Глава 18
Две недели тянулись мучительно долго с тех пор, как Энн исчезла из их жизни. Тай, казалось, лишь глубже погружался в поглощении грехов ради мести совету, отмахиваясь от беспокойства Хаят с показным безразличием. Он не выражал ни тени беспокойства, ни малейшего интереса к причинам ее исчезновения, словно это не касалось его вовсе.
Хаят, напротив, горела на огне тревоги. Она неистово переживала, скучая по подруге до боли в сердце, и постоянно набирала молчащий номер Энн, надеясь на чудо. Чувство вины и отчаяния смешивалось в ней с нарастающим гневом на Тая. Она то и дело начинала с ним жаркие споры, вспоминая его колкие замечания и пренебрежительные шутки, которыми он часто осыпал Энн. Хаят была убеждена, что именно высокомерие Тая и его постоянные унижения стали причиной ухода девочки, но Тай лишь отмахивался, называя Энн "слишком чувствительной" и не желая признавать свою вину.
— Знаешь что, Тай, как хочешь, но я так больше не могу! Я пойду к ней мириться, и Лекс меня полностью поддерживает! — стукнула кулаком по столу богиня голоса, повышая тон до отчаянного вызова.
Тай лишь милостиво удостоил её взглядом, полным ленивого, почти оскорбительного равнодушия, а затем с преувеличенной неторопливостью отложил в сторону изящную тетрадь, чьи страницы, должно быть, хранили записи куда более важные, нежели её мелочные тревоги.
— О, вот как, — его голос прозвучал низко и бархатисто, с оттенком снисходительности. — Ну и где вечно блуждающий грифон ? Хотя мне нет до вас дела, можете поступать, как вам заблагорассудится. Но помните одно: когда наступит час ваших закономерных затруднений, моя поддержка будет недоступна.
С этими словами, тетрадь, словно устыдившись соседства с подобными ничтожными прениями, растворилась в воздухе, а вслед за ней, без единого звука, исчез и её надменный владелец, оставив за собой лишь шлейф тонкого, неосязаемого презрения.
Хаят твердо решила проведать подругу. Энн не из тех, кто исчезает просто так, и Хаят это прекрасно знала. Приезд родителей богиня даже не рассматривала как причину отсутствия девушки — они застрянут в Нью-Йорке надолго, и это Хаят тоже знала с абсолютной точностью.
Кашель сзади заставил Хаят лишь слегка поморщиться, прежде чем она неторопливо обернулась. Это был Лекс. Он устало опустился на диван, и на то были веские причины. Поскольку Лекс являлся голосом совести, у него тоже были обязанности, в которые входило не только следить за Таем, но и отговаривать людей от отвратительных поступков. И в последнее время это приходилось делать чаще обычного.
— Наша птичка вернулась, — голос Хаят прозвучал ровно, с легкой долей иронии. Она щелкнула пальцами, и моментально, словно по волшебству, ее повседневная одежда сменилась на строгий, практичный костюм, а волосы сами собой собрались в тугой высокий хвост. — День выдался продуктивным?
— Не хочу это обсуждать, просто хочу отдохнуть, — глубоко вздохнувший грифон огляделся в поисках Тая. — А где Тай? Занимается с одаренной?
— Нет, — отрезала Хаят. Голос ее звучал опасно ровно, но в нем слышалась стальная решимость. — Энн пропала уже как две недели. И я собираюсь её найти. Моему эгоистичному брату же, похоже, глубоко насрать.
— Что ж, пусть я знаю девчонку не так давно, могу точно сказать, что даже обидевшись она бы пришла. Ей важно научиться владеть божественной силой. — Грифон задумался, но потом через мгновение подлетел к Хаят и, улыбнувшись, предложил свою помощь в ее маленьком предприятии.
Хаят лишь слегка приподняла бровь, оценивая его предложение.
— Мудрое решение, Лекс, — коротко кивнула она. — Твоя помощь будет весьма кстати.
***
Тай блуждал по городу, пронизывал его своим всевидящим взором, упорядочивая лабиринты своих божественных размышлений. Вечная суматоха жалкого смертного бытия противила его непостижимому величию. Надоело ему иго нескончаемых интриг и бремя вселенской ответственности, что он сам же и возложил на свои непоколебимые плечи. Так еще и постоянные требования мира бренности лишь утомляли его дух.
С этих возвышенных позиций, исторгнув вздох, тяжелый от вечности, он презрительно взирал на кишащий внизу муравейник.
— О, эта ничтожная смертная, посмевшая иллюзорно вообразить, будто ее жалкие капризы способны привлечь внимание Бога Греха! Пусть тешит себя этой иллюзией. Но мое божественное достоинство никогда не склонится до унизительной погони за чьим-то эго!
В голове, предательски затаившийся зов крови, был лишь презрительно отмечен Таем. Он небрежно отмахнулся от этого досадного шепота, взирая на город с немыслимой высоты. Жалкие, копошащиеся существа — смертные! Всего лишь песчинки среди исполинских груд бетона, слепо одержимые примитивными инстинктами: жаждой власти, блеском золота и низменной похотью.
— О, насколько же менее обременительно было если бы Бог Греха никогда не был бы рождён! — проронил Тай, и его голос, казалось, вибрировал от невысказанного презрения к самому себе.
А затем, словно и не был частью этого мира, он растворился в сгущающейся тени. Гул пролетающего над крышами самолета лишь подчеркнул его безразличие к суете смертных.
***
Хаят и Лекс тем временем вторглись в обитель Энн. комнате царило вопиющее запустение: вещи были бесцеремонно разбросаны, полки покрывал вековой слой пыли, словно здесь никто никогда и не обитал. Кухонная утварь была изувечена, будто её с яростью швыряли, круша всё на своём пути.
— Неужели Энн решила в знак протеста учинить столь бессмысленный погром в собственном доме? — Хаят с нескрываемым презрением оглядела разорение.
— Подобная мысль абсурдна, — ответил грифон с оттенком снисходительности. — Хотя её диковинное, радужное мировоззрение действительно граничит с наивностью, подобная дикость ей не свойственна. И уж будь я свидетелем столь низменных, порочных порывов в её душе, я бы непременно удостоил её своим появлением, дабы вразумить.
Лекс скользнул взором к зияющей пробоине в окне, затем обратил внимание на необычайную скверну на полу.
Грифон приблизился и тотчас же распознал в этой грязи адскую почву. Очевидно, здесь побывали демоны. Но ради какой ничтожной цели могла им понадобиться эта смертная?
— Хаят, посмотри-ка, — усмехнулся грифон, указывая на следы адской почвы. — Нашу смертную, похоже, утащили прямиком в ад. Удивительно, чем она могла им приглянуться, если даже своей силой пользоваться толком не умеет.
