Её глаза цвета неба

Мне страшно открывать глаза. Я медленно поднимаю веки и сквозь размытую пелену стараюсь смотреть на всех, не выдавая своего страха.

Это было... Что-то необыкновенное! Я забыла, каково это, исполнять партии за партией, едва успев перевести дух, ощущения, которое появляются в процессе игры, когда кажется, будто пальцы - это корабль, бредущий по просторам волн, которые складываются из клавиш. Я всегда растворялась в музыке, но сегодняшнее было сродне воссоединению со старыми друзьями, так близких сердцу. Это как заново прочитать любимую книгу, то чувство, будто давно не видел старого друга. А корабль плывет...

И снова хлопание в ладоши. И снова дважды. Я смотрю поверх инструмента и мой взгляд встречается со взглядом Энтони, который улыбается шире Чеширского кота. От него так трудно отвести взгляд... И я улыбаюсь ему. Вслед за ним последовали и другие. В моей голове, все еще не отошедшей от экстаза из-за игры на рояле, эти звуки отскакивают от стен. Я не хочу встречаться взглядом с отцом, потому что точно уверена, что увижу. Нечитаемое лицо.

- Это было потрясно! - говорит Барт, когда мы едем по ночным улицам Нью-Йорка. - Ты всех порвала!

Я смеюсь.

- Весьма впечатляюще, - отзывается отец с переднего сиденья.

Марта даже не пытается на меня посмотреть. Она откидывается на сиденье, и со вздохом позволяет глазам закрыться.

Чтобы отвлечься от непрекращающихся вопросов в голове, я ловлю пейзажи за окном. Когда мы проезжаем по самой оживленной улице города, я вижу бесконечные потоки машин и небоскребы, прорезающие безлунное небо. Постепенно картина за окном меняется на белые особняки с окружающими их живыми изгородями. Неоновые огни, рекламные щиты, свет фар отражаются буквально отовсюду. На первый взгляд, здесь нет ничего особенного. Просто свет, отражающийся от зеркал машины. Но это нужно увидеть своими глазами. Эта красота действительно вдохновляет. Это казалось красивым и девочке пяти лет. Но потом ее бросил человек, которому она доверяла больше, чем кому бы то ни было. А мама умерла. И вместе с ними угасла и путеводная звезда мечты.

Казалось, все это было в прошлой жизни: и папина игра на рояле, и мамины глаза и улыбка, и даже Уолт Маршалл. Уолт... Просто вспоминаю его глаза, обращенные на мою маму. Но мысль слишком быстро улетучивается.

Картина за окном постепенно сменяется на белые особняки с живыми изгородями, а где-то вдали виднеется синий океан. По крайней мере, мне казалось, что это именно он. Белые дома, зеленые сада.

Когда я выхожу из машины на меня ложатся первые снежинки, и меня пробирает от холода. В штате Вашингтон снег не такой, как в Нью-Йорке - то есть, то нету. И я не знаю, можно ли к этому привыкнуть, к отсутствию снега в канун Рождества. Все мы, как снежинки: летим с небес, даря красоту и сияние, но кого-то растопит теплая варежка, которая, как ты надеялся, должна была согреть тебя, а кого-то заставит распасться на мелкие кусочки неуклюжая нога. Все мы в конечном итоге погибаем.

Я поднимаю руку ладонью вверх и ловлю снежинку. Та быстро тает от тепла моей руки.

Я захожу в дом, ко мне подходит Айви.

- Как прошёл вечер? - интересуется она, сложив руки на груди.

Я устало прохожу мимо нее.

- Мис Уоллес, - говорит она вслед.

Но я не оборачиваюсь. Я так устала. Слишком много событий для одного вечера.

- Оставь ее, - слышу голос отца, - ее сейчас лучше не трогать.

И он прав.

На лестнице второго этажа меня догоняет Барт.

- Погоди-ка.

- Барт, прошу не сейчас, - бормочу я, обернувшись на него

- Ты взяла мой телефон.

Так... Откуда..?

- Он в твоей комнате, ты забыл его дома, - зеваю я.

- Но ты брала его, - говорит он.

- Спокойной ночи, Барт.

Я разворачиваюсь и делаю шаг от него, но он хватает меня за локоть.

- Погоди, я еще не закончил.

- А я - да! Пусти меня.

Я пытаюсь вырвать свою руку, но это бесполезно. Он не отпускает меня.

- Господи, Барт! Что тебе нужно?!

