Часть 46
***
После ухода полицейского Неджи никак не мог успокоиться. Опасения, что ему не поверили, которые он пытался всячески отогнать, делали его беспокойство еще сильнее. Если это обнаружится, его наверняка снова привяжут к кровати, а он и так от этого сильно устал. Но сейчас его больше всего волновало одно: как скоро полиция проверит то место, где держат Хинату.
От всех этих переживаний он и не заметил, как вошла сестра Шитсуне. Доктор Кабуто велел ей как следует «отвлечь» парня. Она тут же стала успокаивать его, гладя по голове и говорить, что все образуется. Затем сестра сказала, что поможет ему принять ванну и повела в душевую, прежде взяв с него обещание, что он будет вести себя тихо.
Помимо общего душа и ванн, там имелись также отдельные комнатки, снабженные оборудованием для помывки лежачих пациентов. Она завела его в такую комнату, разложила принадлежности для купания и стала помогать ему раздеться, видя, что парень стесняется.
Неджи до сих пор было стыдно оттого, что его раздевает женщина, словно бы он совсем беспомощный, несмотря на то, что у него с ней было (и даже на то, что она медперсонал). Шитсуне спокойно стаскивала с него больничную пижаму и невольно любовалась телом прекрасного юноши. Закончив с раздеванием, снова ласково погладила по голове, приговаривая:
— Бедненький, ты сегодня разволновался. Но, ничего, сейчас ты примешь приятный теплый душ, а я разотру и помассирую тебя мочалкой.
Она говорила это с таким придыханием, что у Неджи почему-то не осталось никаких сомнений, что этим дело не ограничится.
Шитсуне знала, что делать, у нее был опыт в подобных делах (и не только). Неджи, который еще минуту назад не мог думать ни о чем, кроме разговора с полицейским, вдруг почувствовал, как расслабляется под теплыми струями воды, которые так органично и приятно дополняют движения губки, которой аккуратно орудовала его благодетельница. Другой рукой она гладила ему грудь и плечи; потом, смыв пену, стала целовать в шею. Неджи был молод и от постоянного употребления «особых добавок» легко возбудим. Когда она спускалась все ниже, медленно доходя до ягодиц, он почувствовал такой прилив желания, что сам себе удивился: его так распалила обычная процедура омовения.
— Не надо сдерживаться, — увещевала она, и ему ничего не оставалось, как протяжно стонать, когда проворные ручки сестры завладели его мужским достоинством, а после она оказалась с другой стороны, опустилась вниз и припала к нему ртом, прильнув столь плотно, что могла гладить руками его зад и спину.
Неджи чувствовал, что если он до сих пор не потерял в этой клинике рассудок, то это скоро произойдет. А еще он невольно думал о том, что такое принятие ванны при помощи Шитсуне-сан просто незабываемо и надо будет при случае отблагодарить ее за заботу.
***
Тензо изначально подозревал, что родственники девушки что-то скрывают. Теперь картина вырисовывалась такая: дядя продал племянницу в увеселительное заведение за долги (хотя непосредственно к похищению он не причастен). И это по утверждению ее двоюродного брата, находящегося в клинике с нервным расстройством. Конечно придется добиться судебной медэкспертизы, которая с немалой вероятностью также признает парня невменяемым, то есть не факт, что его показания будут восприняты всерьез. Дальше предстоит работа с дядей, но тот, что естественно, будет все отрицать, ссылаясь на душевный недуг сына. Также, первым делом, надо проверить версию парня. Правда точного адреса он не назвал, ведь перед встречей с кузиной так волновался, что мало что замечал вокруг, но многое указывало на небезызвестный им комплекс «Новая Коноха».
***
Наши детективы застали начальника сыскного отдела за работой. Последняя кипела столь интенсивно, что того было едва видно из-за высоких стопок с бумагами.
— Как продвигается? — поинтересовался Сай.
— Пока все глухо, — сказал Тензо, не обращая внимания на бывшего Артиста. — Я даже ордер на обыск выбить не могу. Тем более, что кроме показаний душевно нездорового кузена у нас нет никаких других доказательств.
— А вот и есть, — Сай помахал у него перед носом запиской. — Бедняга, весь в работе, — констатировал он, заглядывая в писанину на столе и игнорируя недобрый взгляд полицейского. — Да ты, друг мой, можно сказать, на ней женился. — Он ехидно так хихикнул: — Не потому ли тебя жена бросила?
— Это к делу не относится, — процедил следователь, стараясь держать себя в руках, вместо того, чтобы сейчас встать и врезать как следует этому недоноску.
— Нет бы спасибо сказать, — притворно вздохнул Сай. Он достал следом за запиской руки́ Хьюга Хинаты бумажник и также подразнил им следователя: — А у папочки еще кое-что интересненькое есть, — издевался он.
