Её глаза цвета неба

Как бы мы ни хотели, мы всегда оставляем след в жизни других людей. И даже если кажется, что другим мы не интересны, это мало, что меняет. Натаниэла Гемпшир ( или просто Нелли ) - крашеная блондинка, у которой почти всегда отсутствовали родители. Она редко появлялась на занятиях, но всегда была где-то в школе. На нее оборачивались не так часто, как на Паулу, но уж если оборачивались, то неизменно улыбались, хотя я не понимала причины этого. Нелли была не холодной, но и не такой красивой, чтобы приковывать к себе взгляды. Она производила впечатление милой и симпатичной. Но любила высмеивать абсолютно всех.

Шли дни, а за ними тянулись и недели. И каждый раз, просыпаясь или засыпая, все повторялось. Было ощущение, будто день сурка наступил слишком рано.

В тот вечер я не пошла с Бартом к Нелли, точнее. Толпы людей по-прежнему ассоциировались у меня с похоронами. Мне просто нужно было время наедине с собой, даже если я каждый день слышала настойчивый голос матери, твердивший мне "показаться этому миру". Нет уж спасибо, я лучше побуду интровертом.

Проходили месяцы, и мне по-прежнему многого не хватало, в том числе и мамы. Я скучала по нашему дому в Элленсбурге. Ничто не могло затмить боль в моем сердце, даже такой многоликий и такой непостоянный город, как Нью-Йорк. Обеденный стол из секвойи, прямоугольный, в стиле неореализма не был в состоянии затмить тот, из канадского дуба, круглый и такой домашний. Этот стол не был в состоянии собрать всю семью вместе на День Благодарения.

Через пару дней наступит Рождество. Я пережила свой первый, и, знаю, не последний, День Благодарения без мамы. Но Рождество... Я не была уверена, что смогу встать и радоваться своему любимому празднику, такому волшебному и такому семейному, без мамы. Мне предстояло встречать эти, и не только, памятные дни без нее. Она никогда не увидит мой выпускной в школе, колледже; ее не будет на моей свадьбе, она не будет держать на руках моих детей; она не узнает, чего я добилась в жизни; не будет придирчиво относиться к моей будущей любви. Я старалась гнать от себя эти мысли. Но в дни, как сегодняшний, это было не легко. В дни, когда небо было цветом ее глаз, а солнечный свет проникал в душу и согревал, совсем как она. У каждого свой цвет надежды. В конце концов, все мы разные, как говорила мама. Цвет ясного июльского неба, цвет океана, был моим цветом надежды.

Но пока все было отлично. И, казалось, ничто не предвещало беды.

– Я никуда не пойду!

Это кричу я, потому что мой отец, Мартин Уоллес, - самый упрямый человек в мире!

– Вирджиния, мы должны пойти к Уолту , - отвечает мой отец, - он мой лучший друг.

Как будто этот гребанный факт все объясняет!

Я помню его лучшего друга. Об Уолтере у меня сохранились только хорошие воспоминания. Вот он накладывает нам с Ником по кусочку торта на мой пятый день рождения, пока папа со всей осторожностью, на какую только способен, нарезает торт. Он всегда был рядом, чтобы поддержать и утешить. Когда отец оставил нас, он приезжал навестить нас. Я не забыла его взгляд, полный участия, когда он забирал коробки с ненужными вещами. Подозреваю, там оказались и те рамки с фотографиями, которые раньше висели по всему дома, пока мама их не сняла. Можно было бы сказать, что он "воюет на двух фронтах", но Уолт не делал это для своей выгоды, он просто оставался хорошим другом.

– Почему ты не сказал об этом раньше? - спрашиваю я, хотя сама знаю ответ.

– Потому что тогда бы ты куда-нибудь обязательно свалила, у тебя появились бы неотложные дела, - говорит он немного раздраженным и сухим голосом.

Он разворачивается и уходит.

Ко мне сзади подходит Барт, трогает за плечо и выдает:

– Молодец. Теперь мы просто обязаны пойти.

Вирджиния, мы должны пойти. Мне не нужно объяснять, что именно имел в виду Барт, я умею читать между строк. "Я, как и ты, не желаю никуда идти, то теперь, когда ты почти вывела его из себя, мы не можем не пойти". В противном случае нам всем достанется. Почему меня должно волновать, что хотят другие, если их не волнует моё мнение? Я не вещь. Если захочу, то пойду. А если нет...

– Вы еще не собраны? - спрашивает Марта, втыкая шпильки в прическу.

Барт вздыхает и уходит. Он не хочет злить его. За несколько месяцев жизни рядом с ними я заметила, что Барт очень похож на моего отца, видимо сказывается тесное общение.

– Я не пойду, - говорю я, прежде, чем она успевает спросить.

Но я вижу, как в ее глазах, будто что-то упало. Такое лицо бывает у людей, когда они очень надеются на вас, но не хотят говорить об этом. Это их личная надежда. Но вы никогда не оправдаете чьи-то надежды. Марта что-то хочет сказать, но тут снова появляется ее муж, на ходу застегивая манжеты.

– Почему ты до сих пор тут стоишь? - спрашивает он, смотря на меня.

– Потому что я остаюсь, - в его же манере отвечаю я.

Краем глаза смотрю на Марту. Она наблюдает за мной, не обращая внимания ни на что.

– Нам уже пора, - говорит отец. - Марта?

Но она его будто не слышит. Она смотрит на меня, не отводя взгляда. Словно я напомнила ей кого-то. Словно хочет что-то сказать, что-то сделать, но понимает, что все это бессмысленно, не имеет смысла. Она единственная, кто по-настоящему нравится мне. Она напоминает мне мою маму. Ее глаза тоже всегда смотрели на меня с нежностью, на которую способны только мамы.

Отец, не дождавшись ответа Марты, качает головой.

– Ты не хочешь встретиться с Уолтом? - спрашивает он меня.

Он дает время своей жене придти в себя и оторвать свой взгляд от меня, словно ей нужна его помощь. Он знает мой ответ. Но эти слова не для меня, а для Марты. Я решаю помочь. Не ему, а его жене.

Но, когда я собираюсь ответить, он продолжает:

– Заодно познакомишься с друзьями Барта. Ты ведь с ними еще не познакомилась, правда? - он все знает.

Он смотрит на меня в своей привычной манере. Нечитаемое лицо. Хотя чему я удивляюсь?

Когда он снова выходит из комнаты, Марта спрашивает:

– Почему ты не хочешь идти?

– Потому что я тоже имею право выбирать.

– А на самом деле?

Такого поворота событий никогда не одидаешь.

– Не важно.

– Все, что связано с тобой, важно для меня.

Ее голос... Он так... Похож... На мамин... И это сбивает с ног... Ее слова нежны и полны заботы. Но насколько я могу доверять ей?

– Ты можешь доверять мне, - продолжает убеждать меня Марта.

Как. Можно. Доверять. Ей. Если. Она. Читает. Мысли.

– Не стоит.

Она делает шаг ко мне, но я её останавливаю.

– Нет, - говорю я.

– По крайней мере, не в этот раз...

– Я этого не говорила, - качаю головой.

– Главное, ты не говорила обратного.

И Марта улыбается.

Я открываю рот, чтобы возразить ей. Но не могу. Она права. Не в этот раз. Лишь не в этот раз. Потому что кто знает...