Но следующая секунда стёрла усмешку с лица Лекса. Его спутница замерла, её взгляд, обычно колкий и надменный, был прикован к чему-то на диване. Подойдя ближе, Лекс увидел, как богиня смотрит на темно-бордовое крыло, небрежно лежащее среди разбросанных вещей.
На её лице отразилась сначала невыносимая боль, которая мгновенно сменилась обжигающей яростью. Зрачки сузились в острые щели, обнажая хищный блеск, а губы искривились, являя взору заострившиеся, нечеловеческие клыки. И прежде чем пространство вокруг неё исказилось, предвещая мгновенный прыжок в глубины Ада, Хаят произнесла глубоким, полным ярости рыком, что, казалось, сотряс саму ткань реальности:
— Каан...
Грифон понял куда отправилась спутница и переместился в след за ней.
***
Ситуация в Нью-Йорке развивалась не без трудностей, хотя и намечались улучшения по сравнению с самым началом. Однако семью Хаммато по-настоящему тревожило другое: Энн уже две недели не выходила на связь, не отвечая на сообщения. Это сильно беспокоило Рину, и Дарк изо всех сил старался её успокоить, ссылаясь на каникулы и беззаботное девичье времяпровождение. Впрочем, внутри самого Дарка бушевал настоящий шторм беспокойства, особенно после недавних угроз от организации "Эгида Человечества".
– Она всё ещё не отвечает? – спросил Дарк, присаживаясь рядом с женой на кровать и нежно обнимая её, зарываясь лицом в её волосы.
– Нет, – ответила Рина, глубоко вздохнув и устремив взгляд в потолок. – А вдруг с ней что-то случилось?
– Не переживай, обязательно ответит, – постарался успокоить её Дарк, целуя в шею и пытаясь пошутить. – Может быть, у неё просто появился молодой человек?
Рина лишь отмахнулась.
– Это всё равно не повод игнорировать сообщения родителей, – сказала она, легонько ткнув Дарка пальцем в нос.
Несмотря на попытку разрядить обстановку, тревожные мысли не покидали ни Рину, ни Дарка. Оба страшно переживали за дочь, осознавая, что на таком расстоянии они бессильны ей помочь.
***
Двумя неделями ранее:
Энн вернулась после тренировки поздно ночью. Вернее её телепортировал Тай. Девушку все это время старательно его игнорировала. Потому что он оставил её в поле без объяснения причины и просто ушел.
Это стало последней каплей , и чтобы не сорваться она предпочла игнорировать его.
Приняв душ и переодевшись в уютную
Пижаму Энн легла на кровать достав из ящика листы и карандаши. Она решила зарисовать все что сегодня произошло с ней.
А событий было много.
Где то в 4 часа утра Энн услышала странные звуки на первом этаже. Она отложила бумагу и спустилась, оглядев все она собиралась подняться обратно в комнату, но обернувшись увидела двух демонов. Стоящих прямо у входа в дом.
Ужас сковал Энн. Эти силуэты, эти глаза, горящие в темноте, не оставляли сомнений – это были не просто непрошеные гости. Инстинкт самосохранения взвыл, заглушая все остальные мысли. Её тело отреагировало быстрее, чем разум: она резко развернулась и бросилась прочь, прочь от жутких фигур, что теперь двигались в её сторону, их шаги были бесшумными и зловещими.
"Нет, нет, нет!" – билось в голове. Энн металась по первому этажу, лихорадочно ища спасения. Кухня, гостиная, столовая – комнаты проносились мимо. Она схватила ближайшую тарелку со стола и, с оглушительным звоном, швырнула её в сторону преследователей. Тарелка разбилась о стену позади них, разлетевшись на сотни осколков. Демоны даже не вздрогнули, лишь ускорили шаг. Затем в ход пошла ваза с цветами, превратившаяся в фонтан из воды и осколков стекла, разлитых по полу. Она потянула за скатерть на обеденном столе, с грохотом сбросив на пол всю посуду и приборы – лишь бы создать хоть какую-то помеху, замедлить их, выиграть драгоценные секунды. Шум стоял невообразимый, но демоны неумолимо сокращали расстояние. Их тени мелькали между мебелью, они обходили препятствия с такой лёгкостью, будто были призраками.
Дыхание Энн сбилось, лёгкие горели. Целью была её комната, где, казалось, можно было запереться, хоть на миг почувствовать себя в безопасности. Она влетела на лестницу, перепрыгивая через две ступеньки сразу, сердце колотилось, отдаваясь в висках. За спиной она слышала их тяжёлые, размеренные шаги, которые становились всё ближе. Наконец, она достигла второго этажа, рванула к своей двери, распахнула её и почти ввалилась внутрь. С отчаянным усилием Энн попыталась захлопнуть дверь, но что-то крепкое, невероятно сильное остановило её.
Из темноты комнаты, где она только что рисовала, выступила ещё одна фигура. Она была выше и внушительнее тех двух, что гнались за ней. Это был Каан. Его глаза светились зловещим красным светом, а на лице играла жестокая усмешка. Энн не успела даже вскрикнуть. Сильный удар – не кулак, но что-то вроде острого, твердого края, – пришёлся ей по затылку. Мир вокруг неё завертелся, размылся, а потом поглотил её в абсолютную черноту.
Когда сознание покинуло её, Каан, небрежно отшвырнув её бесчувственное тело, жестом подозвал своих прихвостней.
— Забирайте, — хрипло произнёс он, его голос был низким, как раскаты грома. — Напомним Хаят о её месте. И в этот раз ей никто не поможет.
Тело Энн было подхвачено двумя демонами, словно тряпичная кукла. Пространство вокруг них исказилось, воздух завибрировал, и в следующий миг они исчезли. Дом остался в руинах, наполненный осколками и зловещей тишиной, свидетельствующей о недавнем кошмаре.
***
В Аду само время текло иначе, искажённое проклятиями и вечной мукой. Один день в этой бездне был равен целой неделе в мире смертных, стирая привычные рамки и усугубляя отчаяние. Каан, естественно, прекрасно знал об этой особенности, но его всё сильнее раздражала одна вещь: почему после двух дней, проведённых Энн в его темнице – что на Земле означало уже две долгие недели – её до сих пор никто не ищет? Его адское терпение было на исходе, он устал слушать её нескончаемые вопли и пустые, как ему казалось, угрозы, которые эхом отдавались в каменных стенах его владений. "Когда же эти так называемые боги наконец додумаются, где её искать, и избавят меня от этой назойливой смертной?" – эта мысль сверлила его сознание.
И словно в ответ на его внутренний ропот, послышался очередной дерзкий голос Энн, который, казалось, специально стремился вывести его из себя.