Терпение Тензо кончилось, он уже было собирался хорошенько встряхнуть этого авантюриста, как вдруг увидел в раскрытом бумажнике фото на лежавшем в нем водительском удостоверении.
— А вот теперь рассказывай и поподробнее, — сказал он, силой усаживая парня на стул. — И пока я не услышу все в деталях, ты отсюда не выйдешь, — торжественно пообещал следом.
***
Поздним вечером Мастер вызвал Жемчужину. На все вопросы Артемида ничего не ответила, только делала ей многозначительные взгляды, провожая ее к нему. Шли они вовсе не в кабинет завборделем, а в совершенно другую сторону. Перед нужной дверью Артемида коротко чмокнула ее в щечку, пожелала удачи, а затем быстро удалилась, сославшись на неотложные дела.
Мастер ждал ее в комнате, напоминающей номер люкс для особых клиентов, оборудованной некоторыми интересными приспособлениями для сексуальных игр. Хината поймала себя на двух мыслях: «Мне придется испытать все эти штуки на себе» и «Хорошо, что он один».
В комнате, надо заметить, было довольно уютно. В лампадках из разноцветного стекла горели свечи, создавая приятную романтическую атмосферу, которую даже не портили приспособления для порки и подвешивания, а также свисавшие со спинки кровати наручники. Мастер сидел молча рядом с настольной лампой и почитывал книжицу. (Хинате так и не удалось рассмотреть, что это был сборник любовной поэзии, бытовавшей в моде пару веков назад.) Он не проронил ни слова, словно бы ожидая, когда она заговорит первой.
— Что вы хотите? — спросила наконец Хьюга.
— Посмотреть, чему ты научилась, — ответил Мастер, отрываясь от столь занимательного чтения. — Считай, что это экзамен. Я должен проверить подготовку лично, особенно если дело касается персонала, предназначенного для особых клиентов, — добавил он таким тоном, словно бы она была безликим товаром, некой единицей, неким продуктом, если хотите, а вовсе не особенной девушкой, предназначенной для кого-то особенного, вовсе никакой не Жемчужиной. — Так ты готова? — спросил он с нажимом. — Или отложим на другой раз?
Хината вовсе не была уверена, что готова, но оттягивать этот фарс сил у нее уже не было. Она собралась с духом, твердя про себя, что не должна сдаваться, тем более так просто, и кивнула:
— Хорошо, что я должна делать?
Мастер поднялся со своего места, взял плетку и, поигрывая ею, сказал:
— Если у тебя нет никаких возражений или предложений, то я поэкзаменую тебя на свое усмотрение. Повернись, — велел он.
Он завязал ей глаза. Это обостряло все прочие ощущения и не давало ей возможности увидеть его лицо. Обычно Мастер не «пробовал товар» сам, а только смотрел, как выполняются разные техники, заставляя показывать трюки от минета до действий с разными игрушками, а также более замысловатые и небезопасные приемы. Но тут он решил ограничиться обычными интимными отношениями. Отложив орудие наказания, которым и не думал сегодня воспользоваться, Мастер помог ей избавиться от платья и принялся ласкать, затем немного отстранился, и она услышала шорохи снимаемой им одежды. Хината замерла, когда он вновь прикоснулся к ней. Вдруг возникло такое же чувство как тогда у зеркала и тогда, когда она изображала дрессировщицу и осталась с ним наедине: чувство, что ей хочется его ласк и дальнейшего их продолжения. Она стояла, как пришибленная, внезапно осознав это.
— Ты же уверяла, что готова, — промурлыкал он ей на ухо. — Так чего стоишь столбом?
— Но я ничего не вижу, — растерялась Хината.
— А тебе и не надо, — прошептал он, кладя ее руки себе на грудь. — Ласкай меня на ощупь.
Хината попыталась это сделать. Выходило неловко, ее движения были угловатыми, а еще она чувствовала себя странно и волновалась чуть ли не больше, чем перед первым разом с Неджи.
— Ничего, над техникой предварительных ласк мы еще поработаем, — отметил хозяин.
На ощупь он был строен, ухожен, от него приятно пахло не слишком резким мужским одеколоном. Хината подумала, что была права в том, что он довольно молодой.
— У тебя сейчас завязаны глаза, — сказал Мастер, — так что можешь представлять себе что угодно, а вернее, кого угодно, — в его голосе прозвучала легкая прозрачная ирония.
Подумав, что почему бы и нет, раз уж ей все равно придется заниматься подобным, Хината представила, что Мастер... Это была странная фантазия. А впрочем, вовсе и нет. Что странного в том, чтобы представлять, как занимаешься любовью с парнем, который тебе нравится? Странным было другое: по совершенно необъяснимой причине Хинате казалось, что это действительно он. Она не знала, как выглядит Мастер, но чувствовала, что он чем-то похож на Наруто. Какая глупость...