Он смотрит в мои глаза. Потому что не хочет, чтобы в этот раз я лгала ему. Барт хочет что-то сказать, но тут же закрывает рот и отпускает меня. Я смотрю на него и потираю больной локоть.

- Извини, - кивает он на руку.

- Не страшно.

Он выглядит слишком задумчивым. Словно что-то съедает его изнутри. Хочет сказать, но не знает, как. Я делаю шаг навстречу.

- Барт... - начинаю я.

- Мармеладных снов, Джина, - говорит он и уходит.

Я стою и не могу придти в себя от шока. Он сказал... Нет, этого не может быть. Но послышаться мне не могло... Из меня словно выбили все силы и воздух, остатки которого душат меня. Такие слова моя мама всегда говорила мне перед тем, как лечь спать. Найти объяснение этому можно. Его мама могла говорить такие же слова. Я никогда не слышала, чтобы кто-то когда-либо желал кому-то "мармеладных снов", однако что я могу знать об этом, если моей единственной подругой очень долгое время была мама.

Встав под душ, быстро выбегаю. Не из-за слишком горячей воды, а из-за струй душа: они больно бьют по моей обнаженной коже, словно тысячи маленьких иголок.

Четвертый час ночи. Глаза не смыкаются ни на миг, мысли крутятся в голове, точно старое кино. Я встаю с кровати и достаю голубую коробку. Это была самая обыкновенная - в прошлом обувная - коробка, сделанная где-то в районе Вьетнама. Без рисунков, невзрачная, такую бы точно не заметили, поэтому она мне так приглянулась. Обычная, неприметная, но зато хранящая в себе гораздо больше, чем можно было представить. Голубая коробка - это вместилище всех моих воспоминаний и мыслей: свадебная фотография родителей ( одна из тех, что она выбросила после развода, поэтому и не заметила), мы с Ноа (моим другом из Вашингтона) стоим на огромном валуне в огороде мисис Пит, белая клавиша старого рояля, все еще хранящая в себе самые лучшие воспоминания. Фантики, обертки, пестрая красная лента, которой мама убирала волосы. Я не доставала эту коробку с моего переезда в этот дом.

Неожиданно мои мысли возвращаются на несколько часов назад, в дом Уолта Маршалла. Я вспоминаю Энтони, Паулу, Лэндона, рыжих близнецов, Роберта и Кейси, и даже... Смита. У каждого были свои заморочки, свои тараканы в голове. Их объединяли преданные чувства друг к другу, потому что дружба - это тоже чувства. Они очень дорожили друг другом, что было видно сразу.

В потоке мыслей я натыкаюсь на фотографию десятилетней давности. На ней я и Николас, сын Уолта, стоим на крыльце нашего дома. Ветер уносит мои волосы в сторону, к Николасу, и я стараюсь, смеясь, остановить их, а Николас тем временем обнимает меня за плечи. Я оставляю это фото, а остальные складываю в коробку.

*** Джулия. 17 лет назад ***

Я смотрю на разбитый рояль, который раньше стоял передо мной. Он разбит вдребезги. Осколки стекла разбросаны по всей комнате, клавиши лежат там и тут - на диване, в ногах которого я сейчас сижу, на журнальном столике и под ним.

Я ничего не хочу больше чувствовать, меня обхватывает немая цепность, мои мечты разбиты, как этот рояль. Я ощущаю, как по моими щекам скатываются соленые дорожки слез, становится трудно дышать. Я всхдипываю, и плотину внутри прорывает. Рыдая вслух и крича от боли внутри, я встаю и пытаюсь дойти до ванной. Посмотрев в зеркало над раковиной я вижу как кровь течет по щеке, смешиваясь со слезами. Еще одна ниточка крови тянется ото лба. На лице росыпь стекла, руки - в кровь, а на ногах я замечаю торчащие еще более крупные осколки.

Моя жизнь была построена около этого сплава стекла и слоновой кости, и это не считая внутренних механизмов. Моя жизнь была построена вокруг музыки, которую мы всегда исполняли вместе.

Я слышу, как хлопается входная дверь, осколки хрустят под ногами. Он останавливается.

Я выхожу из ванной и падаю в его объятия. Он прижимает меня к себе, как делает это всегда. От этого простого и легкого слова, внутри все разрывается. Его рубашка уже промокла от моих слез, но мне плевать. Я слишком сильно не хочу его отпускать.

Почему это случилось со мной? Почему именно с нами. Мы растоптали наши цветы под ногами, когда тянулись к звездам. Но можно ли все вернуть на круги своя, несмотря ни на что? Я так часто задавалась этим вопросом, но ответ не лежал не у наших ног.