— И долго ты ещё собираешься меня здесь держать? — слова выплюнулись сквозь стиснутые зубы, наполненные едкой иронией. — Меня всё равно никто искать не будет.
Глаза девушки сузились в тонкие щелочки, полные нескрываемого неприятия и даже брезгливости, направленной прямо на демона. Она была связана, избита, но дух её оставался несгибаемым, словно стальная проволока.
У Каана дёрнулся глаз. Неужели она совсем не осознаёт своё положение? Или это просто отчаянная попытка провокации?
— Да ты можешь уже ЗАТКНУТЬСЯ?! — взревел демон, всплеснув руками и стремительно сокращая расстояние до прикованной девушки. — Какая же ты надоедливая смертная! Ты вообще представляешь, что с тобой могут сделать здесь, в Аду?! Почему ты так дерзишь?!
В ответ Энн лишь демонстративно закатила глаза, показывая всю степень своего безразличия к его пустым, на её взгляд, угрозам. Она была связана, но её непокорность была словно щит.
— Я буду говорить, пока тебя не стошнит, придурок, — её голос был хриплым, но уверенным, с нотками вызова. — А вот если Тай всё-таки узнает... я боюсь, что твои угрозы превратятся в жалкий лепет, знаешь ли.
Она медленно отвернулась, устремив взгляд куда-то вдаль, в туманную пустоту бездонного Ада, словно видя нечто, недоступное демону. Лицо Каана исказилось в недовольной усмешке. Упоминание Тая всегда вызывало у него неприятные ощущения, ибо он знал, что сила того действительно могла обратить его хвастовство в ничто. Слишком уж много он наслышался о том, на что способен этот парень, когда зол. И перспектива того, что Тай мог бы разыскать Энн, совсем не радовала.
Пока Каан мучительно подбирал самые едкие слова, чтобы наконец-то заткнуть эту надоедливую смертную, за древними дверьми раздался оглушительный, ломающий камень удар. Секунда – и они, с жалобным скрежетом и грохотом, слетели с петель, разлетевшись в щепки. В образовавшемся проеме появилась Хаят. Её белоснежные, полыхающие магией крылья исчезли так же внезапно, как и появились, словно она просто щелкнула пальцами, отмахнувшись от них. Не теряя ни мгновения, она натянула тетиву и выпустила стрелу, которая со свистом пронзила воздух, едва не царапнув щеку Каана.
— Это тебе для разминки, Каан! – её голос, полный ледяного презрения, разрезал адскую тишину. Лук всё ещё был натянут, чётко направлен на мужа, – Следующая пройдёт насквозь. Совсем рассудок потерял в своей дыре?!
Каан скривился, вытирая несуществующую каплю пота.
— О, ну наконец-то! – прорычал он, пытаясь вернуть себе самообладание, но его голос выдавал лёгкую дрожь. Он демонстративно опустился на свой трон, облокотившись на подлокотник с подлой ухмылкой. – Значит, вы всё-таки догадались, где искать эту неудобную смертную. Что ж, ты наконец-то здесь, моя дорогая, поэтому я поведаю тебе о планах. Раз уж ты столь бесцеремонно нарушаешь условия нашего договора, я вынужден прибегнуть к радикальным мерам. Начну уничтожать всё, что тебе дорого. Мой список возглавит эта девчонка. А потом дойду и до твоего ослабевшего, ничтожного братца.
Хаят не дрогнула. Её самодовольная улыбка лишь расширилась, превратившись в хищный оскал. Она опустила лук, но не отложила его, словно играя со своей жертвой.
— Даже будучи слабым, он разорвёт тебя на куски, если ты хоть пальцем тронешь Энн, — произнесла она с откровенным высокомерием. – Он на ней запечатлён...Ты ведь не можешь убить того, на ком запечатлён бог. Только тот, кто запечатлелся, имеет право уничтожить свою пару. Это закон, Каан. Закон, который ты, как видишь, нарушить не в силах.
Хаят приготовилась стрелять, а Энн злилась сильнее прежнего. Самолюбие Каана очень утомляло. Но внезапно девушка заметила, как сзади к богине кто то приближается.
Время словно замедлилось, Энн среагировала инстинктивно. Отчаянный крик, полный ужаса и предупреждения, прорвался из её груди:
— ХАЯТ, БЕРЕГИСЬ!
Девушка резко повернулась, широко распахнув глаза, но было слишком поздно. Прежде чем богиня успела выпустить свой удар, из тени, словно призрак, метнулась фигура. С глухим, сокрушительным звуком, который, казалось, разорвал саму ткань реальности, что-то тяжелое и темное обрушилось на затылок богини.
Вскрикнув, она рухнула на колени, а затем лицом вниз, её тело безвольно обмякло. Сознание покинуло её прежде, чем она успела понять, что произошло. Тишина, нарушенная лишь тяжёлым дыханием Анны и Хаят, повисла в воздухе.
Каан, наблюдавший за всем с холодной отстраненностью, подал знак. Его голос, низкий и властный, прорезал напряженную тишину:
— Приковать её. И подальше от девчонки. Пусть поймет, что неподчинение имеет свою цену.
Тут же два массивных стража в темных доспехах шагнули вперед, готовясь выполнить приказ. Тяжелые цепи зазвенели зловеще.
— Трус! Жалкий трус! — выкрикнула Энн, рванувшись так яростно, что тяжёлые цепи с визгом врезались в её запястья, впиваясь в кожу. — Тай придёт сюда и разорвёт тебя в клочья, а твоё ничтожное самомнение — тем более!
Каан лишь усмехнулся. В его насмешливом смехе звенела непоколебимая, почти пугающая уверенность, причина которой пока ускользала от Энн. Он неспешно присел на корточки перед прикованной девушкой. Его взгляд, холодный и проницательный, впился в её лицо. Ледяные пальцы Каана крепко сжали её подбородок, вынуждая поднять голову.
— Тай не явится сюда, — голос демона был лишен какой-либо иронии, лишь голый факт. — У него нет крыльев. Без них он не выберется отсюда. Бог не может подняться из Ада на небеса без них, так же, как и спуститься на землю. Его сила здесь — ничто.
Он резко отпустил её подбородок. Выпрямившись, Каан отвернулся и двинулся прочь, растворяясь в полумраке зала, словно тень.
Энн, стиснув зубы, с тревогой смотрела на бездыханное тело Хаят. В голове эхом отдавались слова Каана. Если он прав, если Тай действительно не сможет прийти... тогда их участь была предрешена. Даже Лекс спрятавшийся чтобы его не увидели не мог им помочь, но все равно старался придумать как это можно сделать.
