Её глаза цвета неба

Нью-Йорк был местом, куда многие мечтали попасть. Однако попав сюда, они вряд ли испытывали счастье. Дело в том, что этот город, в отличие от других, мог лишь брать. Но не отдавать. И все же это был единственный город, который был красив так же (а может, и больше), как и на картинках. Очарование этого города было повсюду: в маленьких кофейнях, ютившихся по углам зданий, в парках и аллеях, несмотря на то, что они были окружены бетонными стенами зданий. Но главное его очарование было не в них, и даже не в людях. Оно всегда проскальзывало в возможности видеть всех, оставшись незамеченным.

Маме тоже нравился Нью-Йорк. Конечно, ей по душе был больше Сохо с его уютными кафе, причудливыми магазинчиками и такими же домами. Но Верхний Ист-Сайд, пусть и не такой разноперый, как Сохо, все же он был более близок ко мне. Как это ни странно, но за эти дни, что я прожила здесь, поняла одну важную вещь: пусть я ненавижу отца, но я, если это ещё возможно, останусь здесь.

Я смотрю на Роберта и Кейси. Они не обращают на меня никакого внимания, как если бы наша ссора с Лэндоном имела смысл и для них. Они смеются над шуткой своего друга, и я задаюсь вопросом: почему Энтони и Смит так не любят Лэндона?

Ко мне подходит Барт.

– Тебя подвезти? - спрашивает он.

Я пожимаю плечами и иду за ним. Мы проходим мимо Лэндона, Роберта и Кейси. На мгновение Барт останавливается.

– Лэндон? - нахмурив брови спрашивает Барт, он удивлен.

– Барт, - кивает Лэндон.

Мой "брат" смотрит на Роберта и Кейси, стоящих за спиной своего друга, особенно на Кейси. Она хочет что-то сказать, но Барт отворачивается и уходит.

– Слышал, ты сегодня со многими познакомилась, - говорит Барт, не отрывая взгляда от дороги. Взгляд сосредоточен, тело напряжено.

– Ну да, со многими, - со вздохом отвечаю я, вспоминая, как Кейси и Роберт одновременно сказали: "Пока, Джина".

Хотелось бы мне пообщаться с ними больше.

– Харлоу? - Барт смотрит на меня.

– Харлоу?

Он смотрит на меня так, будто оскорблен. С тем же успехом я могла сказать, что не смотрела "Звездные воины".

– Харлоу. Смит Харлоу. С ним ты уже знакома?

Я расслабляю плечи и смотрю на него. Что мне рассказать о нем, а о чем лучше будет умолчать? Понятное дело, о чувствах ни слова. А были ли они... Нет, ну конечно нет. Но может Барт знает о нем что-то? Он скажет мне что-то такое о Смите, от чего я сразу же к нему остыну.

– Он немного молчаливый, верно? - спрашиваю я.

На этот раз Барт лишь заливается смехом, а потом качает головой. И как это прикажете понимать? Мне нужны ответы.

Когда мы едем по Пятой авеню, он вновь поворачивается ко мне.

– Ты ведь не забыла, что сегодня ты знакомишься с моими друзьями, верно? - спрашивает он.

Я закатываю глаза. И как я только могла забыть?!

– На сегодня у меня были другие планы, - отрезаю я.

– Вирджиния, мы должны пойти к Нелли. Все хотят познакомиться с тобой.

Я поглубже врываюсь в сиденье. Ненавижу, когда мое имя произносят полностью. Он вообще не имеет на это право..

– Ну а я - нет, - говорю я. - Я не Мона-Лиза в Лувре, чтобы на меня все пялились.

– Нет, ты не...

– Тогда и решили: я никуда не иду!

– Мама была права, в этой школе тебе понадобятся друзья.

Он по-прежнему смотрит на меня, словно надеется, что я вдруг пойму, что он прав. И он был прав. В определенном смысле. Я бы хотела завести друзей. До недавнего времени моим лучшим и единственным другом была мама... Дайте гарантию, что я больше не буду терять друзей, и тогда я обзаведусь новыми друзьями.

– Неужели сегодняшние события тебя ничему не научили?

Ну вот опять.

Он следил за мной? Зачем? Нет, это не правда. Он не стал бы следить за мной, хотя бы потому что не выносит меня.

Но вместо этого говорю:

– И что же они должны были мне показать?

– Ты и не очень-то ладишь с людьми. Вечно нарываешься на неприятности. Лэндон, Сми...