Когда я немного успокаиваюсь, он отстраняется и заглядывает в мои глаза. У него теплое и нежное лицо. Я не выдерживаю и провожу рукой по его щеке. А в глазах пытаюсь найти ответы. "На вопросы, которых нет". Нет, они есть.

– Но их больше нет, - слышу я шепот около своего уха.

Он смотрит на меня, и легко поднимает меня, а я обнимаю его за плечи. Знаю, что он зажат меж двух огней. Знаю, что ему тяжело. Но сегодня ночью он мой. Он не уйдет к ней, как делал это не раз. Однажды он попадет под перекрестный огонь. Однажды он уйдет, оставив меня с разбитым сердцем. Но все это не сегодня. Не тогда, когда я так отчаянно его хочу.

Он смотрит на мои губы и вздыхает. Он не уйдет, он не может уйти! Только не сейчас! Он наклоняется ко мне, касается моих губ своими. Я с толикой отчаяния и надежды прижимаясь к нему, и он, наконец, целует меня. Сначала медленно, но наша страсть разгорается за мгновение. Я обхватываю его ногами за талию, а он прижимает меня к стене и углубляет поцелуй. Проводит ладонями по моих рукам, от плеча до запястья, мурашки бегут вслед за его руками. Он отстраняется от меня и прерывает поцелуй, затем поднимает свою ладонь между нами. На ней что-то блестит.

– Это что? - спрашивает он шепотом, боясь услышать правду. Он всегда так боялся за меня, а я никогда не ставила его на первое место.

Холод снова укутывает мое сердце, которое только начало оттаивать.

– Это... Стекло, - отвечаю я, боясь его реакции.

Он отпускает меня на пол. Мысли о предстоящей ночи рассеиваются.

– Я вижу, - произносит он, - Откуда оно... - он оборачивается в сторону гостиной и смотрит на разбитый рояль, а затем вздыхает. - Зачем ты это сделала? - он поворачивается ко мне.

Теперь я не могу лгать. Во-первых, я никогда не лгала ему, за исключением одного случая, когда я...

– Джулия.

А, во-вторых, и так понятно, что рояль не сам упал.

Я делаю шаг к нему, но он отходит к противоположной стене.

– Уходи от нее, - шепчу я. - Уходи, оставь ее! - кричу. - У тебя есть я!

– Ты знаешь, почему я сделал это, - он отталкивается от стены и приближается ко мне на шаг, теперь моя очередь отступать.

– Это ты вынудила меня. И не взваливай вину за это на меня.

– Но ты мог не спать с ней!

Я просто хочу, чтобы мы снова были счастливы!

– Ты тоже! - кричит он.

Я топою ногой.

– Нет!

Он качает головой и смеется, будто его пробирает истерика. Потом резко замирает и снова качает головой, сжимая губы. Он упирается ладонями в стену слева от меня и начинает тяжело дышать. А я чувствую, как мои глаза снова наполняются слезами. Почему мы не могли быть снова счастливы? Почему вся наша жизнь была построена вокруг лжи и тайн?

– Не плачь, - говорит он уже ровным голосом.

– Не могу, - всхдипываю я.

Я скатываюсь на пол и обхватываю колени руками. Он отходит от стены и садится напротив.

– Не плачь, - он берет мои берет мои руки в свои и нежно целует ладони.

Я пытаюсь их забрать, но это бессмысленно, и я сдаюсь.

– Не могу, - я знаю, что делают с ним мои слезы. Но никогда этим не пользовалась. Не после того, через что ему пришлось пройти.

Слезы текут быстрее.

– Господи, Джулия! - он снова прижимает меня к себе.

И снова его рубашка мокрая от слёз. Надо сказать ему. Но сначала мы скажем друг другу совершенно другие слова.

***

Он достает эту фотографию каждую ночь. Нет, он не спит с ней. Лишь смотрит на нее. Эта карточка хранит слишком много. Там он со своей подругой детства. Там - любовь его родителей, там - любовь ее родителей. Здесь... Ничего из этого. Все равно ее мать уже мертва.

Теперь у него другие друзья, другая лучшая подруга, но она... Ее так трудно забыть.

Вряд ли она помнит их клятву в вечной дружбе. Но он помнит все. И если он будет когда-нибудь ей нужен, он будет рядом. Даже если она этого не захочет.

В ту ночь он видел её глаза. Ее глаза цвета неба.

Каждую ночь он смотрел на эту фотографию. Нет, он не спал с ней. Но она... Ее так трудно забыть.