***
С громогласным хлопком, словно невидимая рука распахнула её с демонстративной небрежностью, в разгромленную комнату Энн ворвалась форточка. Вместе с порывом холодного воздуха, окутавшего беспорядок, в проёме появился Тай. Каждая его клеточка вибрировала от надменного раздражения.
— Смертная, твоё пренебрежение моим присутствием начинает утомлять. Что ты... — его властный голос, привыкший к безусловному повиновению, оборвался, когда он, наконец, зарегистрировал царивший в комнате разгром. Его идеальное равновесие мгновенно нарушилось. — Что за балаган ты здесь устроила?!
Он прошел сквозь дом, не ища, но ощущая отсутствие девушки, лишь регистрируя следы чьей-то грубой силы – разбитую утварь, опрокинутую мебель, хаос. Бог Греха не "понял", а осознал с холодной, кипящей яростью, что нечто из ряда вон выходящее посмело произойти.
Вернувшись в комнату Энн, он не просто осмотрел, а подверг её тщательному, почти инквизиторскому анализу. Его взгляд, острый как клинок, скользил по каждой трещине, каждой царапине, отметая одно предположение за другим, пока, наконец, не уловил едва заметные, но безошибочные следы Адской почвы.
И тогда всё встало на свои места. Две недели её молчание было не пренебрежением, а криком о помощи, заглушенным чьей-то дерзкой рукой. Она была похищена.
Тай не "думал долго". Решение пришло мгновенно, с кристальной ясностью, обжигая его нутро. Он должен был вернуться туда, откуда с презрением сбежал десять лет назад, разорвав барьер, что связывал его с этим проклятым местом. Отчаянный шаг? Возможно, для других. Для него – единственная, пусть и крайне неприятная, необходимость. Главное, чтобы эта смертная была там. Целой.
***
– И так, дорогие мои гости, время наше на исходе. Пиры завершены, угощения иссякли. И, что более важно, гостеприимство, столь щедро мною дарованное, истощилось до самого дна. – Каан величаво махнул рукой, и по его знаку прихвостни вынесли вперед то самое оружие.
То, что боги древности использовали для отсечения крыльев у дерзких и убийства неугодных собратьев.
— Откуда сие кощунство?! Кто посмел даровать тебе подобное, червяк?! – Хаят, одним яростным движением разорвав оковы, что прежде сковывали ее, бросилась на мужа. Она протащила его по земле, как мешок с прахом, а затем с сокрушительной силой впечатала в каменный пол.
– Хаят! – Энн охватил ужас, предчувствуя неизбежную катастрофу. В сознании эхом пронеслись ее собственные слова: «Я бы хотела, чтобы он сдох! Но если я сама обагрю руки его кровью, то стану падшей. Совершу грех, что для богини – непростительно, ибо отравляет само естество».
— Ты совсем страх потеряла, дорогая? Я сотру тебя в небытие за твои похождения и дерзкий вызов! – Демон оттолкнул Хаят с такой свирепой мощью, что та отлетела к колонне. Но, к его изумлению, она по-прежнему стояла, не дрогнув. Ибо не зря среди небожителей нет равных ей в мощи.
– Смотри же, Каан... Как бы не стали твои надменные речи предсмертным хрипом! – огрызнулась Хаят, готовясь к новому, сокрушительному удару. Но его преградило острие копья.
На миг в сердце богини вспыхнула надежда, что это Энн, наконец, пробудила дремлющую в ней мощь. Но истинное изумление охватило ее, когда она узрела Тая, своего брата. Он возник словно тень из небытия, его фигура сама собой излучала древнюю, необъятную силу. Копье Каана, нацеленное на Хаят, встретило преграду, а затем было с легким звоном отклонено.
– Разве я не был предельно ясен, Каан? Я, кажется, уже имел честь донести до твоего презренного разума – хотя, признаться, слово 'разум' здесь звучит весьма щедро – мой простой вердикт: не смей приближаться ни к смертной, ни к Хаят. Но ты, в своем безмерном высокомерии, которое, видимо, граничит с полным отсутствием памяти, вновь посмел пренебречь моим словом. Какая досада. Что ж. Как неожиданно, за это придется заплатить.– Тай отпихнул копье куда то в пучины ада.
— Я убью всю вашу семейку! — прорычал Каан, его лицо исказилось от ярости, которую Тай своим сарказмом лишь подогрел до белого каления.
Демон бросился в бой, его движения были стремительны и полны звериной силы, предназначенной уничтожать.
Тай ответил ему с той же небрежной элегантностью, с которой отбросил копье, но уже в первом столкновении почувствовал обжигающий укол слабости. Грехи смертных, которые он неосмотрительно впитал, словно ядовитый туман, затуманили его собственную силу, истощая её изнутри. Каждый удар Каана, пусть и встречаемый блоком или уклонением, отдавал в нём новой волной тяжести.
Каан, чующий слабость словно акула кровь, мгновенно это осознал. Его смех, сначала глухой, стал нарастать, превращаясь в едкий, унизительный хохот.
— Жалкое зрелище, Тай! Смотрите на него, — Каан обернулся к связанной Энн и ошарашенной Хаят, — вот ваш хваленый Бог Греха! Он даже дышит с трудом! Тебя поглощают собственные обязанности, не так ли?
Каждый удар Каана сопровождался словами, острыми как бритва, направленными в самое сердце гордости Тая. Демон кружил вокруг, нанося быстрые, беспощадные атаки.
— Ты жалок! — выплюнул Каан, нанося удар, который Тай парировал с трудом, его рука дрогнула. — Забыл, как тебя, швырнули в Ад, словно последнего пса? Как тебе отрубили твои хваленые крылья!
Слова Каана, словно клинки, вонзались в Тая, накладываясь на физическую боль. Образы прошлого вспыхивали перед глазами, язвили душу. Отрезанные крылья, падение, ощущение беспомощности – всё это, усиленное слабостью, затуманило его бдительность. Всего на миг его идеальная защита дрогнула, взгляд стал пустым, погруженный в болезненные воспоминания.
Этого мига Каану было достаточно. С диким рыком он обрушил на Тая сокрушительный удар, заряженный всей своей демонической мощью и злобой. Бог Греха отлетел, словно тряпичная кукла, пролетев через весь зал и врезавшись в массивные, древние колонны, подпиравшие своды. От удара и сотрясения опоры не выдержали. С оглушительным треском и грохотом, подняв тучи пыли и обломков, колонны обрушились, погребая под собой Тая.
Энн в ужасе закричала, пытаясь дернуться, но цепи лишь глубже врезались в плоть. Хаят смотрела на место обвала, её лицо было бледным от шока. Тишина, повисшая после грохота, была зловещей.
Каан, отряхнув руки, словно избавившись от налипшей грязи, подошел к месту обвала. Его губы растянулись в торжествующей, ядовитой усмешке.
