Её глаза цвета неба

Уж коли тонешь, вряд ли разберешься,
Какой по счету каплей захлебнешься...
Чарльз Сидли

Я простояла в лучах лунного света несколько минут, но, замерзнув, решила вернуться.

Когда я вошла в главный зал, то почувствовала, что что-то изменилось. Это было нечто неуловимое, легко парящее в воздухе.

Бывают моменты, которые навсегда отделяют нас от прошлого. Люди страдают этим, бредят. Они все почему-то считают, что проще отгородиться от воспоминаний. Лучше жить бренно, но зато в безопасности.

Я хотела уйти. В очередной раз я мысленно отчитала себя за такой идиотский поступок, придти сюда. Но что-то останавливало меня. Лишь значительно позже мне открыли глаза. Это была неизбежность. Тогда все было решено за меня.

Поодаль я заметила Энтони. И снова он был в окружении людей. И снова все смеялись. В мою сторону повернулся Барт и посмотрел на меня долгим взглядом. Наверняка он был уже в курсе, что я писала с его телефона. Паула бросила на меня один единственный взгляд через плечо. Но этот взгляд сказал мне, что она знает, Энтони приходил за мной.

Хлопание в ладоши. Всего два раза. Обычный жест, который используют люди, желая привлечь внимание, но оно показалось мне слишком пафосным. Разговоры стихли. А потом случилось то, что я никогда уже не смогла забыть, то, что навсегда разделило мою жизнь на "до" и "после".

- Моя дочь... Вирджиния, - все, как по команде, посмотрели в мою сторону, - Она великолепна, - отец сделал шаг по направлению ко мне. Что он делает? - У нее много достоинств, но есть у нее один талант, который ярко выделяется среди других, прочих. В определенном смысле этот талант ей достался от меня, - он поднял бокал, я нервно сглотнула. - Этот день... Он особенный, - не надо, прошу! - Я хочу, чтобы ты сыграла.

И тогда воздух сказал моим легким "прощай".

*** 23 декабря, 9 лет назад ***

- Что ты попросила у Санты, солнышко?

Мы с мамой делали печенье. В этом году она разрешила делать мне тесто самой. Совсем, как она!

Я пожала плечами, не посмотрев на нее.

- Это секлет.

Входная дверь захлопнулась. Это, наверное, папа!

- Папа, папа, папочка, - я любила напевать, дядя Уолт говорил, что у меня хорошо получается.

А еще я любила бежать вприпрыжку, даже если Джейсон Хардвел смеялся надо мной.

- А вот и моя любимая девочка, - папа взял меня на руки. Он всегда так делал.

- Самая любимая? - нахмурилась я.

- Почти, - ответил он.

Я сощурила свои глазки. Но потом поняла. Конечно, я не самая любимая. Я просто не единственная, кого папочка любит. Он ведь еще и мамочку любил. Он не может ее не любить.

- Ты должен сказать маме "привет". Она постоянно смотрела на снежинки за окном. Мне это не нравится.

Он рассмеялся.

- Ну пойдем.

Я знала, что папа не откажется. Как и всегда, он подошел к мамочке сзади и обнял. Она повернулась в его объятиях и поцеловала его. Я не должна была смотреть. Не должна. Но я никогда не могла не смотреть на них. Когда я вырасту, у меня будет такой же муж, как и мой папочка. И маленькая девочка, такая же хорошенькая, как и я. Так мне сказал Джейсон. Он сказал, что я хорошенькая. Теперь они целовались по-другому. И слишком долго. Наконец, они оторвались друг от друга.

- Кто-то опять подглядывал, - мама потрепала меня по голове.

Папа по-прежнему держал ее в своих руках. И он смотрел на нее так... Вау! Мой муж будет смотреть на меня так же, когда я вырасту и стану еще хорошее. Я добавила это в список своих желаний.

- Папочка, ты же помнишь? - спросила я.

Мама посмотрела на него и улыбнулась. Но папа не мог оторвать от нее своего взгляда.

- Идите же! - теперь она уже смеялась.

- Кто последний, тот вяленая вобла! - прокричал папа и побежал.

Я рванул следом. Я все равно я смогу победить!

- И... С чего мне начать? - спросила я, сидя у папы на коленях перед большим роялем.

- Посмотри-ка на него.

У нас был большой стеклянный рояль. Он такой прозрачный! Там все видно. Прям как у Бекки Лин, у которой из-под платьяца постоянно были видны трусики. У нее всегда все просвечивалось и было на виду.

- Я уже смотрела на него, - сказала я скрестив руки на груди.

- Потрогай его. Прикоснись к нему.

- Зачем?

- Что перед тобой, Вирджиния?

Я, не задумываясь, ответила:

- Лояль.

Я слезла с его ног, как он попросил, и теперь стояли на коленях перед инструментом.

- Смотри, - сказал папа, - все здесь зависит друг от друга. Если одна деталь рояля выходит из строя, то это не проходит даром для его звучания.

Тогда, в тот вечер, я не понимала, чего хотел от меня мой отец. Уже тогда я знала, что хочу играть и играть. Но я не знала, что моя жизнь навечно будет связана с музыкой. Не знала, что я хотела не просто играть музыку, я хотела прикасаться к клавишам. Одно только прикосновения дарило мне спокойствие и уверенность.

***

Все уставились на меня. Я хотела провалиться сквозь землю. Но я не была зла на него за ворошение прошлого. Мои пальцы задвигались, как если бы уже лежали на рояле.
Мне хотелось этого. Отчаянно хотелось. Словно танцору, навечно прикованному к креслу, хотелось танцевать. Страх сковал меня, и время будто остановилось.

У меня было немного вариантов. Развернуться и уйти. Таков был мой первоначальный план. И я бы ушла, если бы не... Если бы она не стояла за его спиной, и не смотрела бы на меня своими бездонными синими глазами. Своими глазами она умела освещать самые потаенные уголки души; она умела приносить букет счастья и радости на скатерть ненависти и боли. И мне хотелось, чтобы он обернулся и увидел ее. Если только...

Были и другие варианты, но я отмела их прочь.

Я сделала шаг вперед. Еще один. И еще. Я подняла свои глаза, цвета летнего неба, и встретилась с ним взглядом. Он не мог поверить. Я растягивала шаги, как растягивают удовольствие, когда оно льется и растекается, приятно касаясь самых укромных уголков. Удовольствие было. И есть. Пока я играю. Пока музыка живет во мне. Музыка, эта часть моей души... Я так долго делила ее с ним, восторгаясь и плача. Смеясь и пытаясь собрать воедино осколки прошлого.