пальцы впились в край пледа.

— Хватит... — прохрипел он, не открывая глаз. — Хватит так громко думать, смертная. У меня от твоих мыслей уже голова болит.

Энн вздрогнула и невольно улыбнулась. Даже в полуобморочном состоянии он оставался собой.

— Проснулся? — она осторожно коснулась его плеча. — Хаят возвращалась. Она принесла лекарство от твоей мамы.

Тай медленно открыл глаза. Его взгляд был затуманенным, но стоило ему услышать последнее слово, как в зрачки сузились.

— От Невы? — он попытался приподняться, но тут же со стоном рухнул обратно, хватаясь за плечо. — Я не буду... использовать её подачки. Она спит и видит, как я...

— Тай, замолчи, — прервала его Энн, и сама удивилась твердости своего голоса. — Ты умираешь. Так что сиди смирно и дай мне помочь.

Он посмотрел на неё — зло, колюче, — но, встретив её решительный и одновременно полный тревоги взгляд, вдруг сдулся. Его ярость разбилась о её искренность, как волна о скалу.

— Ты слишком много на себя берешь, смертная, — проворчал он, но всё же позволил ей откинуть край пледа и разрезать свежие бинты.

Энн открыла флакон. От него пахло чем-то странным: озоном, мятой и горьким медом. Когда она кончиками пальцев коснулась раны, нанося густую белую субстанцию, Тай резко выдохнул, запрокинув голову.

— Больно? — прошептала она, замирая.

— Как будто в меня заливают расплавленное серебро, — выдавил он сквозь зубы. Его кожа под её пальцами начала мелко вибрировать.

Белое зелье при соприкосновении с еле заметным свечением раны начало шипеть, превращаясь в мягкое золотистое сияние. На глазах у Энн края раны, которые еще час назад казались рваными и безнадежными, начали медленно стягиваться.

Энн продолжала осторожно втирать лекарство, стараясь не обращать внимания на то, как судорожно вздымается его грудь. В какой-то момент она почувствовала, что его рука легла поверх её кисти. Не чтобы остановить, а просто... чтобы почувствовать опору.

— Она сказала, к утру всё пройдет, — тихо проговорила Энн, закончив работу и накрывая его пледом.

Тай уже не ерничал. Боль, терзавшая его последние сутки, наконец начала отступать, оставляя после себя лишь глубокую, свинцовую усталость.

— Она всегда была мастером драм, — пробормотал он, закрывая глаза. Он отпустил её. —Мать... и Хаят. Они стоят друг друга.

— Они любят тебя, Тай. По-своему, но любят.

— Любовь богов — это сомнительное удовольствие,— его голос становился всё тише, путаясь в подступающем сне. — Это всегда сделка. Всегда цена.

— А моя? — ляпнула Энн прежде, чем успела подумать, и тут же прикусила язык, чувствуя, как лицо обдает жаром. — То есть... моя забота. Я же ничего не прошу взамен.

Тай приоткрыл один глаз и посмотрел на неё — на этот раз долго, пронзительно, без капли насмешки.

— Вот это и пугает меня больше всего, — ответил он. — Твои бескорыстные грядки с морковкой... они опаснее любого Бога.

Он окончательно заснул. Энн пристроилась рядом на ковре, прислонив голову к краю дивана. В комнате пахло мятой и озоном, и впервые за долгое время ей не хотелось рисовать. Ей просто хотелось, чтобы утро наступило как можно скорее.