— Вот и всё, Великий Бог Греха, — протянул он, его голос был полон притворного сочувствия. — Твоя свита видела твой конец. Ничтожество, погибшее под собственными опорами. Какая символичная и, скажу я вам, весьма прозаичная кончина для того, кто когда-то мнил себя всесильным.
— Заткнись! — выкрикнула Энн, её глаза горели праведным гневом, несмотря на страх. — Он сильнее тебя, ничтожество! Он поднимется и покажет тебе!
Слова Энн, полные отчаянной веры, лишь разозлили Каана ещё сильнее. Его усмешка исчезла, уступив место холодной ярости. Он резко развернулся, шагнул к Энн и с отточенной жестокостью обрушил на её щеку звонкую пощечину. Удар был сильным, голова Энн отлетела в сторону, а на коже мгновенно расцвел красный отпечаток.
— Ты, смертная тварь, смеешь перечить мне? — прошипел он, его глаза потемнели. — Твоё место — молчать и дрожать, пока я решаю твою судьбу.
***
Тай был погружен в иное измерение. Оглушённый ударом, придавленный обломками, его сознание скользнуло в туманный уголок памяти, где ждали забытые образы.
Перед его внутренним взором возникла Дана. Она была такой же, какой он помнил её: нежная, словно лепесток цветка, с глазами, полными невыразимой доброты и света. Её длинные волосы цвета расплавленного золота струились по плечам, а тонкие руки, казалось, были сотканы из самого утреннего света.
— Тай... — её голос был мягким, почти шепотом, но резонировал в самой глубине его существа. — Неужели ты позволишь этой слабости поглотить тебя?
Она протянула к нему полупрозрачную руку, и лёгкое касание её кончиков пальцев к его щеке отозвалось нежной болью, которая была почти целебной.
— Тай очнись! - начала спокойно говорить она , но потом её образ начал словно пропадать и искажаться.— Проснись Тай! Проснись!
Тьма. Только тьма. Абсолютная, безразличная пустота, поглотившая всё. Это было не просто отсутствие света, а бездна забвения, в которой Тай тонул, чувствуя, как последние крупицы его божественности растворяются. Он был беспомощен, истощён, погребён под обломками. Но именно из этой кромешной тьмы начал прокладываться путь. Невидимая тропа, вымощенная болью и яростью, вела его к той победе, которую он так жаждал.
— Ну всё, ничтожные твари, сейчас настанет и ваш конец! — рык Каана пронзил воздух, как смертный приговор.
Его меч, багровый от адского огня, зловеще поднялся над головой Энн, готовый опуститься, чтобы положить конец её дерзкому сопротивлению. Хаят зажмурилась, Энн отчаянно рванулась в цепях.
Но в этот самый миг земля вздрогнула, а затем с оглушительным, яростным грохотом, будто сам Ад разверзся, обломки колонн взлетели в стороны, разлетаясь фонтаном камней и пыли. Мощная волна энергии швырнула Каана назад, заставив его запнуться.
— Что за хрень?! — его голос, обычно полный высокомерия, дрогнул от чистого, неподдельного изумления.
Пыль, словно живая завеса, окутывавшая место обвала, медленно, с драматической тяжестью, начала рассеиваться. И когда она, наконец, отступила, обнажая то, что скрывалось за ней, сердца Хаят и Энн замерли. Даже Каан почувствовал, как по его позвоночнику пробежал ледяной холодок.
Перед ними, паря в воздухе, словно воплощение ночи, предстал Тай. Но это был не тот изможденный, ослабленный бог, которого они видели пару минут назад. Его тело излучало первобытную, почти осязаемую мощь. Спину Тая теперь украшали огромные, великолепные, черные крылья, их размах был поистине устрашающим. Его глаза, прежде спокойные и насмешливые, горели адским, кроваво-красным пламенем, отражая пробудившегося в нём зверя. От каждой клеточки его существа струилась черная дымка, пульсирующая энергией, которая обещала только разрушение.
Бог Греха замер в воздухе, его взгляд, полный непостижимой ярости, был прикован к Каану. Он не атаковал, не говорил, просто парил, ожидая. Ожидая реакции, первого движения.
Каан, несмотря на свою демоническую натуру, почувствовал укол страха. Но гордость и безумие не позволили ему отступить. С рыком, больше похожим на звериный клич, он тоже взмыл в воздух, его багровые крылья распахнулись, рассекая пространство. Демон завис прямо напротив Тая, их взгляды схлестнулись, и воздух между ними затрещал от предвкушения надвигающейся бури. Началась битва, которая должна была решить судьбу не только двух богов, но и всего этого проклятого места.
Молчание, длившееся лишь мгновение, было нарушено. Это был Тай. Без единого слова, без предупреждения, он превратился в черную молнию. Его крылья, казавшиеся еще секунду назад тяжелыми, теперь рассекли воздух с немыслимой скоростью, бросая его вперед. Каан едва успел поднять свой меч, когда Тай уже врезался в него, не позволяя даже подумать о защите.
Первое столкновение было подобно взрыву. Звуковая волна прокатилась по залу, заставив Энн и Хаят вжаться в свои цепи. Их тела стали лишь размытыми пятнами, сталкивающимися, разлетающимися и вновь сходящимися в вихре ударов и магических разрядов. Черная дымка от Тая смешивалась с багровым сиянием Каана, создавая хаотичную пляску смерти в воздухе. Казалось, потолок зала не выдерживал давления их битвы, по нему пошли трещины.
Но превосходство Тая было очевидным. Пробудившийся зверь, подпитываемый яростью и болью прошлого, давал ему немыслимую скорость и силу. Каан, хоть и был могущественен, теперь выглядел медленным, его атаки были предсказуемы. Тай уворачивался от его клинка, словно призрак, и каждый его ответный удар был точен и сокрушителен.
С очередным яростным рывком, Тай схватил Каана за горло,. С нечеловеческой мощью он швырнул демона вниз. Каан с грохотом врезался в каменный пол, подняв облако пыли и оставив после себя глубокую воронку.
Тай не дал ему опомниться. Он сам спикировал вниз, его черные крылья сложились, создавая аэродинамический снаряд. Едва коснувшись земли, он с молниеносной, неудержимой скоростью бросился к Каану. Схватил его, приподнял над землей и, не выпуская, начал буквально протаскивать сквозь руины зала.
Тело демона скрежетало по битому камню, дробилось об остатки колонн, разбивало всё, что попадалось на пути.
Крик боли и ярости срывался с губ демона, когда его швыряло от одной груды обломков к другой, оставляя за собой кровавый след и разрушение. Тай не останавливался, его глаза горели красным пламенем, на лице не было ни тени сострадания.