Я перебиваю его.

– А причем здесь он?

– Просто держись от него подальше, - резко отвечает Барт.

Сколько секретов. Каждый что-то скрывает, даже рыжеволосые двойняшки. Их взгляды, обращенные друг к другу, определенно имели смысл.

Мы уже почти подъезжаем к дому, когда Барт тихо произносит:

– Он хотел сводить нас в какой-нибудь ресторан...

Я смотрю на проплывающий за окном пейзаж. И впервые со дня моего приезда осознаю, как здесь красиво. Этот микрорайон, сплошь и рядом заставлен большими, но с виду уютными особняками, как и тот, что сейчас стоит перед нами. Каждый дом окружён садом. Зеленые кроны деревьев были видны из-за белых, красных и чёрных крыш; отблески белых мраморных статуй на солнце, лишь небольшие их фрагменты, но, казалось, они придавали некое очарование этому месту, таящее в себе что такое, что вот так запросто нельзя назвать. Иначе было очарование рискнуло бы испариться.

Дома, пусть и похожи друг на друга почти как зеркальное отражение, имели свою жизнь и свою историю. Тут мне неожиданно вспоминается мой сон. Мне холодно и одиноко. Мама говорила, что все сны имеют какой-то смысл. Не такой, какой в них вкладывают все эти шаманы и чернокнижники. В состоянии сна, говорила она тогда, мозг тоже работает. И то, что накопилось в нем на протяжении всего дня он начинает анализировать. Да, мне сейчас одиноко и будто душу вырвали, но все же то, что со мной сейчас не сравнится с чувствами, пережитыми во сне.

Я не уверена, но, мне кажется, что Барт сказал это самому себе. Но нет, от отрывает меня от лицезрения пейзажа.

– Еще не время для ресторанов, да и вообще время-провождения-семьи-Уоллес, ты же понимаешь это? - он испытывающе смотрит на меня.

– О чем это ты? - хмурюсь я.

Барт лишь смотрит на меня и качает головой. Не стоит ему так качать головой. Еще не время... Мы не станем одной семьей. По глазам Марты я видела, она хочет этого. Хотя я уверена, мне показалось, ведь не могла эта женщина желать мне добра. Но если я жестоко ошибалась, то почему? Почему она не пыталась извести меня?

Я посмотрела на два дерева, которые стояли друг напротив друга, но по разные стороны дороги, будто бы в них были скрыты ответы на все мои вопросы.

Может, Барт был прав. Я хотела быть чьим-то другом. Пусть недолго. Пусть был риск потерять его. Но риск потерять есть всегда.

Мы заходим в дом, и уже там я говорю:

– Ладно, я пойду. Но только потому, что я хочу со всеми познакомиться.

Барт как-то странно на меня смотрит. Если он и был рад, то виду не подал. Он кивает мне и продолжает подниматься по лестнице.

И все? То есть он вот так просто уходит?

– И что, на этом все? - кричу я ему вслед.

Он поворачивается ко мне, рукой слозя по гладкой поверхности перил. Он смотрит на меня сверху вниз.

– Будь готова к восьми, - отвечает мистер равнодушие.

И уходит.

Я захожу на кухню в поисках еды и застаю там Айви, которая суетится, накрывая на стол. Барт был прав, она действительно... Пугающая. Ты боишься ее, Черри? Я рада вновь услышать этот родной голос. Это так странно: слышать ее даже после смерти.

Я побаиваюсь Айви не без причин. Одни волосы чего только стоят. Они прилизаны, чтоб меня! И она всегда в сером. А еще у Уоллесов был чердак.

Я выхожу из-за угла, и как раз в этот момент меня подрезает Барт с неким мальчишеческим озорством в глазах. Я прищуриваюсь, глядя на него, пытаюсь выжечь его взглядом.

Я сажусь за стол в ожидании наивкуснейшего обеда. Я уже говорила о кулинарных способностях этой женщины?

Передо мной стоит множество блюд, и я понимаю, как сильно голодна.

– Уже в ожидании самого большого и длинного обеда в своей жизни? - усмехается Барт.

Только я собираюсь ответить что-нибудь остроумное, как появляется Айви с очередным подносом в руке.

– Оставь ее в покое, Барт, - говорит она. - Джини сегодня даже не завтракала.

Я падаю головой на стол. Ну зачем? Зачем?! Еще это глупое детское имя... Джина, не Джини. Но не станешь же объяснять это каждому.