Она так забылась, представляя себя с любимым, что невольно начала шептать его имя. Мастер довольно хмыкнул. «Повезло парню, — подумал он. — Она даже в постели с другим о нем думает». Он принялся нежно покрывать ее поцелуями, и девушка завздыхала еще громче: «Наруто!»
— Жемчужина, как же повезет твоему парню, я даже немного ему завидую, — шепнул он, пристраиваясь сверху. — А теперь самая интересная часть...
Он отличался от всех остальных: от Аполлона, от Тигра и, тем более, от Купидоши. В постели он был столь искусен, что каждая клеточка ее тела просто изнывала от неописуемого блаженства. Он довел ее до совершенного экстаза, даже не начав главного. Она от его ласк забыла, кто она и что. Она совсем пропала.
«Я стала такой падкой на ласки... Неужели Мастер был прав, неужели я прирожденная шлюха?»
— Пока ты здесь, ты моя и только моя, Жемчужина, — шептал он. — Моя прекрасная, ни с кем не сравнимая Жемчужина, — с этими словами он овладел ею окончательно и бесповоротно, поработив ее и телом, и душой.
Хината растворялась в блаженстве от настойчивых движений и все дальше проваливалась в бездну, чувствуя, что уже совершенно не принадлежит себе. Она громко стонала, погрузившись в полное безумие, в котором хотела принадлежать только ему. Она уже не различала фантазию и явь. Снилось ли ей это или мерещилось, но от него исходило нечто, словно бы родное и знакомое. В голове все смешалось, как в горячечном бреду, и она полностью погрузилась в свои нелепые грезы, в которых сейчас была со своим милым голубоглазым блондином.
Ее тело двигалось по наитию, почти как тогда, когда она пьяная занималась любовью с Купидошей. Завязанные глаза пошли в этом деле только на пользу: ощущения стали просто фантастическими. Мастер, несмотря на то, что был изрядно распален, старался не спешить и пользовал ее довольно методично.
В ту ночь Жемчужина была тщательно опробована им во все места, после чего признана вполне хорошо подготовленной. Однако кроме подтверждения своей «профпригодности» она так ничего более не узнала и ничего не добилась, даже уже не представляя, как ей толком вызнать что-то о нем.
***
Хината была расстроена. Кроме того, что она так ничего из задуманного ею не добилась, так еще ее мучило жуткое чувство стыда: она с таким упоением отдавалась хозяину, как потерявшая последнюю совесть потаскуха. Она не могла даже отрицать того, что ночь с Мастером ей понравилась. Артемида и Мэй выпытывали у нее, как все прошло. Узнав, что не очень (хотя это как посмотреть), Русалочка сказала:
— Подумаешь, это как раз по плану. Пусть почувствует себя хозяином, так он быстрее попадется, — усмехнулась она.
— В конце концов, и на старуху бывает проруха, — философски заметила Артемида.
— Слышь, подруга, — хитро прищурилась Мэй, обращаясь к Хинате, — а ведь ты точно в него втюхалась.
— Я не понимаю, почему... — протянула Хьюга.
— То что тебе с мужиком классно в постели, это еще не любовь, — умно заметила Мэй. — Однако и нечто такое бывает. Я называю это удачной физической совместимостью.
— Но я же не люблю его...
— Когда любишь, кажется, что хочешь заниматься сексом, когда занимаешься сексом, кажется, что любишь. Это как корпускулярно-волновая теория, только проще, — неожиданно для всех выдала Артемида.
— Что? — не поняли Хината и Мэй.
— Да так, вспомнилось...
— Я всегда любила своего одноклассника, — призналась Хината. — А теперь сама уже ничего не понимаю.
— Девочки твоего возраста все время в кого-то влюбляются, — пожала плечами Русалочка.
— Неужели мои чувства были ненастоящими? — обреченно спросила Хьюга. — Я теперь вообще сомневаюсь, что они бывают, — горько добавила она. — Неужели на самом деле все только к сексу и сводится?
— Какая ты все же соплячка, — брезгливо поморщилась Теруми. — Да кому эти чувства нужны?
— Не скажи, — встряла Артемида. — Чувства — это то, что отличает нас от животных.
«Неправда, у животных тоже есть чувства», — хотела возразить Хьюга, но не в том была суть.
— Ага, — кивнула Мэй, глядя на унылую Жемчужину. — А я бы, скорее, назвала это «интересом».
— Так или иначе, — сказала Артемида, обращаясь к девице, — это как раз твой шанс проверить свои чувства. Рано или поздно ты вновь встретишься со своим парнем, вот тогда и все сама поймешь.
— А сейчас постарайся о нем вообще не думать, — добавила Русалочка. — Твоя задача — соблазнить Мастера и заставить его отпустить тебя, раз уж ты так рвешься на свободу.