Наконец, он отбросил Каана к одной из уцелевших, но уже сильно поврежденных стен. Демон, избитый и истекающий кровью, тяжело рухнул, пытаясь прийти в себя. Тай опустился перед ним на одно колено, его дыхание было ровным, а глаза, полные первобытной злобы, смотрели прямо в душу.
С непередаваемой яростью, в которую вплелось десятилетие унижения, Тай схватил демона за его багровые крылья. Каан взвыл, пытаясь вырваться, но хватка Бога Греха была стальной.
— Мой отец, — прорычал Тай, его голос был низким и смертоносным, — выбрал в достойные демоны не того. Твоя ничтожная гордыня, Каан, сделала тебя слепым.
С этими словами, полными абсолютного презрения, он рванул. Раздался душераздирающий вопль Каана, когда с двумя отвратительными, хрустящими звуками, его багровые крылья были оторваны от спины. Кровь хлынула на пол, а некогда величественные крылья безвольно упали рядом, грязные и изуродованные. Каан забился в предсмертных конвульсиях, его лицо было искажено от боли и шока. Он теперь был такой же, как и Тай, когда его свергли. Без крыльев. Беспомощный. Жалкий.
— что за бардак ты устроил в моем доме ! Почему демоны похоти свободно гуляют по кругу чревоугодия! — Тай взлетел и парив в небе начал запечатывать круги Ада так , чтобы демоны не могли перемещаться между ними !
Его могучие, вновь обретённые крылья рассекали раскалённый воздух, а каждый взмах посылал волны чистой, первозданной адской энергии. Из-под его ладоней вырывались потоки тьмы, которые с грохотом врезались в невидимые границы между кругами, заставляя их мерцать и затвердевать. Вокруг Тая вихрем закрутилась черная аура, пронзенная молниями багрового света, и старые, разрушенные печати восстанавливались с утроенной силой, сковывая каждый круг в свои беспощадные границы.
Грешник и демоны, застигнутые врасплох и ослеплённые внезапно наступившей тишиной, заметались, пытаясь найти лазейки, но их попытки были тщетны. Ад снова обретал порядок, но это был порядок, рожденный гневом и абсолютной властью.
Тай опустился обратно, его глаза горели холодным, мертвым светом, полным осуждения. Он медленно подошёл к Каану, который теперь, обескровленный и сломленный, лежал в собственной луже.
— Ты думал, что я слаб? Что без меня Ад превратится в твою личную игровую площадку? Ты забыл, Каан, кто здесь истинный хозяин. Ты забыл, что я сын того кто тебя создал, какой силой обладал Джаин. И то что я был рожден с подобной силой, способной погубить все что я пожелаю!— Каан попытался поднять голову, но силы покинули его. Из его горла вырвался лишь хрип.
Тай, с достоинством истинного владыки, позволил себе отстраниться от истерзанного демона и неспешно пошел к Энн и Хаят. Его б крылья дематериализовались с лёгким шелестом, не оставляя и следа своего присутствия. Энн и Хаят наблюдали за каждым его движением, а по лицу Богини Голоса струились слёзы — редчайшее и недопустимое проявление слабости, которое Энн видела впервые. В её мире боги были нерушимы, их дух несокрушим, но сейчас даже эта вера пошатнулась под натиском пережитого.
— Безумец! — Хаят резко вскочила на ноги, её голос, обычно мелодичный, теперь дрожал от неконтролируемой ярости. — Я считала тебя погибшим! Ты хоть осознаёшь масштабы своей безрассудности? Ты мог навеки сгинуть в этих проклятых глубинах, пасть здесь!
— Никто не способен меня убить, — голос Тая прозвучал как эхо, мгновенно замораживая истерику сестры. — Прекрати эту бесполезную демонстрацию эмоций. Я и так вынес достаточно, причём в это безобразие вы вновь умудрились втянуть меня своей небрежностью.
Он, с царственным пренебрежением игнорируя сестру, одним усилием воли разбил цепи, сковывавшие Энн, и протянул ей ладонь.
— Спасибо, — едва слышно прошептала Энн, принимая помощь Бога Греха. Оперевшись на его ладонь, она поднялась, а затем, превозмогая собственное трепетание, осторожно соединила его руку с ладонью Хаят, крепко их скрепив. — У вас, по сути, остались только вы двое. Каждый переживает по-своему. Не стоит обмениваться упрёками, лучше раскройте то, что вас волнует. И прекратите хранить друг от друга тайны.
Девушка одарила улыбкой, полной почти наивной надежды, брата и сестру. Хаят с осуждением, смешанным с облегчением, смотрела на брата, но взгляд Тая оставался бездонным, пронизывающим до самого естества, лишенным каких-либо чувств.
— Мы возвращаемся домой, — голос Тая прозвучал как неотменяемый приказ. — Там и поговорим . — За его спиной с громоподобным треском вновь развернулись исполинские крылья. Он одним плавным движением подхватил Энн на руки и стремительно, с грацией хищника, взмыл в тёмное небо Ада.
Хаят, чувствуя тяжесть его непрощённого взгляда даже после его ухода, поспешила покинуть это место, стремясь исчезнуть из поля зрения нежеланного супруга и подальше от его гнетущего присутствия.
***
Свежий пар всё ещё витал вокруг Энн, когда она, завернувшись в мягкое полотенце, взяла в руки телефон. Влажные пряди прилипали к вискам, но сердце билось гораздо спокойнее, чем пару дней назад. Теперь предстояло самое сложное — ложь.
— Да, мам, всё в порядке, — голос Энн прозвучал нарочито беспечно. — Мы просто с новой подругой, такой весёлой девчонкой, выбрались в поход подальше от города, а там, представляешь, совсем связь не ловила. Ни единой палочки!
На другом конце провода раздался облегчённый вздох. Энн, прикрыв глаза, чувствовала горький привкус этого обмана. Разумеется, она соврала — как ещё объяснить родителям, что её не просто украли, а заточили в преисподней, а потом любезно спасли всемогущие боги, которые теперь, к слову, активно посвящали её в свои «божественные премудрости», порой доводя до белого каления? Об этом кошмаре, о том, как адская жара сменялась леденящим ужасом, им знать было нельзя.
— А я уже собирался Фут на твои поиски отправлять, — выдохнул Дарк, отец Энн, его голос был глухим от пережитого беспокойства. Парень переживал, что это связано с «Эгидой человечества». Они ведь ясно тогда угрожали его семье из-за отказа убивать людей с волшебными особенностями.
— Нет, пап, ты чего! — поспешно заверила она, стараясь звучать как можно убедительнее. — Всё в полном порядке, честное слово. А когда вы приедете?
Она машинально зачесала влажную прядь волос за ухо, ощущая острую тоску по родителям, по их привычному теплу и безопасности. Ей так не хватало их объятий, простых домашних разговоров.