– Бедняжка Джини, - сарказм так и льется из него

Да... Ну и ладно. Я же прекрасно знаю, как тебе важно, чтобы я пошла. Ты не хочешь видеться с отцом. Я заметила, как ты стараешься не встречаться с ним взглядом, знаю, как тихо делаешь даже самые обычные вещи. Ты не хочешь к себе внимания. Но все же можно я его ударю? Это был чисто риторический вопрос, но я слышу чью-то предательскую ухмылку.

***

Я спускаюсь по лестнице и оказываюсь в темном подвале. Здесь так темно, хоть глаз выколи.

– Джина, - меня позвал кто-то позади. В его голосе был четко слышен вопрос.

Я оборачиваюсь и вижу стоящую перед собой Айви.

– Мне сказали, привезли картины, и я спустилась за ними, - говорю я.

Она проходит мимо меня и берет две небольших, почти с метр ростом, картины, обернутые целлофаном.

– Их привезли еще утром, - говорит она, - но мистер Уоллес сказал оставить их до вашего возвращения.

Я с трудом представляла, как миниатюрная Айви могла поднять хотя бы одну из них, они были действительно большими для нее.

Он... Хотел, чтобы я сама их забрала? Это были мамины картины; она любила рисовать, делать самодельные рамки, украшения. Такой была рамка, которую моя мама подарила отцу на годовщину их свадьбы. Я смутно помню, какой она была, точно помню лишь две детали: она голубая и поверхность ее украшали волны. Но она прекрасна, это я могу сказать точно.

Понимал ли он, как много это значит для меня?

***

Я вхожу в гостиную. Меня окружают серые стены и чуть голубоватый потолок.

Я должна найти отца и поговорить с ним. Моя ненависть к нему так и останется, возможно, я его не прощу. Я и не собиралась. Но он должен объяснить мне, какого черта он делает? И пусть факты говорили вполне обоснованно, меня это не устраивало. К чему возраждать отношения с дочерью, с которой не общался уже пять с лишним лет? Наверное, в этом и есть минус того, что нас хорошо знают: становятся известны наши болевые точки. Тот рычаг, на который сумел нажать отец, означал, что он все же знает меня.

Неожиданно появляется Марта со шкатулкой. Почему-то эта деревянная вещица мне вдруг заинтересовала.

– Джина, - говорит она.

На мгновение в ее высоком голосе мне почудилась опаска. Я подошла к ней и попыталась взглянуть на вещь в ее руках. Узоры, не понятно, где начинаются и где заканчиваются, по-разному встречаются друг с другом.

– Я думала, ты ушла с Бартом...

Она крепче прижимает к себе шкатулку, и пытается спрятать от меня написаное на ней. Но я успела разглядеть.

JH & MH.

– Что это значит? - спросила я, нахмурившись.

– А, ты про это, - Марта снова, как будто в первый раз, посмотрела на шкатулку, - ее сделал твой отец.

Я посмотрела на нее.

– Ее сделал твой отец, - повторяет она. - Он сделал эту шкатулку для двух маленьких девочек. Они были сестрами.

JH & MH.

Я провожу рукой по неровной поверхности крышки и пытаюсь снова взглянуть на инициалы. Но у Марты другие планы. Она плавно, но решительно тянет ее от моей руки, на себя. Я отпускаю ее, но продолжаю зачарованно разглядывать линии.

– Почему она не у них? - спрашиваю я.

Марта вздыхает.

– Произошел... Несчастный случай, - она совсем немного напряглась, - девочки погибли, а их родители не хотели еще одного напоминания о случившемся.

Она говорила тихо, как раз настолько, чтобы я не сомневалась в ее словах. А я неотрывно смотрела на шкатулку с такой грустной историей.

– Ну что ж, - Марта выпрямилась, и я была вынуждена поднять на нее свои глаза.

Она наблюдала за мной. Так смотрят лишь в тех случаях, когда мы напоминаем кого-то близкого, кого-то, кого они хотели бы вновь увидеть.

– Я отнесу ее в кабинет Мартина. Если захочешь вновь полюбоваться ею, спросишь его, - она тепло улыбнулась, - я уверена, он разрешит.

Я думаю, она поняла мои намерения забрать шкатулку и поспешно ретировалась, пока я разглядывала ее спину.

В тот вечер я так и не поговорила с отцом.