— Не думаю, что скоро, родная. Дай нам ещё пару недель, — голос отца звучал устало, словно он взвалил на себя непосильную ношу.
Энн поникла, плечи едва заметно опустились. Несколько недель... это казалось вечностью. Но она тут же взяла себя в руки, сцепив зубы. Не сейчас. Сейчас ей нужно быть сильной.
— Хорошо, — голос вышел чуть глуше, чем хотелось. — Ну ладно тогда, до встречи. Я вас люблю.
— И мы тебя любим, дочь. Отдыхай, — после этих слов звонок сбросился.
Энн опустила телефон на прикроватную тумбочку, чувствуя тяжесть невысказанного. Отдыхай. Как будто в её положении можно просто «отдыхать». Стряхнув мрачные мысли, она наконец вышла из ванной, направляясь на первый этаж.
Скучать было некогда, да и не в её это было характере. Серьёзный разговор с Таем о её похищении никто не отменял. И вот как, интересно, объяснить этому надменному богу, что она ни в чём не виновата, и это всё он? Если бы угомонил своё раздутое эго и раньше поинтересовался, как у неё дела, вместо того чтобы изображать вселенскую занятость, он бы гораздо быстрее отыскал её в аду. Упёртый, самовлюблённый засранец! Каждый шаг по лестнице был пропитан её решимостью и праведным гневом.
Дойдя до половины пролёта, Энн резко остановилась. Внизу, посреди гостиной, Тай стоял по пояс голый. Его сильное, мускулистое тело напряглось, на коже выступили капли пота. А в руках Хаят, бледная как мел, дрожащими пальцами держала золотой кинжал. Лезвие опасно поблёскивало в свете, падающем из высоких окон. Явно намечалось что-то совершенно, дико странное и, судя по всему, очень болезненное.
— Руби, кому сказал! — рявкнул бог Греха, его голос был жёстким и отчаянным, эхом разносясь по дому.
— Тай, я не буду! Ты совсем с ума сошёл?! — голос Хаят срывался на крик, в нём звучали ужас и неверие. — Тебе выпал такой шанс — вернуть крылья, а ты просто решил отрубить их из принципа?! Из принципов?!
Хаят отчаянно пыталась отстраниться, её руки дрожали, но Тай стоял неподвижно, его взгляд был непреклонен, а воля — стальной. Он оказывал на неё невидимое, но мощное давление.
Энн спустилась до конца лестницы, почти бегом, намереваясь остановить это безумие, но было поздно. Раздался краткий, отвратительный хруст, будто ломались кости, и Хаят сдавленно охнула. Крылья, которых Энн даже не видел а, но чьё отсутствие теперь казалось физически ощутимым, были отрублены. Тай рухнул на колени, его мощное тело обмякло. Из его губ вырвался лишь короткий, болезненный стон, но Энн знала, что за этим сдержанным звуком таилась невыносимая агония.
Однако, вопреки ожиданиям, боль на лице Тая быстро сменилась триумфом, а затем – неприкрытым, почти театральным ликованием. Он тяжело дышал, сжимал окровавленные плечи, но в глазах плясали безумные, торжествующие искры.
— Наконец-то! Наконец-то эта никчемная подачка исчезла! — прохрипел он, запрокидывая голову и оглашая гостиную надменным, полным превосходства смешком, который эхом разнесся по высоким потолкам.
Хаят смотрела на него, её лицо выражало шок, смешанный с полным непониманием, словно он говорил на чужом языке.
— Тай, о чём ты? Это же был... дар! Шанс вернуть то, что у тебя отняли!
— Дар? — Тай брезгливо сплюнул кровь на пол, словно сама мысль о даре была для него оскорблением. — Неужели ты настолько наивна, сестрёнка? Это была смирительная рубашка, Хаят! Золотые оковы, выданные мне ими, чтобы я играл по их правилам, как послушный щенок!
Энн наблюдала за этим зрелищем с открытым ртом, чувствуя, как внутри нарастает волна возмущения, едва сдерживая желание закатить глаза. Вот же самодовольный эгоист! Он даже не пытался понять, насколько ценен этот дар был для других, зато был готов растоптать его ради собственного упрямства и показушной независимости. Она хотела высказать ему всё, что думала о его невероятной самовлюблённости, но тут взгляд её упал на плечи Тая.
То, что она увидела, заставило её застыть. Из двух зияющих ран, где только что были отрублены крылья, начали пробиваться... перья. Сначала тонкие, еле заметные пушинки, затем они стали уплотняться, удлиняться. Прямо на глазах Энн, из мяса и крови, росла новая плоть, покрываясь шелковистым чёрным оперением. Процесс был невероятно быстрым, почти магическим. За считанные секунды на плечах Тая уже виднелись два небольших, но совершенно сформировавшихся крыла, ещё немного влажных от крови.
Энн ахнула, переводя взгляд с новоиспечённых крыльев на Тая, затем на Хаят.
— Что... что это?! — вырвалось у неё.
Лицо Хаят, только что бледное от ужаса, теперь выражало чистое, ошеломлённое изумление. Она прижала кинжал к груди, как будто боясь его.
Тай тоже почувствовал это. Его глаза, ещё полные торжества, медленно опустились к собственным плечам. Увидев новые, пусть пока и небольшие, но уже его крылья, которые, казалось, выросли из самого нутра, его лицо исказилось от внезапной, едкой злости, граничащей с яростью. Радость мгновенно сменилась яростью, переходящей в отвращение, ибо его личное решение было попрано.
— Что за... кощунство! — прорычал он, пытаясь дотянуться до них, словно хотел содрать новую плоть. Его голос прозвучал как гром, полный оскорблённого величия. — Этого не может быть! Я же избавился от них по своей воле, чтобы заявить о своём суверенитете! Как смеют они восставать против моего решения?!
Энн, наоборот, почувствовала волну невероятного облегчения, почти ликования. Она не понимала, как это произошло, но почему-то была уверена, что это связано с Таем, с его уникальной природой. Возможно, он не мог их потерять, даже если сам этого хотел. Крылья были частью его, частью его истинной сущности, которая не поддавалась его собственному упрямству. Это было... прекрасно. И в то же время невероятно забавно видеть его таким злым.
— Они... они отрасли? — прошептала Хаят, не веря своим глазам. — Сами по себе?
Никто не мог дать ответа. Причина этого чудесного, или для Тая — ужасного, восстановления была совершенно неизвестна. Новые крылья пока были меньше, чем те, что были отрублены, но они были там, живые, сильные, и, судя по выражению лица Тая, никуда уходить не собирались.
Именно в этот момент, когда Тай всё ещё метался между шоком и яростью, пытаясь осознать эту насмешку судьбы над его величественной волей, а Хаят выглядывала то на брата, то на Энн, Энн вспомнила, зачем вообще спускалась. Её похищение. Её страдания. И его вина. Кажется, сейчас был идеальный момент для того самого серьёзного разговора.
Энн сделала несколько решительных шагов вперёд, остановившись прямо перед Таем. Вся её недавняя тоска по родителям и боль от лжи растворились в чистой, концентрированной злости.
— Неужели тебя не заботит хоть что-то, помимо твоего "суверенитета" и "личного выбора", Тай? — её голос прозвучал тихо, но остро, как лезвие. — Может, ты вспомнишь, что пока ты тут выясняешь отношения со своими крыльями, кое-кто провёл несколько кошмарных дней в аду, знаешь ли? Тоже, наверное, по "их" воле, да?
Тай резко поднял на неё взгляд, его гневные глаза сверкнули, как чёрные угли. Он даже не сразу понял, что она говорит, настолько поглощён был собственной драмой.
— Смертная, ты что-то путаешь, — высокомерно процедил он, пренебрежительно махнув рукой. — Моя воля — это не предмет для обсуждения. И тем более не повод для твоих истерик. Мои проблемы, как видишь, гораздо более фундаментальны.
— Твои проблемы? — Энн рассмеялась, горько и коротко. — Ты! Твоё эго! Твоя гребаная самовлюблённость — вот что фундаментально! Если бы ты не был таким высокомерным болваном и хоть раз поинтересовался, как у меня дела, вместо того чтобы изображать из себя самое важное существо во Вселенной, меня бы не украли! Меня бы не подвергали... — она запнулась, не желая вдаваться в подробности того, что ей пришлось пережить. — Это твоя ответственность, Тай! Твоя!
Хаят, до этого молчавшая, дрожащей рукой опустила кинжал и поспешила к Энн.
— Энн, пожалуйста, успокойся... Тай... — она попыталась примирить их, но было бесполезно.Тай усмехнулся, его губы растянулись в тонкую, ядовитую усмешку.
— Моя ответственность? Позволь мне снизойти до объяснения тебе, смертная, как устроен этот мир. Моя задача — вести дела с действительно важными силами, а не присматривать за каждым своим подопечным. Ты была здесь, в безопасности. То, что какой-то ничтожный демон решил тебя похитить, — это твоя вина. Тебя сгубила твоя гордость. А моё внимание не распыляется на такие... мелочи.
— Мелочи?! — Энн сделала шаг вперёд, практически нависая над ним. Её глаза горели праведным гневом. — Моя жизнь — это мелочь?! Мои страдания — это мелочь?! Да ты просто... бесчувственный кусок мрамора! Ты — бог Греха, но у тебя даже нет совести!
Тай оттолкнулся от пола, медленно поднимаясь во весь рост. Его окровавленные плечи и новые, еще небольшие крылья придавали ему диковатый, но всё ещё внушительный вид. Он был выше Энн, и теперь смотрел на нее сверху вниз, его лицо было каменно-холодным.
— Позволь мне напомнить тебе, — его голос стал ледяным, опасным. — Я — не твоя няня. И не твой исповедник. Ты здесь не для того, чтобы читать мне мораль. А твоя "безопасность", как ты скоро поймешь, зависит не от моих сантиментов, а от твоей собственной способности быть... полезной. А пока ты лишь источник шума и досадных инцидентов.
Энн едва сдержалась, чтобы не закричать. Она схватила ближайшую подушку с дивана и, не раздумывая, швырнула её в Тайя, та отскочила от его груди, не причинив никакого вреда.
— Ах ты... бесчувственный кусок мрамора! — прошипела она, её голос дрожал от смеси ярости и бессилия. — Это ещё не конец разговора, Тай! Я тебе это гарантирую!
Тай, уже набиравший в лёгкие воздух для ответного, ещё более колкого замечания, вдруг поперхнулся. В тот же миг, как последняя нота ярости Энн пронзила воздух, мир перед ним качнулся. Голова закружилась так сильно, что ему показалось, будто его вестибулярный аппарат отказал, и он падает в бездонную пропасть.
Острая, пульсирующая боль ударила в виски, а все звуки разом смешались в невыносимый гул. Слабость, которую он так отчаянно пытался скрыть, вдруг навалилась с утроенной силой.
Он резко сморщился, крепко зажмурившись, словно пытаясь вытолкнуть это ощущение из себя, и инстинктивно схватился за лоб, его окровавленные плечи заметно дрогнули. Его новые крылья, ещё не зажившие до конца, вдруг отозвались мучительной тяжестью, угрожая опрокинуть его. Невысокая фигура Энн, горящая праведным гневом, расплылась перед глазами в мерцающее пятно.
Но дело было не только в физической слабости или свежих ранах. Невидимые нити, что связывали его с собственными силами, вдруг натянулись до предела, а затем зазвенели, как струны на расстроенной арфе. В голове, словно из самых тёмных глубин, поднялся хор голосов. Неразличимые для обычного слуха, они зазвучали внутри его черепа, каждая нота — отражение поглощённого греха.
• "Глупец... за что ты нас держишь?" — прошипела Гордыня, смешиваясь с жаром гнева.
• "Слабый! Не можешь контролировать даже смертную!" — вторил ей Зависть, ядовито сочившийся в каждое слово.
• "Месть... ты забыл о мести?" — тихо, но настойчиво шептала Жадность, требуя своего.
• "Их ждёт расплата... за все их деяния!" — прорычал Гнев, раскалённым клинком пронзая мозг.
Эти голоса были его проклятием и его силой. Он поглощал грехи, вырывал их из душ тех, кто был несправедливо помечен Советом Богов. Именно Совет, высокомерно восседавший на своих небесных тронах, решал, кому быть "грешником", а кому "праведником", бездумно раздавая пороки, которые должны были быть его работой, его обязанностью по поддержанию равновесия. Это было священной миссией Тая – собирать эти отторгнутые частицы, чтобы однажды обрушить их всю мощь на тех, кто осмелился посягнуть на его древний удел, на его истинное предназначение.
Каждый грех, каждое поглощённое мерзкое чувство, теперь бушевало внутри него, разрывая изнутри. Энн со своей глупой, но такой чистой яростью, случайно надавила на самую больную точку, расшатав хрупкий баланс, который Тай так долго поддерживал. Ее слова, словно ключ, отперли не только его гнев, но и эти внутренние демоны, которых он держал в узде. Весь его мир, его многовековая подготовка к мести, вдруг оказался под угрозой разрушения из-за чьей-то "мелочной" обиды. Ярость Энн, неспособная причинить ему физический вред, ударила в самую суть его суверенитета, в то, что он считал своим исключительным правом – управлять грехом.